Я прошёл уже около двадцати шагов, продолжая размахивать вонючей тряпкой.

Внезапно у одного из заборчиков поднялась фигура человека и махнула мне рукой.

Я опустил портянку. Позади затрещали ветки. Гаврилюк вытолкнул пленного из сада. Немец споткнулся на первой же кочке, и Гриша наградил его очередным поджопником, заставляя выпрямиться.

Мы медленно пошли к домам. Расстояние сокращалось. Из практически невидимой, так хорошо она была замаскирована, ячейки, высунулся красноармеец и навел на нас винтовку.

— Свои! — крикнул я. — Разведка!

— Вижу! — отозвался он. — Кто с вами?

— Пленный.

Красноармеец оглянулся к домам.

— Товарищ лейтенант! Разведчики вернулись! Пленного ведут!

Сидоров появился возле забора через десять секунд. Его лицо выглядело ещё более утомлённым, чем при нашей встрече, однако при виде немца лейтенант заметно оживился.

— Сошников! — воскликнул он. — Вы и пленного взяли?

— Взяли, товарищ лейтенант, — подтвердил я, подходя ближе. Портянку я свернул и сунул за голенище. — Чернов здесь?

— В штаб уехал, — сообщил Сидоров. — Перед рассветом отправился с докладом. Что еще вы обнаружили?

— В Грушевке стоят около двадцати тентованных грузовиков, — доложил я. — Ещё несколько машин видны дальше, но точное число не установили. Рядом стоит восьмиколёсный броневик с большой рамочной антенной. На таком количестве транспорта могло прибыть подразделение численностью до батальона.

Сидоров нахмурился.

— Значит, я не ошибся. Они действительно сидели в деревне.

— После захвата «языка» они подняли тревогу, — продолжил я. — И преследовали нас по саду почти до края. Нескольких пришлось положить, иначе не оторвались бы.

Лейтенант перевёл взгляд на Гаврилюка.

— Ранены?

— Нет, товарищ лейтенант, — отозвался Гриша. — Целы.

— А Ляпищев где? — поинтересовался Сидоров.

— Сбежал, сучонок, — поморщился я.

Сидоров усмехнулся.

— От этого деятеля сложно ожидать героизма.

— Ждать его не будем. Пленного надо доставить Недвигину, — сказал я.

— Молодцы, ребята, отлично сработали! — похвалил Сидоров. — Давайте, мухой в штаб!

К входу в комендатуру «полуторка» подкатила уже при свете начинавшегося утра. Мы вылезли из машины, вытолкали немца и вошли в здание под удивленными взглядами часовых. Пленный уже успел отдышаться после бегства по саду и больше не изображал умирающего. Связанные за спиной руки оттягивали плечи назад, мундир был измят и выпачкан в земле, под глазами темнели круги — последствие удара по макушке, но шагал он довольно бодро, настороженно зыркая по сторонам.

— Мы вернулись из разведки с пленным, — предупредил я часовых. — Идем к генералу.

Они благоразумно промолчали — и очень хорошо, потому что препираться с ними было выше моих сил. Я устал так, что каждая ступенька воспринималась как вершина горы. Хотелось тупо сесть прямо у стены и закрыть глаза. Но я упрямо держался на ногах — слишком много еще предстояло сделать за сегодня.

— Was wollt ihr noch von mir? — хрипло буркнул немец, бросив на меня настороженный взгляд.

Он спросил, что ещё мы от него хотим, и в голосе у него было не столько возмущение, сколько усталая злость человека, который уже понял, что его не собираются просто расстрелять.

— Stehen bleiben und schweigen! (стой на месте и молчи!) — ответил я.

Я быстро провёл пальцами по подолу потрепанной гимнастёрки, словно мог одним движением привести себя в порядок, передвинул автомат с бока на грудь и вошёл в кабинет.

Комната оказалась полной людей.

Опершись обеими руками о столешницу, над разложенным планом города возвышался Недвигин. Вокруг стола расположились командир полка Лобанов, майор Усачёв и три комбата — Чернов, Ракитин, Ерохин. Ещё один человек стоял у окна. Его я видел впервые: мужчина лет сорока, плотного телосложения, круглолицый, курносый, в простой гимнастёрке без знаков различия. Но держался он уверенно, без смущения в присутствии генерала.

Метёлкин с блокнотом и карандашом в руках привалился плечом к стене. По его уставшему лицу я понял, что он успел за эту ночь сделать столько бумажной работы, сколько иной штаб не выполнял и за неделю.

На мгновение все взгляды сошлись на мне.

— Разрешите обратиться, товарищ генерал! — произнёс я, остановившись у двери.

Недвигин молча кивнул.

— По вашему приказу я произвёл разведку на западном участке обороны, — начал я. — Через сады вышли к Грушевке. В деревне обнаружено около двадцати тентованных грузовиков. За домами видны ещё примерно десять машин, но точно пересчитать не удалось, было темно. Возле околицы стоял восьмиколёсный бронеавтомобиль с рамочной антенной. Захвачен «язык».

Чернов резко выдохнул через нос и посмотрел на Недвигина. Усачёв нахмурился, будто мои слова не удивили его, а только подтвердили худшее из того, что он ожидал услышать. Лобанов медленно провёл пальцем по карте от западной окраины к линии садов и деревне.

— Двадцать или даже тридцать грузовиков — это не менее батальона, — глухо обронил комполка.

— А вот сейчас и уточним, — сказал Недвигин. — Пленный где?

— В коридоре, товарищ генерал, под охраной Гаврилюка.

— Ввести, — распорядился генерал.

Я открыл дверь.

— Гриша, заводи.

Гаврилюк втолкнул немца в кабинет стволом автомата. При свете немец выглядел совсем иначе, чем в саду — просто молодой парень с бледным злым лицом, взъерошенными светлыми волосами и губами, сжатыми в тонкую линию. Он оглядел кабинет, скользнул взглядом по Недвигину и непроизвольно вытянулся в струнку.

Командиры пристально разглядывали пленного. Пауза затянулась. Некоторые, наверное, впервые видели живого врага так близко. Не мелькающую в прицеле серо–зелёную фигуру, а вот такого, настоящего, в грязном мундире и пыльных сапогах.

Недвигин смотрел дольше всех. Он не спешил. Пленный выдержал этот взгляд несколько секунд, затем опустил глаза к полу.

Генерал повернулся к Метёлкину.

— Ваня, спроси его об имени, звании, подразделении, численности, вооружении, средствах усиления и задачи на ближайшее время.

— Name, Dienstgrad, Truppenteil! — строгим голосом обратился к пленному Метёлкин.

Немец поднял голову. На лице его мелькнула досада. Он явно не ожидал услышать хороший немецкий от невысокого советского лейтенанта с усталым лицом и карандашом в руке.

— Max Zimmermann, Schütze, — выговорил он после паузы.

Метёлкин повернулся к присутствующим.

— Макс Циммерман, стрелок

Я подошёл к пленному сбоку и, бесцеременно вытащив из его нагрудного кармана «Зольдбух», прочитал вслух:

— Kurt Brenner, Gefreiter, 2. Kompanie, I. Bataillon, Infanterie–Regiment 130, 45. Infanterie–Division. Курт Бреннер, ефрейтор, вторая рота, первый батальон, сто тридцатый пехотный полк, сорок пятая пехотная дивизия.

Метёлкин едва заметно кивнул мне, словно поблагодарив, и медленно проговорил:

— Ihr Leben hängt davon ab, wie vollständig und wahrheitsgemäß Ihre Antworten sind, Gefreiter! Wir können jede Angabe überprüfen, die Sie machen. Also lügen Sie besser nicht!

(От полноты и правдивости твоих ответов, ефрейтор, зависит твоя жизнь! Мы можем проверить любые сведения, которые ты сообщишь! Так что лучше не лги!)

— Продолжай, Ваня, — усмехнулся Недвигин.

Метёлкин снова повернулся к пленному.

— Wie stark ist Ihr Bataillon?

Бреннер отвёл глаза.

— Das weiß ich nicht genau. Ich bin nur einfacher Soldat.

Метёлкин сразу перевёл:

— Я спросил о численности батальона. Он отвечает, что точной цифры не знает, он простой солдат.

Усачёв скривил губы.

— Удобный ответ.

Метёлкин продолжил спокойным тоном.

— Ungefähr, Brenner. Wie viele Mann sind im Bataillon nach den letzten Kämpfen einsatzbereit?

Пленный помедлил. Его взгляд перескочил с лейтенанта на генерала, затем на нас с Гаврилюком. Он явно решал, можно ли и дальше отнекиваться. Но вокруг стояли люди, которым требовались точные ответы, а не общие слова.

— Etwa sechshundertfünfzig Mann, vielleicht etwas mehr, — наконец произнёс Бреннер. — Viele sind gefallen oder verwundet.

Метёлкин повернулся к командирам.

— Я уточнил примерную численность боеспособных после предыдущих боёв. Он отвечает: около шестисот человек, возможно немного больше.

— Ваня, спроси его, какие подразделения батальона сейчас находятся в Грушевке: сколько рот, какое у них вооружение, есть ли минометы и пушки? — сказал Недвигин.

Метёлкин кивнул и обратился к пленному:

— Welche Einheiten Ihres Bataillons befinden sich jetzt in Gruschewka? Nennen Sie die Kompanien, den Stab, die Granatwerfer und die schweren Waffen.

— Die erste und die zweite kompanie, dazu Teile des Bataillonsstabes, — ответил Бреннер. — Auch Granatwerfer und schwere Waffen.

Метёлкин перевёл без задержки:

— В Грушевке первая и вторая роты, штаб батальона, миномёты и тяжёлое оружие.

Лейтенант сделал запись в блокноте и задал следующий вопрос:

— Welche Bewaffnung hat Ihr Bataillon?

Бреннер пожал плечами.

— Gewehre, Maschinengewehre, Granatwerfer. Ich kenne die genaue Zahl nicht. Ich bin einfacher Soldat, kein Schreiber beim Bataillonsstab.

Метёлкин перевёл:

— Я спросил, чем вооружён батальон. Он отвечает: винтовки, пулемёты, миномёты. Точное количество не знает, он простой солдат, не писарь при батальонном штабе.

Лобанов тихо хмыкнул.

— Писарь нам бы сейчас очень пригодился. А лучше какой–нибудь офицер из штаба.

— В следующий раз постараемся привести сразу командира батальона, — проворчал я.

Недвигин метнул на меня взгляд, но в нём не было раздражения. Скорее напоминание, что сейчас не до шуток.

Метёлкин продолжил:

— Ungefähr. Wie viele Maschinengewehre? Wie viele Granatwerfer?

Пленный сжал губы и нахмурился, вспоминая.

— Vielleicht dreißig Maschinengewehre, — неохотно проговорил он. — Granatwerfer… vielleicht zwanzig. Ich weiß es nicht genau.

Лейтенант повернулся к столу.

— Я потребовал примерные цифры. Он говорит: около тридцати пулемётов. Миномётов примерно два десятка. Точной цифры не знает.

Чернов посмотрел на карту и нахмурился.

— Если они протащат всё это через сады, то нам будет очень… весело, — мрачно произнёс он. — Нас покрошат в считанные минуты.

— Вот поэтому оба наших орудия пойдут на западный участок, — негромко, но жёстко произнёс Недвигин. — Ваня, спроси его про средства усиления.

— Welche Verstärkungskräfte sind Ihrem Bataillon zugeteilt? — спросил лейтенант. — Art und Anzahl.

Бреннер ответил не сразу. Вопрос ему не понравился сильнее остальных. Он скосил глаза на дверь, за которой виднелся коридор, вероятно прикидывая, что будет, если он вдруг ударится в бега. Я перехватил его взгляд и едва заметно покачал головой — мол, даже не думай.

— Drei 3,7–Zentimeter–Panzerabwehrkanonen, — наконец выдавил гефрайтер. — Zwei leichte Infanteriegeschütze. Ein Pionierzug.

Метёлкин перевёл:

— Приданы три тридцатисемимиллиметровые противотанковые пушки, два лёгких пехотных орудия, один сапёрный взвод.

Чернов тяжело вздохнул.

— Противотанковые пушки против наших огневых точек в домах могут хорошо сработать.

Командиры кивнули, соглашаясь.

— Ваня, спроси его про восьмиколёсную бронемашину с рамочной антенной, — велел Недвигин. — Что она из себя представляет?

Метёлкин повернулся к пленному:

— Was ist das für ein achträdriger Panzerwagen mit der Rahmenantenne? Was stellt dieses Fahrzeug dar, und wem gehört es?

Немец сглотнул, покосился на генерала и ответил:

— Das ist ein Funkwagen. Er hat eine starke Funkanlage für die Verbindung mit dem Regimentsstab.

Лейтенант перевёл:

— Он говорит, что это радиомашина. На ней стоит мощная радиостанция для связи со штабом полка.

Недвигин поставил на карте отметку и велел адъютанту:

— Ваня, спроси его про танки.

— Gibt es Panzer in Gruschewka? — задал вопрос Метёлкин.

— Nein, — сразу ответил Бреннер.

— Gibt es andere Panzerwagen? — уточнил лейтенант.

— Ich habe keine gesehen. Nur den Funkwagen.

Метёлкин перевёл:

— Танков в Грушевке нет. Других бронеавтомобилей, кроме радиомашины, он не видел.

— Хорошо, — медленно произнёс Недвигин. — А теперь главный вопрос, Ваня: что они планируют делать сегодня?

Пленный заметил изменение тона голоса генерала, и его лицо перекосилось от страха.

— Welchen Kampfauftrag hat Ihr Bataillon für heute? — четко спросил Метёлкин.

Бреннер опустил взгляд.

— Wir sollen gegen die Stadt vorgehen.

Лейтенант перевёл:

— Я спросил о боевой задаче батальона на сегодня. Он отвечает общей фразой: должны наступать на город.

Недвигин посмотрел на пленного исподлобья.

— Пусть даст четкий и конкретный ответ.

Метёлкин слегка повысил голос. От этого его вопрос прозвучал угрожающе.

— Brenner, ich brauche keine allgemeinen Worte. Wann beginnt der Angriff? Welche Kompanien greifen an? Was ist das Angriffsziel?

Бреннер несколько раз сглотнул, прежде чем ответить.

— Angriffsbeginn um sechs Uhr. Die erste und die zweite Kompanie greifen durch die Gärten an. Die dritte Kompanie greift getrennt an, von Nordwesten.

Метёлкин повернулся к карте.

— Начало атаки в шесть часов. Первая и вторая роты наступают через сады. Третья рота наступает отдельно, с северо–запада.

Чернов сжал челюсти. Основной удар планировался на позиции его батальона.

Недвигин нахмурился.

— Ваня, уточни у него: какой удар является главным?

Лейтенант повернулся к пленному:

— Welche Angriffsrichtung ist die Hauptrichtung? Wo liegt der Schwerpunkt des Angriffs?

Немец ответил гораздо быстрее, чем прежде, почти не задумываясь.

— Der Hauptstoß wird von Westen her durch die Gärten geführt. Dort greifen die erste und die zweite Kompanie an. Die dritte Kompanie greift von Nordwesten an, aber das ist nur ein Nebenangriff.

Метёлкин перевёл:

— Он говорит: главный удар наносится с запада, через сады. Там атакуют первая и вторая роты. Третья рота наступает с северо–запада, но это только вспомогательный удар.

Командиры переглянулись, генерал кивнул, словно получил ответ на свое предположение. Такая диспозиция меняла очень многое.

Недвигин наклонился к карте.

— Спроси про цель атаки!

— Was ist das Ziel?

— Den westlichen Stadtrand nehmen, — ответил немец. — Die ersten Häuser. Danach soll das Bataillon sich festsetzen und den Vormarsch des Regiments sichern.

Метёлкин перевёл:

— Цель первой фазы — взять западную окраину и первые дома. Затем батальон должен закрепиться и обеспечить продвижение полка.

— Весь город батальон брать не должен? — уточнил Недвигин.

Метёлкин повторил по–немецки:

— Soll Ihr Bataillon die ganze Stadt einnehmen?

— Nein, — мотнул головой Бреннер. — Nur den westlichen Stadtrand und die ersten Häuser. Danach kommt das Regiment.

— Батальон не должен брать весь город, — перевёл Метёлкин. — Только западная окраина и первые дома. Затем подходит полк.

Чернов скривил губы.

— Значит, они хотят вцепиться в край и втащить за собой остальных.

— Да, — отозвался Ерохин. — Если противник закрепится в домах, выбивать его будет нечем.

— Поэтому пускать их дальше окраины нельзя, — негромко бросил Недвигин.

Метёлкин еще раз глянул на карту и задал правильный уточняющий вопрос:

— Wo befinden sich die Maschinengewehre und Granatwerfer während des Angriffs? Wann rücken die kanonen vor?

— Sie gehen mit den Kompanien vor, — пояснил Бреннер. — Bis zum Rand der Gärten. Von dort unterstützen sie den Angriff. Nach der Öffnung des Weges, — ответил пленный. — Wenn die ersten Häuser genommen sind.

Метёлкин перевёл:

— Пулемёты и миномёты следуют с ротами к краю сада. Оттуда поддерживают атаку. Орудия выдвигаются по дороге только после захвата первых домов.

Чернов глянул на меня.

— Значит, тот мелкий мужичонка, который у вас проводником был, не зря про какой–то проход через сады упоминал. По нему немцы минометы и притащат.

— Да, такой проход там есть, — кивнул я. — По нему мы вышли к деревне и вернулись. Для переноски пулеметов и миномётов он подходит.

Лобанов провёл ладонью по подбородку.

— Если окраину удержим, орудия через сад они быстро не притащат. Если потеряем, они подтащат артиллерию по дороге.

— Именно, — согласился Чернов.

— Noch eine Frage, Brenner. Wer hat den Angriffsbefehl bekannt gegeben? — спросил лейтенант.

Бреннер устало посмотрел на него и после небольшой паузы ответил.

— Major Krüger. Gestern Abend. Der Regimentskommandeurwardabei.

Метёлкин перевёл:

— Приказ об атаке зачитал вчера вечером майор Крюгер. При этом присутствовал командир полка.

Недвигин взглянул на пленного, а потом сказал адъютанту:

— Узнай, кто у них командует.

Метёлкин снова повернулся к Бреннеру:

— Wer kommandiert Bataillon?

Пленный ответил почти не задумываясь, ведь каждый солдат знал своего непосредственного командира.

— Major Krüger.

— Regimentskommandeur? — продолжил лейтенант.

— Oberstleutnant Weber.

— Divisionskommandeur?

— Generalmajor Schlieper.

Метёлкин поднял взгляд на генерала.

— Командир батальона — майор Крюгер, полком командует подполковник Вебер, а дивизией — генерал–майор Шлипер.

В кабинете наступило молчание. Пленный мог ошибаться в цифрах, мог занижать или завышать количество пулемётов, но информация о приказе на атаку в шесть часов, основном ударе двумя ротами через сады и отвлекающем ударе с северо–запада, выглядела достаточно правдоподобной.

Генерал выпрямился. В утреннем свете из окна его лицо выглядело старше, чем ночью. Но именно сейчас в его взгляде появилась ясность. Теперь он знал планы немцев.

— Времени мало, — произнёс Недвигин, обведя взглядом командиров. — Надо подготовить противнику достойную встречу!