Недвигин задержал взгляд на немце, словно проверяя, не осталось ли у него еще какой–нибудь полезной информации, которую можно было вытрясти прямо сейчас, без лишней траты времени. Бреннер стоял у стены, стиснув челюсти, с опущенными глазами и напряжённой шеей, но прежняя злость в нем уже выгорела. На её месте осталась настороженная пустота человека, которого заставили выдать то, что утром могло стоить жизни его товарищам. Мне показалось, он сейчас думал уже не о побеге и не о сопротивлении, а о том, что случится с ним, если немецкие войска всё–таки войдут в город и его найдут живым среди русских.

Недвигин выпрямился, и от этого движения все в кабинете словно разом вспомнили, что допрос закончен, а настоящая работа только начинается.

— Гаврилюк, уведи его отсюда и посади в любом пустующем помещении. Смотри за ним в оба! — распорядился генерал, не повышая голоса.

— Есть, — отозвался Гриша.

Он шагнул к пленному, взял его за плечо, и слегка подтолкнул к двери. Бреннер поднял голову, бросил на Метёлкина один быстрый взгляд, будто хотел сказать что–то еще, но лейтенант уже отвернулся. В кабинете больше не было места для его слов. Пленный понял это, скрипнул зубами и покорно переступил через порог, неловко задев связанными руками дверной косяк.

Гаврилюк вывел его в коридор, и ещё несколько секунд оттуда слышались шаги и приглушённый скрип половиц. Дверь закрылась. Воздух в комнате будто бы стал свежее. Без пленного карта на столе снова превратилась в главное место притяжения, и все взгляды вернулись к ней, хотя на бумаге не было таймера, отмеряющего время до начала атаки.

Недвигин обвёл глазами командиров. На его лице отчетливо читалась усталость, залегшая в резкой линии рта. Но под этой усталостью проступала сухая, жёсткая собранность.

— План прежний — батальон Чернова — на западную окраину, батальон Ракитина — на северо–запад, батальон Ерохина — в резерве. Ступайте к своим подразделениям, товарищи, — произнёс Недвигин.

Чернов козырнул первым. Он сделал это резко, с такой внутренней злостью, будто уже видел перед собой не генерала, а серую цепь немцев, лезущих из садов на его окопы. Лицо у него оставалось мрачным, но теперь в этой мрачности появился проблеск надежды. До допроса он ждал вражеского удара, не зная точно, откуда тот последует. Теперь знал в точности, и это знание не облегчало его положения, зато убирало неизвестность.

— Есть, товарищ генерал, — чеканно произнёс он.

Ракитин отдал честь следом, чуть спокойнее, но глаза у него стали узкими и холодными. Удар на северо–западном участке мог оказаться вспомогательным, но все равно требовал полной отдачи от защитников.

Ерохин козырнул последним. Он понимал, что нахождение в резерве — не привилегия, а большая ответственность, потому что резерв вводили туда, где уже трещало, горело и рвалось.

— Резерв не распылять, — напомнил Недвигин, глядя прямо на него. — Держите людей вместе и ждите моего приказа.

— Понял, — кивнул Ерохин.

Комбаты синхронно, по–строевому, развернулись через левое плечо, и вышли из кабинета, чеканя шаг. Лобанов, Усачёв и Метёлкин проводили их взглядом, словно смертников, идущих в последний бой.

Недвигин повернулся к незнакомому мне мужчине у окна.

— Товарищ Комаров, вы можете усилить оборону своими добровольцами?

Комаров отлепился от подоконника и подошёл к столу. Он двигался без суеты, уверенно, по–хозяйски, как человек, без которого присутствующим не обойтись. Вблизи он выглядел ещё плотнее: широкая грудь, короткая шея, сильные кисти с разбухшими суставами, круглая голова, курносый нос и внимательные, цепкие глаза. Простая гимнастёрка без знаков различия сидела на его фигуре так, будто он носил ее постоянно — ни одной складочки, ни одной морщинки.

Комаров склонился над картой. Его палец с коротко обрезанным ногтем прошёл вдоль западной окраины, задержался возле северо–западного участка, затем коснулся ещё одного места за линией обороны.

— Сюда, сюда и сюда я могу дополнительно прислать по тридцать–сорок человек, — произнёс он.

Недвигин посмотрел на указанные Комаровым места, перевёл взгляд на Лобанова, затем на Усачёва. Оба поняли его без слов: добровольцы не заменяли красноармейцев, но могли укрепить участки, где не хватало бойцов для каждого двора, каждого забора, каждой щели между домами. Тридцать–сорок человек выглядели небольшой цифрой, но в бою это были дополнительные глаза, и дополнительные винтовки.

— Тогда распорядитесь о передислокации, товарищ Комаров, — велел Недвигин.

Комаров выпрямился. На нём не было головного убора, и потому он не стал козырять. Но на секунду вытянулся по стойке «смирно» и четко щёлкнул каблуками, причем сделал это совершенно привычно и естественно. Я отметил это для себя — в этом жесте была въевшаяся в тело привычка, которая срабатывала раньше мысли.

— Сделаю, товарищ генерал, — спокойно сказал Комаров.

Он развернулся и вышел из кабинета тем же уверенным шагом. Недвигин проводил его взглядом и только после этого повернулся ко мне.

— Это командир добровольческого отряда, второй секретарь обкома партии, — тихо объяснил мне генерал.

Я кивнул. Теперь многое становилось понятнее. В этом человеке явно чувствовалась сила и непререкаемый авторитет. Только такой, как он, мог собрать в один кулак разрозненные группы добровольцев и не пустить врага в город.

Недвигин перевёл взгляд на Лобанова и сказал:

— План составлен и его исполнение начато. Всё, что могли, мы сделали. Теперь нужно проследить за исполнением. Чтобы батальоны выдвинулись на назначенные места и заняли позиции. Чтобы две пушки вовремя попали к Чернову. Чтобы добровольцы усилили оборону на нужных участках. Алексей Михайлович, на тебе проверка действий комбатов.

— Есть, — отозвался командир полка.

Недвигин повернулся к Усачёву.

— Майор, а ты проследи, чтобы добровольцы распределились по всем участкам равномерно, а не стояли где–нибудь толпой.

Усачёв расправил плечи. Его лицо сразу стало строгим, будто добровольцы уже заранее провинились. Хотя бы тем, что были гражданскими людьми, а не кадровыми красноармейцами.

— Прослежу, — подтвердил он.

За дверью раздались быстрые шаги. В кабинет вошли лейтенант Смирнов и Дубинец. Смирнов выглядел так, будто за ночь несколько раз повалялся в угольной пыли — на гимнастёрке виднелись черные пятна, сапоги покрыты сажей до верха голенищ.

Лейтенант остановился у двери, вытянулся и доложил:

— Товарищ генерал, патроны со станции доставлены в казармы, где сейчас размещён полк, и розданы ротным командирам.

Недвигин медленно кивнул. В глазах блеснула радость. Без патронов все наши планы обороны были просто аккуратными линиями на карте.

— Как там бойцы? — спросил генерал.

Смирнов на мгновение замер, будто подбирал слова, но не для красоты, а чтобы не соврать и не приукрасить.

— Поели, помылись, переоделись, посменно поспали по паре часов, — ответил он. — В целом — бодры, злы и готовы к бою.

Лобанов чуть заметно выдохнул. Командир полка имел право на это облегчение, потому что ещё недавно его люди были голодными, грязными и измотанными многодневным переходом. Теперь они снова стали боеспособными, пусть и не отдохнувшими по–настоящему, но обеспеченными самым необходимым минимумом «удобств».

— Хорошо, — глухо сказал Лобанов. — Ребята это заслужили.

Смирнов сделал полшага вперёд. Видно было, что его распирает изнутри какая–то важная информация.

— На станции обнаружили ещё несколько вагонов, уцелевших при взрыве, товарищ генерал, — доложил Смирнов. — В одном — 152–мм снаряды. В другом — «эрэсы» для штурмовиков, «РС–132».

В кабинете сразу стало тихо. Головы всех присутствующих повернулись к Смирнову почти одновременно. Даже Метёлкин поднял глаза от блокнота.

— Удивительно, — медленно произнёс Недвигин. — После такого взрыва уцелели вагоны со снарядами?

Дубинец, кажется, воспринял эти слова как сомнение в докладе Смирнова и тоже шагнул вперед, встав с лейтенантом плечом к плечу.

— Уцелели, товарищ генерал, — подтвердил он торопливо, но уверенно. — Я был на станции вместе с лейтенантом Смирновым. Сам видел. В одном вагоне гаубичные снаряды. В другом — ракеты. Мы тоже сначала не поверили, когда маркировку прочитали, вскрыли пару ящиков. Всё точно!

Недвигин кивнул. Лобанов нахмурился.

— И что нам с этим добром делать? — с досадой спросил командир полка. — Ни подходящих орудий, ни пусковых установок у нас нет.

— Разрешите обратиться, товарищ генерал? — я подошел к столу.

— Говори, Сошников, — кивнул Недвигин.

— 152–мм снаряды можно попробовать использовать как фугасы. Закопать их здесь и здесь, — я показал на карте места. — На дороге, ведущей к городу и вдоль кромки садов. Там, где они станут накапливаться перед атакой. А для «эрэсов» можно сделать направляющие и смонтировать их на грузовике.

Недвигин выслушал мое предложение, чуть наклонив голову. Лобанов посмотрел на меня, как на оживший манекен. Усачёв поглядел на карту.

— На изготовление направляющих для «эрэсов» уйдет несколько дней, — негромко обронил Лобанов. — Да и кто знает, как их делать?

— Там нет ничего особо сложного, товарищ майор, — сказал я. — Я мельком видел эти устройства — при наличии сварщика и стальных профилей нужного сечения, вполне возможно соорудить установку для запуска реактивных снарядов за полдня.

Тут уже и Смирнов взглянул на меня с новым интересом, явно подумав «И когда это Сошников успел увидеть устройства для запуска ракет?»

— Даже если ты прав, Сошников, до начала атаки этого не успеть! — отрезал Недвигин. — Давай–ка лучше расскажи подробнее про фугасы.

— Снаряды тяжёлые, килограмм по сорок, притащить их туда и закопать будет непросто, — сказал Лобанов.

— Перетащить снаряды — половина дела, — ответил я. — Главное — подорвать в нужный момент. Просто закопать снаряд мало. Нужны средства инициации: электродетонаторы, провода, подрывная машинка. Штатные сапёрные средства. Без них мы получим не фугас, а просто большую стальную болванку.

Недвигин, осознав требование, едва заметно поморщился.

— И где это искать?

Он повернулся к Усачёву.

— Майор, есть в твоем распоряжении что–нибудь из саперного имущества?

— Кроме лопат и топоров, товарищ генерал, нечего! — развел руками Усачёв.

— Провода можно взять у связистов, вместо машинки использовать аккумуляторные батареи, — продолжил я. — С детонаторами — сложнее, их так просто не заменить. Но ведь можно поискать в мастерских на станции! — я повернулся к Дубинцу. — Наверняка у железнодорожников есть свои электрики.

Доброволец несколько секунд раздумывал, но потом кивнул.

— Электрики в железнодорожных мастерских, конечно, есть. Можно собрать несколько квалифицированных работников и что–то соорудить из подручных материалов. Провода и инструмент найдем, батареи тоже отыщем. Только парням надо четко разъяснить — как и что делать.

Недвигин посмотрел за окно — там было уже совсем светло. До шести утра, до начала атаки, оставалось около полутора часов. За это время изготовить что–то сложное было невозможно. Но попробовать стоило — в случае успеха это давало защитникам города сильнейший козырь.

— Если быстро найдём средства инициации, то можно успеть поставить хотя бы несколько фугасов. Да, много мы не сделаем, — добавил я. — Но даже один взрыв гаубичного снаряда может сбить темп вражеской атаки.

Недвигин повернулся ко мне.

— Сошников, вот ты этим и займись — а что и где можно найти, тебе подскажет Дубинец — он местный, ему и карты в руки. В первую очередь — фугасы! А про установку для запуска ракет пока забудь! Если доживем до полудня — напомнишь!

— Есть, товарищ генерал, — отозвался я.

Дубинец быстро кивнул, мысленно прикидывая, где лежат кабели, где инструменты, кого из мастеров можно привлечь, а каких лучше оставить на позициях.

— Покажу, товарищ генерал, — заверил он. — Найдём всё, что нужно.

— Тогда пулей на станцию! — жёстко сказал Недвигин и взглянул на часы. — Сейчас четыре тридцать. У вас не больше часа на подготовку! Если найдёте всё необходимое, действуйте по обстановке, но без самодеятельности на участках. Согласуйте закладку фугасов с комбатом Черновым.

Мы с Дубинцом вышли в коридор.

— Меня Антон зовут, — протянул ладонь доброволец.

— Володя, — ответил я, и мы обменялись рукопожатием.

— У тебя же «полуторка» должна быть? — спросил Дубинец. — Я тебя на ней вчера вечером видел.

— Есть такая, — кивнул я. — У входа стоит. Сейчас поедем на станцию, Антон, только подожди минутку — мне надо своего бойца захватить. Он где–то здесь должен пленного караулить.

— Ты и пленного взять успел? Ну, даешь… — восхищенно покачал головой Дубинец.

— Повезло, — хмыкнул я, заглядывая в ближайший кабинет — там было пусто, только сквозняк шевелил рассыпанные по полу бумаги.

Следующий кабинет тоже оказался пустым. На столе стояла печатная машинка — именно на ней Метёлкин ночью печатал приказы и справку для Гаврилюка. Утренний свет из грязного окна ложился на пол косыми полосами, выхватывая из полутьмы дорожки следов, оставленные в пыли нашими сапогами.

— Не нравится мне это, — проворчал я, возвращаясь в коридор. — Гриша должен был найти ближайший свободный кабинет, посадить туда немца и стоять у двери. А он будто сквозь землю провалился.

— Здесь комнат хватает, — заметил Дубинец, заглядывая в следующее помещение. — Он мог увести пленного дальше, чтобы тот под ногами не мешался.

Коридор тянулся вперед длинной серой кишкой. В глубине здания было прохладнее, чем у входа, пахло сыростью, пылью, и старой бумагой, а где–то далеко, за стенами, уже начинал просыпаться город, хотя новый день не обещал ему ничего доброго.

— Мог, — согласился я, чувствуя, как внутри разливается раздражение. — Только времени на прогулки по коридорам у нас нет. Каждая минута на счету. До штурма совсем немного осталось.

Дубинец понимающе кивнул. Он тоже понимал, что любое промедление похоронит идею с установкой фугасов.

Мы быстро пошли дальше, заглядывая в комнаты одну за другой. Но везде нас встречала разруха, созданная служащими комендатуры при эвакуации — выпотрошенные шкафы, столы с выдвинутыми ящиками, опрокинутые стулья, разбросанные по полу листы бумаги.

Антон искоса взглянул на меня и спросил:

— Володя, а ты действительно в этом разбираешься? Ну, в средствах и–ни–ци–а–ци–и? — последнее слово он проговорил по слогам.

Вопрос был задан без насмешки. Просто человеку хотелось понять, с кем он собирается совместно работать. Для него я был незнакомым красноармейцем, который вроде бы привёл пленного, и уверенно говорил при генерале. На его месте я бы тоже уточнил.

— Разбираюсь достаточно, чтобы понимать, чего нам не хватает, — уклончиво произнёс я. — Самое важное это электродетонаторы. Всё остальное можно найти в таком большом городе, как Пинск.

— Да, эти самые… детонаторы мы в мастерских точно не найдем, — помотал головой Дубинец, пока мы шли к следующей двери. — Провода — да. Инструмент — да. Аккумуляторы — тоже, если не растащили.

— А без детонаторов вся затея превращается в бессмысленное таскание туда–сюда тяжеленных железных чушек, — поморщился я. — Антон, а вы все уцелевшие вагоны на станции проверили?

— И половины территории не обошли! — огорошил Дубинец. — Там же десятки вагонов стояли. Если не сотни. Вся станция была забита эшелонами с боеприпасами — то, что не успели на склады перегрузить.

— А почему не проверили? — я даже остановился от удивления. — Взрыв–то дня три назад был.

— Так, а хрен там пройдешь, Володь! — Дубинец с досады даже плюнул на пол, но тут же, засмущавшись, затер плевок подошвой сапога. — Там же всё разворочено, воронка на воронке, кругом осколки, обломки, перекрученные рельсы, вагонные тележки, неразорвавшиеся снаряды — черт ногу сломит. Хорошо, что вагоны с патронами и этими… «эрэсами», на отшибе стояли — им всего лишь от горящих обломков досталось.

— Слушай, Антон, а ведь минированием саперы занимались? — спросил я.

— Ну, да, конечно! — кивнул Дубинец. — Целая команда полдня работала, катушки с проводами таскала.

— И где они сейчас? — я снова остановился и придержал Дубинца за рукав куртки.

— Дык, как рвануло, они сели на свои грузовики и уехали в сторону Гомеля, — Дубинец потер лоб, припоминая подробности.

— И ничего из своего имущества не оставили? — уточнил я.

— Да хрен его знает! — мотнул головой Дубинец. И тут до него дошло. — Думаешь, от них могли эти… самые… как их… детонаторы остаться?

— Почему нет? Нашу родную русскую безалаберность так и не смогли искоренить, — ответил я.

Дубинец кивнул и толкнул следующую дверь. Она открылась с сухим скрипом. За ней обнаружился большой кабинет с тремя письменными столами, криво висевшим портретом Сталина на стене и разбросанными по полу осколками стекла. В углу стоял деревянный ящик, из которого торчали свернутые рулоны ватмана. Я зашел и непроизвольно поправил портрет вождя.

— В мастерских есть старший электрик, — проговорил Дубинец, догоняя меня. — По фамилии Корбут. Уже немолодой дядька, опытный. Если он на месте, то из всякой мелочи тебе какой хошь детонатор соорудит. Правда, получится неказисто.

— Мне не красота нужна, — отозвался я. — Мне нужно, чтобы фугас сработал в нужный момент.

Мы дошли почти до конца коридора, впереди оставалось всего три кабинета.

— Гаврилюк! — позвал я, заглянув в ближайший — снова пусто.

Я чувствовал, как нарастает раздражение, не давая усталости окончательно сесть на плечи. Гриша был надёжным бойцом. Он не мог просто уйти неизвестно куда и бросить пленного. Значит, либо он забрел хрен знает куда, либо мы ходим не по тем коридорам.

— А может он на второй этаж поднялся? — спросил Дубинец.

— Приказ был — отвести пленного в любой пустующий кабинет. Подразумевалось — в ближайший. Именно поэтому я и злюсь, — нахмурился я и, не выдержав, заорал: — Гриша, ты где?

Буквально через пару секунд из самого дальнего кабинета донёсся звон стекла.

И сразу после этого ударила автоматная очередь.