Я посмотрел на Чернова.

— Товарищ капитан, тянуть провода из сада сюда, на позиции, нерационально, — произнёс я. — Их могут перебить осколками при новом артиллерийском обстреле. Предлагаю оставить в саду «секрет» из опытных бойцов. Они будут видеть дорогу, и сами замкнут цепь, когда появится вражеская техника.

Чернов нахмурился, несколько секунд разглядывал уходящую на запад дорогу, словно пытался заранее представить действия будущей засады.

— Мысль здравая, — наконец одобрил он, потерев ладонью небритую щёку. — Если снова начнётся миномётный обстрел, ваш провод действительно долго не проживёт. Только люди там нужны подходящие.

Капитан обернулся к стоявшему неподалеку вестовому.

— Позови ко мне сержанта Маркова с его взводом, — распорядился Чернов.

Красноармеец кивнул и быстро скрылся за домом.

— Слушай, Сошников, если управление минами будет вестись непосредственно из сада, то место для закладки можно найти более подходящее, чем выезд к окраине города. Поищешь такое местечко? — поинтересовался капитан.

— Товарищ капитан, сначала мы доедем до изгиба дороги — это примерно посередине между городом и деревней, осмотримся и начнём оттуда, — пояснил я. — Дальше к Грушевке без нужды лезть не хочу. Шесть снарядов разместим на ограниченном участке. Главное, чтобы место было удобным для наблюдения и чтобы немцы не заметили следов работы.

— До изгиба примерно полтора километра, — уточнил Чернов. — Отсюда он вообще не просматривается. От переднего края довольно далеко — немцы там расслабленные будут.

Я кивнул и снова посмотрел на сады.

Через пару минут из–за дома появились семеро красноармейцев. Впереди шагал сержант лет двадцати пяти, сухощавый, крепкий, с резкими складками возле рта и спокойным выражением серых глаз. Чем–то он неуловимо напоминал Зимина: не внешностью в прямом смысле, а манерой держаться, экономными движениями и взглядом человека, который сначала оценивает обстановку, а уже затем начинает задавать вопросы. За ним двигались шестеро бойцов с винтовками и одним «ДП–27». Усталость после утреннего боя была заметна на каждом: гимнастёрки потемнели от пота на спинах, сапоги в пыли, лица осунувшиеся, однако оружие они держали собранно и уверенно.

— Товарищ капитан, сержант Марков прибыл с первым взводом первой роты, — четко доложил сержант, остановившись перед Черновым.

Капитан кивнул.

— Марков, пойдёшь с Сошниковым, — распорядился Чернов, указав на меня. — Они установят на дороге через сад управляемое минно–взрывное заграждение. Пока будут ставить — прикроешь их работу. А когда закончат, останешься там, выберешь место для «секрета» и будешь ждать немецкую технику.

Марков слегка прищурился.

— Управление минами будет у меня, товарищ капитан? — уточнил сержант.

— У тебя, — подтвердил Чернов. — Когда увидишь, что техника вошла на заминированный участок, приведёшь подрыв. Будь внимательней, не проспи немцев.

— Понял, товарищ капитан, — спокойно ответил Марков.

Сержант посмотрел на меня без удивления и без лишних вопросов, лишь кивнул, принимая задание, как обычную боевую работу.

Чернов снова повернулся ко мне.

— Что–то ещё нужно, Сошников? — спросил он.

— Парочку лопат, товарищ капитан, — попросил я. — Не руками же нам ямки рыть.

Капитан впервые за весь разговор улыбнулся.

— Это можно устроить, — усмехнулся он. — Марков, возьми две лопаты.

Я поблагодарил Чернова, слегка наклонив голову, и направился к «полуторке». Возле машины стояли Гаврилюк, Климчук, Корбут и четверо электриков.

Марков со своими красноармейцами подошёл следом. Один из бойцов нёс две лопаты.

Я дождался, пока все соберутся возле кузова.

— План такой, товарищи, — сказал я, обводя людей взглядом. — Находим подходящее место и начинаем установку снарядов. Сержант Марков со своими бойцами прикрывает нас.

Марков кивнул.

Я повернулся к Грише.

— Гриша, на тебе подбор мест установки, — продолжил я. — Ищи, где нашу возню проще скрыть. Трава, кусты, естественные неровности. Нам нужно, чтобы человек с дороги ничего подозрительного не увидел.

— Понял, Володя, — отозвался Гаврилюк. — Сначала пройдусь по всему участку, а дальше покажу каждое место отдельно.

— Пётр, мы с тобой занимаемся установкой снарядов, — добавил я, переводя взгляд на Климчука.

Максим Петрович скривил губы.

— Давай так, военный: вы определитесь, где ваши железные дуры будут лежать, а я сделаю все остальное, — ворчливо сказал Корбут. — А то напортачите там…

Корбут оглянулся на своих коллег.

— Двое копают ямы, двое таскают снаряды, двое тянут провода. Я ставлю взрыватели.

Мы с Климчуком переглянулись.

— Хорошо, Максим Петрович, на вас электрическая часть, — кивнул я.

Инструктаж закончился. Все дружно залезли в кузов. Корбут, как и раньше, занял пассажирское место в кабине.

Я сел за руль, завёл еще не успевший остыть двигатель, выехал из узкого переулка и свернул на запад.

Через несколько десятков метров за окошком мелькнули последние дома и линия обороны: в стрелковых ячейках сидели бойцы Чернова, а дальше за заборчиком виднелся ствол «полковушки». Несколько красноармейцев проводили нашу машину взглядами. Один поднял руку, и Марков из кузова ответил тем же жестом.

Мы быстро пересекли пустырь, отделяющий окраину города от садов, и нырнули под кроны яблонь.

Деревья росли по обе стороны дороги длинными рядами, которые кое–где ещё можно было проследить взглядом, но в большинстве своем стройность давно нарушилась: старые яблони разрослись, стволы искривились, ветви переплелись. Солнечный свет проходил сквозь листву пятнами, ложился на капот «полуторки», исчезал и появлялся снова.

Дорога оказалась заметно лучше просёлков, по которым мне приходилось ездить в последние дни. Укатанная щебёнка была почти ровной, глубоких выбоин не было, по обеим сторонам тянулись неглубокие кюветы.

Но я все равно вёл машину очень медленно, внимательно глядя вперёд.

Следы боя стали попадаться на глаза почти сразу — повсюду в стороне блестели россыпи стреляных гильз. А потом между деревьями стали попадаться пустые ящики от минометных мин. На многих яблонях была содрана кора и посечены ветки. Трава между деревьями была повсеместно примята десятками сапог немецких пехотинцев.

Но чем дальше мы отъезжали от города, тем меньше было следов присутствия противника. Зато ряды яблонь становились плотнее — и тем хуже просматривалось пространство между ними. С дороги можно было видеть всего три–четыре десятка метров вглубь сад.

Вскоре дорога начала изгибаться.

Я понял, что мы уже миновали примерно половину пути до Грушевки и находились как раз в нужном районе. Проехал ещё немного, выбирая место, где смогу развернуть «полуторку», заметил справа участок, на котором кювет становился почти незаметным, а между деревьями оставалось достаточно пространства, развернул на нем машину в три приема и встал носом к городу.

Марков спрыгнул на щебёнку и подошел к водительской дверце.

— Здесь неподходящее место, боец! — сказал он мне. — Вроде бы деревья густо разрослись и нас в глубине видно не будет. Но и мы ничего толком на дороге не увидим. А чтобы уцелеть при взрыве надо дальше в сад уйти, хотя бы метров на сорок–пятьдесят. Я уже посмотрел по маркировке что вы зарывать будете — это же шестидюймовые снаряды! От них лучше подальше находится.

— Что предлагаешь, сержант? — спросил я, не став спорить — ему здесь сидеть в засаде, ему и место выбирать.

— Метров триста в обратную сторону, там подходящее местечко видел, — Марков забрался на подножку и махнул рукой. — Поезжай, я остановлю.

Я повел «полуторку» назад по дороге и по сигналу сержанта остановился. На мой взгляд это место почти не отличалось от предыдущего, но Маркову было видней.

После того как я заглушил двигатель, стало слышно шелест листвы, щебетание птиц, стрекот кузнечиков в траве и… далекий гул двигателей со стороны Грушевки. Я напряженно прислушивался почти минуту, готовый сорваться, но гул не приближался. Наоборот — вскоре он совсем пропал. Я облегченно выдохнул и сказал оглядывающемуся Маркову:

— Здесь начинаем, сержант?

— Здесь, — кивнул Марков. — Мы засядем примерно вон там, левее дороги. Там деревья пореже. Если кто–то двинется из Грушевки, заметим заранее. Оттуда дорогу хорошо видно на триста метров в обе стороны.

— Хорошо, — согласился я. — Тогда мы закладываем мины вдоль дороги на этом участке — от вон той яблони с раздвоенным стволом до вон той, с отломанной веткой.

— Годится. Действуй, — отозвался Марков и повернулся к своим бойцам. — За мной. Цепочкой по одному. Держать дистанцию.

Шестеро красноармейцев двинулись вслед за ним и быстро растворились между деревьями. Несколько секунд я еще видел спины и винтовки, затем от всей группы остались лишь тени на фоне зелени.

Гаврилюк спрыгнул с кузова и посмотрел вдоль обочины.

— Про границы участка я услышал, Володя. Начинаю выбирать точные места? — уточнил он.

— Да, Гриша, давай, ищи! — сказал я. — А дальше уже наша работа.

Климчук присел на корточки и провёл ладонью по щебню.

— Я бы закладывал под полотно, — задумчиво произнёс он. — Тогда любую технику повредит. А если ставить у обочины, часть взрывной волны и осколков уйдёт в сторону.

— Не согласен, Пётр, — возразил я. — Во–первых тут придется долбить укатанную щебенку. А это время, которого у нас мало. Во–вторых, даже если справимся, место закладки будет видно. Свежая заплата посреди дороги сама попросит проверить её. А за обочиной земля мягче, места закладки легче скрыть, провода пойдут по саду и ни разу не пересекут проезжую часть. А снижение силы взрывной волны и уменьшение снопа осколков на таком узком участке будет незначительной. Марков прав — если здесь рванет шестидюймовый снаряд — посечет всё в радиусе пятидесяти метров.

Гриша внешне неторопливо шёл по краю дороги, иногда сходил в траву, приседал возле яблонь, смотрел на выбранный участок с полотна, отходил назад и снова возвращался. На первых двадцати метрах он отметил вешками два места. Одно хорошо скрывалось высокой травой, на втором лежали обломанные ветки.

— Начинаем, — сказал я мужикам в кузове. — Двое копают, двое таскают, двое… ну, вы помните! Копайте аккуратно, землю рядом не оставляйте. Максим Петрович, провода тянем в ту сторону, куда бойцы ушли — там у них наблюдательный пункт будет, там и аккумулятор поставим.

Электрики вытащили первый ящик. По тому, как сразу напряглись их плечи, было видно, что вес не оставляет места для бодрой показухи.

Корбут не преминул подколоть седоватого электрика:

— Митька, руки береги, а то штаны в сортире спустить не сможешь.

— Петрович, ты лучше за своими смотри, — проворчал Митька. — А то от старости отвалятся.

Уменьшительное имя совершенно не соответствовало его возрасту — седина густо пробила волосы над висками, среди добровольцев он был самым старшим после Корбута. Я всё больше склонялся к мысли, что когда–то Дмитрий ходил у старого электрика в учениках, и с тех пор между ними сохранились эти странные отношения с постоянными подначками.

— Да пусть они даже корой обрастут, как эти яблони, все равно я ловчее тебя с инструментом управлюсь, — усмехнулся Корбут.

Митька только фыркнул и вместе с напарником понёс ящик к выбранному месту.

Работа началась.

Я намеренно не торопил людей. Здесь было достаточно одного неудачного движения, чтобы никакой немецкой атаки нам уже не понадобилось.

Под снаряды выкопали неглубокие ямки, уложив их головной частью к дороге под небольшим углом. Корбут дождался, пока здоровенные чушки не уложат на место, и занялся своей частью. Он работал сосредоточенно, перестав шутить, проверял каждый элемент, трогал пальцами соединения, заставил Климчука протягивать провод с разных сторон. Я не вмешивался. Всё, что касалось его электрической системы, Максим Петрович понимал лучше любого из нас.

Когда Корбут закончил, я лично проверил надежность крепления элементов и засыпал головку снаряда тонким слоем земли.

Дальше уже пошло по накатанной — двое копали, двое подтаскивали снаряды, я укладывал чушку в ямке, Корбут устанавливал взрыватель, Климчук протягивал провода. Подробно объяснять работягам порядок работы не требовалось. Каждый знал свою задачу.

Гаврилюк, выбрав места для закладки и отметив их воткнутыми веточками, вернулся и приступил к маскировке уже установленных фугасов — расправлял примятые стебли травы, закрывая тёмные пятна свежей земли, присыпал их сухими прошлогодними листьями.

— Ну–ка, глянь с дороги, Володя, — попросил он.

Я шагнул на щебёнку и присел, стараясь представить человека, который не знает, что именно искать. Перед глазами была обычная обочина: яблоня, трава под ней, несколько сухих листьев.

— Нормально, — одобрил я. — Если специально носом в землю не ткнуться, не заметишь.

— Значит, идём дальше, — отозвался Гриша.

Добровольцы занимались пятым снарядом, когда я снова услышал далёкий гул двигателей. Звук шёл со стороны Грушевки. Я насторожился, перекинув автомат со спины в руки.

Климчук посмотрел на дорогу.

— Машины где–то там шумят, — заметил он.

— Шумят, — согласился я. — Но вроде бы не приближаются.

Корбут даже не поднял головы.

— Вы сначала своё дело закончите, — проворчал он, продолжая возиться с проводом. — А то немцы нагрянут, а тут ничего не готово.

Гул оставался слабым и ровным. Да что они там делают? Движки прогревают?

А «электрическая бригада» тем временем дошла до последней выбранной Гришей точки. Вешка торчала возле старой яблони. Но при попытке копать, штык лопаты почти сразу упирался в корни. Седой Дмитрий несколько раз ударил, но практически не углубился.

— Ты специально выбрал место, где дерево решило держаться за жизнь всеми силами? — проворчал он, вытирая лоб рукавом.

Гаврилюк усмехнулся.

— Зато здесь маскировать хорошо.

— Конечно, хорошо, — буркнул электрик. — Дерево уже само всё замаскировало, осталось только уговорить его нас пустить.

Корбут фыркнул.

— Митька, вот сколько тебя помню, ты любую работу пытался делать побыстрей и попроще, — поддел он бывшего ученика.

Дмитрий выпрямился.

— Петрович, это называется мудреным научным словом — «интенсификация производства»!

— Это называется — делать тяп–ляп! — парировал Корбут.

Один из электриков рассмеялся, но сразу вернулся к своей работе.

Даже я улыбнулся. Их перепалка не мешала нам, а скорее удерживала людей от ощущения, что мы копаем землю почти под носом у немцев. Пока Корбут подкалывал Митьку, а тот ворчал в ответ, сад вокруг казался чуть менее враждебным.

Последний снаряд установили быстрее остальных, когда Гриша указал на место в паре метров от первоначального. Я всё чаще прислушивался к далёким моторам. Они оставались на прежнем удалении. Иногда звук исчезал полностью, и тогда в саду слышались только шелест листьев и пение птиц. Спустя несколько минут гул появлялся снова.

Когда работа была закончена, я прошёл вдоль дороги, проверяя места установки фугасов. Линия получалась неровной, и именно это мне нравилось. Никаких одинаковых промежутков, никаких заметных признаков работы. Все места выбирались по естественной маскировке, а не по линейке. Гаврилюк прошел следом за мной, убирая одному ему видимые следы.

— Теперь надо провод в сад протянуть, — напомнил Максим Петрович. — И аккумулятор там поставить.

— Пошли, глянем, как там Марков устроился, — предложил я. — Ему ведь здесь оставаться.

Я пошел между деревьями, пытаясь найти бойцов, но не преуспел — Марков сам встал мне навстречу из–за корней старой яблони.

— Закончили? — спросил сержант.

— Почти, — ответил я. — Минно–взрывное заграждение установлено. Теперь нужно к вам провод протянуть.

— Здесь отличное место, — сказал Марков. — От изгиба видно всю дорогу в обе стороны. Тащите провод сюда.

Корбут подошёл, огляделся и ткнул пальцем в одну из яблонь.

— Аккумулятор поставим здесь, — распорядился он. — За деревом его с дороги не увидят. Провод подведём с той стороны.

Марков кивнул.

Когда всё было закончено, Максим Петрович снова проверил соединения и лишь после этого выпрямился.

— Готово! — гордо произнёс он, отряхивая ладони.

— Вы мне объясните, что делать в нужный момент, — попросил Марков.

— Никакой премудрости от тебя не требуется, парень, — улыбнулся старик. — Когда придёт время, сделаешь только то, что я сейчас покажу. До этого ничего не трогай.

Он присел возле аккумулятора и наглядно показал Маркову нужные действия. Сержант внимательно выслушал, задал несколько уточняющих вопросов и повторил порядок действий.

— Ну, вроде бы справишься, — заключил Корбут. — Ты, главное, не позволяй своим любопытным товарищам изучать аккумулятор от скуки.

Марков усмехнулся.

— У меня во взводе любопытство быстро лечится нарядами.

Корбут удовлетворённо кивнул.

Марков ещё раз посмотрел вокруг.

— Лопаты нам оставьте, — попросил он. — Мы здесь ячейки выкопаем. И тогда нас тут вообще ничем не взять.

Мы вернулись к машине.

Немецкие моторы всё ещё гудели где–то вдалеке. Звук не приближался, но и не исчезал.

Мне стало немного спокойнее. Не потому, что опасность уменьшилась, а потому, что ответственная работа была выполнена. Несколько часов назад мы стояли возле мастерских с шестью ящиками в кузове и не знали, успеем ли вообще что–нибудь сделать. Теперь между Грушевкой и позициями Чернова лежало готовое минно–взрывное заграждение, а рядом скрывался сержант Марков с опытными бойцами. Оставалось ждать, когда немцы решат еще раз проверить защитников Пинска на прочность.