По профессии я — юрист.

Правильнее будет сказать — был им до прошлого понедельника. В понедельник меня вызвал директор фирмы, посидел, горестно и жалостливо глядя на меня, полистал какие-то бумаги, что лежали перед ним, и сказал:

— Три последних иска вы проиграли, Игорь Михайлович. Я правильно излагаю?

— Были тому причины, — вяло возразил я.

Что и говорить, наверху уже приняли решение, и менять это решение никто не собирался.

Ежу понятно, на кой черт им держать юриста, который не может защищать интересы предприятия? Положа руку на сердце, я бы такого не пожалел. Поэтому я совершенно не удивился, когда директор сказал:

— Я вызвал, чтобы сообщить вам, Игорь Михайлович, пренеприятнейшее известие...

— Что фирма в моих услугах больше не нуждается, — развел руками я. — Угадал?

— Вы читаете мои мысли, — ухмыльнулся директор. — Разумеется, все, что вам причитается по условиям контракта, вы получите. И даже маленькую премию, которую вы, конечно, не заслужили. Ее вы тоже получите.

К юристам и компьютерщикам надо относиться с той же осторожностью, как к главному бухгалтеру. Нельзя их обижать. Особенно при увольнении. А в увольнении я был сам виноват, хотя объективные обстоятельства все же имелись. Но спорить с работодателем себе дороже, особенно когда он все для себя уже решил.

Из офиса я уже вышел безработным.

Можно было спокойно попить пивка в баре на Лермонтова. Впрочем, я и в рабочее время себе в этом не отказывал. Уютно было в баре, народ не мельтешил, в бар случайные люди не забредали, администрация к ним относилась строю. Бармен при виде меня прямо расцвел.

— О-о, Михалыч! Горло решили промочить?

— Праздник у меня сегодня, — сказал я, протягивая руку за кружкой с пенящимся золотым напитком.

— День рождения? — сообразил бармен.

— Бери выше, — сказал я и, поскольку на лице бармена проступило недоумение, пояснил: — Сегодня я избавился от оков, именуемых капиталистическим трудом.

— Свое дело завели? — по-своему понял меня бармен.

— Возможно, что я поступлю именно так, — согласился я. — Для себя я пока еще не решил.

Сев за столик, я вздохнул. Открой я даже свое собственное дело, всю жизнь мне пришлось бы ишачить на других. Такова уж судьба юриста. Танцует девочку тот, кто платит за столик. А финансовое благополучие юриста напрямую зависит от проблем, которые возникают у людей. Личную независимость юристу может гарантировать только выигрыш в казино или приличное наследство, оставленное заботливым родственником, поменявшим земную прописку на небесную.

Пиво закончилось, новую кружку я заказывать не стал, а вышел на улицу.

Свободного времени было завались, даже не знал, куда я его тратить стану.

Посидел в скверике, глядя, как наглые воробьи воруют хлебные крошки прямо со столиков летнего кафе. Это они считали, что воруют, на самом деле просто таскали бесхозное. Возбуди против них кто-нибудь дело, я бы развалил его в суде, даже особо не напрягаясь. К моему сожалению, никто против воробьев дело не возбуждал.

Делать мне особо было нечего, день стоял солнечный, вот я и решил заглянуть в гости к Казимирычу.

Казимирыч — это мой одноклассник, можно сказать друг детства. Вместе на пустыре мячик пинали. А потом после школы черт меня понес в юристы, а Казимирыч учился очень хорошо, в астрономический кружок ходил, поэтому после школы он подался учиться на астронома и, к слову сказать, выучился. У него, как у сторожа, была ночная работа, он по ночам в телескоп звезды разглядывал, а потом описывал свои наблюдения в научных работах. По мне, так все эти науки скучны, как диалектический материализм или нормы гражданского права. Но тут уж ничего не поделаешь — вначале мы выбираем работу, а потом она определяет всю нашу жизнь. Правда, зарабатывал он, как это точнее сказать... короче, на хлеб хватало, масло было по праздникам, а икра — только в том случае, если на банкет пригласили или кто-то более зажиточный и удачливый в гости зашел. Я к таковым пока не относился.

И тут надо сказать, что если бы Казимирыча не было дома, жизнь моя пошла бы по совершенно иному руслу. Но Казимирыч был дома. И он совсем не удивился моему визиту, словно мы накануне о встрече договаривались.

— А-а, — сказал он. — Заходи, Игорек, заходи. Как жизнь? Все людей сажаешь?

Если некоторым людям что-то втемяшится в голову, то потом эту темяшку ничем не изгонишь. В представлении Казимирыча юрист обязательно сажает людей в тюрьму. Он четко разделял: юрист сажает, адвокат защищает. И не объяснишь ему, что юристы разные бывают, адвокаты тоже юристы, а к правоохранительным органам я не имею никакого отношения. Адвокат с ними чаще общается, чем простой российский юрист.

Посидели мы с ним на кухне, распили бутылочку коньяка, под воспоминания о нашем розовощеком и безоблачном детстве, потихоньку спустились на грешную землю и вернулись к насущным проблемам.

— Уволили? — удивился Казимирыч. — За что?

Эх, голова твоя научная! Это у тебя каждый день одни и те же звезды на небе, мне лично судьба каждый день что-то новенькое подкидывала. Смотрю я на Казимирыча, а он от коньячка размяк, личико у него совсем благодушным стало, сидит и время от времени лысину потирает. Я вам так скажу, есть люди, которые от рождения лысые. Сначала рождаются такими, потом их мама каждый месяц наголо стрижет, а когда человек некоторую самостоятельность приобретает, поздно становится — лысина уже захватывает большую часть головы и отдавать завоеванные рубежи не собирается. Казимирыч как раз из таких был. Наличие лысины он пытался компенсировать редкой бороденкой, и при этом носил очки с круглой оправой. Гарри Попер, достигший пенсионного возраста.

— И что ты собираешься делать? — спрашивает он меня.

— Месячишко посижу дома, отдохну от мирской суеты, — сказал я. — Потом работу буду искать. «Бьет меня жизнь, что оглобля...»

— Кстати, — оживился Казимирыч. — Погоди-ка!

И включил телевизор, что стоял у него на холодильнике. Телевизор посипел немного и выдал картинку — два мордоворота в трусах расхаживали по рингу и поочередно отвешивали друг другу звонкие оплеухи.

— Казимирыч, — удивился я. — Ты что, боксом увлекся?

— Да нет, — отозвался друг детства. — Тут другое. Понимаешь, ну, нравится мне, когда два миллионера друг друга по морде бьют.

— Да, — сразу понял его я. — Спорт сейчас занятие для богатых. В футболе вообще двадцать два миллионера друг за другом по полю гоняются, из-за одного мячика увечье друг другу нанести готовы!

— Тоже интересно, — сказал Казимирыч, снял очки и, близоруко щурясь, принялся протирать линзы носовым платком.

Я сразу понял, что есть у него ко мне разговор. Он еще в детстве, если попадал в затруднительное положение, сразу принимался натирать стекла очков.

— А что, Туз, — спрашивает Казимирыч. — Частная собственность и в самом деле неприкосновенна?

Надо же, допекло мужика, если он меня детским прозвищем называть стал!

— А как же! — отозвался я. — До первой революции. А там, сам понимаешь, — кто был никем... А ты что, частной собственностью обзавелся?

— Есть мысли, — сказал Казимирыч.

Ну, посидели мы, еще по рюмочке приняли, Казимирыч болеть за одного из боксеров стал, раздухарился, даже движения его стал повторять. Потом вдруг посмотрел на меня и весь опал, словно воздушный шарик иголкой прокололи.

— Слушай, Туз, — сказал он. — Заработать хочешь?

— От денег только идиоты отказываются, — согласился я. — А сколько?

— Ну, — Казимирыч снова за очки схватился и давай линзы натирать. — Я об этом не думал... Скажем, миллиард на двоих?

— Деревянными?

— Зачем? — Казимирыч нацепил очки на нос и строго посмотрел на меня. — В баксах.

— Грешно смеяться над безработным, — хмуро сказал я. — Тебе, Казимирыч, хорошо, у тебя наука есть, умному человеку там всегда найдется на кусок хлеба с маслом. А что делать простому российскому юристу, которого лишили работы? Безработным быть глупо, а в грузчики подаваться не особого желания.

— Слушать умных людей, — сказал товарищ.

— Ну, предположим, — согласился я. — Предположим, я тебя послушаю. И что мы будем делать? «Альфа-банк» грабить? Абрамовича в заложники возьмем?

— Это несерьезно, — хихикнул Казимирыч. — Все гораздо проще. Тебе можно доверять?

— За других не поручусь, — я внимательно разглядывал его возбужденное личико. — Но лично тебе ничего не грозит. Можешь мне верить, Сынок!

То, что я тоже назвал его детским прозвищем, Казимирыча сразу успокоило. Он с сожалением вздохнул, решительно выключил телевизор и придвинулся ко мне, разливая коньяк по рюмкам.

— Ладно, Туз, — сказал он. — Слушай сюда.

План был настолько прост и примитивен, что я сразу поверил — у нас получится.

Даже обидно стало, что мне это самому в голову не пришло. Конечно, некоторые сомнения были, надо было идею Казимирыча отшлифовать немного и с источниками права состыковать.

— А где гарантии? — сказал я. — До сих пор ведь ничего не случалось.

— Ну, знаешь, — Казимирыч развел ладошки в сторону. — Я тоже не господь Бог. Но я тут обобщил данные за определенный период, по статистике получается, что время подошло. Конечно, тут все на счастливый случай рассчитано, но, сам понимаешь, шансы увеличиваются, чем больше собственности ты сумеешь зарегистрировать на себя. А уж что именно тебе застолбить надо, я подскажу, можешь не сомневаться. Конечно, есть шанс пролететь, но в случае удачи у каждого из нас нос в табаке и на столе полное изобилие. Да что стол — любые бабы сами на шею вешаться станут. Яхту и поместье на Гаванях хочешь?

— Ну, если бабы... — примирительно проворчал я. — Да еще в своем поместье на Гавайях...

И начал действовать.

Право собственности я оформил на редкость легко. Оказывается, в Нью-Йорке давно такая фирма существовала, оформляя в собственность любую недвижимость — от квартиры в любом городе мира до звезды, удаленной от Солнца на миллионы световых лет. Помнится, я еще поинтересовался, есть ли на звезды спрос. Удивительно, но определенный спрос был. Некоторые клиенты таким образом о своих далеких потомках заботились. Но я так скажу — это их личное дело. Я лично даже не уверен будут ли у меня отдаленные потомки. Так что мне их благополучие? Самому бы пожировать!

Свои приобретения я назвал Плевок, Толчок, Укус, Оплеуха, Удар и Громила, исходя из их предполагаемой опасности. Разумеется, названия были неофициальными, для меня, в документах нью-йоркской фирмы, что занималась недвижимостью, они имели официальные названия.

— Что дальше будем делать? — спросил я Казимирыча.

— Ждать, — лаконично, в духе Атоса из «Трех мушкетеров» отозвался тот.

Ждать, так ждать.

Через некоторое время я об этой своей собственности даже забыл. Что толку от булыжника, летающего в космическом пространстве за миллионы километров от Земли?

Первым на земном небосклоне засветился Укус.

Помните, все газеты писали о том, что в сторону Земли движется маленькая планета, с которой наша планета неминуемо столкнется, если не принять мер? Речь шла именно об Укусе. Я, конечно, встрепенулся, но Казимирыч меня охладил:

— Помалкивай, вероятность столкновения невелика.

И даже выступил в газетах с пространными статьями, убедительно и с выкладками доказывая, что астероид Эрос, так официально именовался Укус, пройдет мимо Земли.

Теперь вы уже поняли, на чем мы с Казимирычем собирались заработать, только еще не поняли как. А все просто — мы решили наложить контрибуцию сразу на все население Земли.

Вторым засветился Плевок.

Он именно засветился, поскольку был виден с Земли невооруженным глазом — этакое светлое пятнышко, плывущее среди звезд.

Казимирыч и в этот раз удержал меня от активности.

— Дохлый номер, — сказал он. — Мимо пролетит!

— Чего-то я тебя не пойму, — вздохнул я. — Самое время народ на испуг брать, а ты мне советуешь не суетиться. На кой дьявол тогда мы все затеяли?

— Для того чтобы заработать, — сказал старый школьный товарищ. — А ты хочешь все испортить.

И снова выступил в газетах, доказывая, что Плевок с Землей не столкнется. Ему вторили зарубежные астрономы, только ко всем оптимистическим прогнозам в их выступлениях проглядывала тревога: мол, столько непредсказуемого происходит в космосе, как бы чего однажды не случилось. В качестве примеров, что может случиться, приводил случаи столкновений Земли с метеоритами в далеком прошлом, оценивали Укус и Плевок в килотоннах, выходило, что в случае столкновения население Земли сыграет в ящик, прикажет долго жить, споет последнюю песнь — выберет, значит, конец в соответствии со своим положением.

Я еще тогда заметил, что в этом научном хоре имеется определенная слаженность. Неужели Казимирыч с другими астрономами договорился? Впечатление было такое, что все они просто запугивали человечество. Такое уже однажды было, когда писали про планету Нибиру, мол, приблизится она на положенное расстояние, и хана всем, сливайте воду, закапчивайте историю человечества. А потом Нибиру как-то незаметно исчезла, растворилась в небесном пространстве. Интересно, а была ли она на кого-нибудь оформлена? И кто на ней сорвал свой, подозреваю, весьма немаленький куш?

Разумеется, своими мыслями я с Казимирычем делиться не стал.

Через полгода вблизи Земли появилась Оплеуха. По сравнению с другими моими булыжниками Оплеуха имела малый размер. Поэтому засекли ее поздно, предпринять что-либо против нее не сумели, вот планетка и свалилась на голову жителя северного Китая. Колыхнуло, конечно, всех, но китайцам досталось больше.

— Сынок, — сказал я другу Казимирычу. — И как это понимать? Бабки прямо из рук уплыли. Второго такого шанса может и не быть. Где гарантии, что какая-нибудь планетка на Землю грохнется? И потом, я, Казимирыч, свою собственность утратил. Понимаешь?

— Понимаю, — говорит Казимирыч. — Но гарантии дает страховой полис. А у нас все рассчитано на случай.

Помахал назидательно пальцем и сказал:

— Заметь — рассчитанный случай. Понял, Туз?

Ни черта я не понял, но от спора с ним воздержался. И надо сказать, что в последний год Казимирыч в своем научном сообществе немалый вес приобрел, к нему прислушивались, к нему обращались по разным астрономическим вопросам. Казимирыч изменился — и лысина стала благообразней, и осанка появилась, голос стал звучным, а кругленькие очочки сменились респектабельной оправой с дымчатыми линзами. Я даже подумывать стал, а не динамит ли меня бывший школьный товарищ? Заставил зарегистрировать на себя космические булыганы, а сам только и делает, что опровергает их возможность падения на Землю. Только в одном не сходилось — я в этой схеме был явно лишним. Получалось, что Казимирыч просто использует ситуацию, чтобы прибавить себе научного авторитета.

— Жди, — сказал Казимирыч. — И постарайся не афишировать знакомство со мной.

Ждать — не бежать, от этого особо не устанешь. И насчет того, чтобы знакомство не афишировать — слава Богу, Казимирыч не кинозвезда и не Алла Пугачева, не Глюкоза какая-нибудь, чтобы таким знакомством на каждом углу хвастаться. Жрать, конечно, хочется, но я терплю. В долги влез, но это мне уже привычно было. Жду, как Казимирыч приказал.

Сам я уже стал подумывать, не пойти ли на поклон в адвокатскую контору. Больших дел, конечно, тамошние зубры мне не доверят, но ведь еще и государственная защита сеть для безденежных клиентов. При определенном усердии на пиво заработать можно.

Хорошо, что я холостяк. Жена бы уже пилить начала, песнь завела про бездарность, которая копейку в дом принести не может. Но на этом фронте у меня все спокойно. Нет, жена у меня была когда-то, и женились мы, как говорится, по большой и чистой любви, только не вынесла она тягот супружества, покинула меня ради более удачливого бизнесмена. К тому времени мы уже так часто цапались, что ее уход я воспринял с внутренним ликованием и даже бутылочку коньячка себе позволил по случаю намечающегося безбрачия. С тех пор я в чьи-то супруги не рвусь, мне и так хорошо.

Жизнь моя текла размеренно и привычно, я уже про нашу с Казимирычем идею забывать стал. Люди предполагают, а располагает, само собой разумеется, природа. Против природы не попрешь.

И тут на горизонте появился Громила. Ярко так появился, с сиянием и подмигиванием. И звонит мне Казимирыч.

— Ну, — спрашивает, — Туз, ты готов?

— Я как пионер, — говорю я. — А не облажаемся?

— Девяносто против десяти, — говорит Казимирыч. — На такие шансы даже последний неудачник ловить станет. Читай газеты, Туз! Дальше ты уж сам, прояви свои юридические познания, не все же людей за решетку сажать!

Опять он со своими понятиями!

Я, конечно, промолчал и занялся тем, что он мне советовал: принялся газеты читать и телевизор внимательно проглядывать, особенно если новости показывали. И тут появляется заметка небольшая, даже автором не подписана, и в ней говорится, что Громила обязательно столкнется с Землей.

Через несколько дней один авторитетный профессор из Америки выступил по телевизору: мол, рад бы вас, сограждане, обнадежить, но нечем — все мои расчеты говорят о том, что летящий астероид столкнется с нашей планетой. Разрушения будут такими, что цивилизацию просто сотрет с лица Земли, а при самом благоприятном исходе отбросит нас к каменному веку.

Тут, смотрю, и Казимирыч с товарищами из Пулкова высказался. Сухо так, с расчетами, выкладками, словом, академично, как он это умеет. Казимирыч доказал всем вам, что через девять месяцев будет хана. Одна надежда на атом: необходимо разнести астероид на мелкие кусочки и все будет о’кей! Выступили и авторитетные военные из России, Штатов и Китая: какие проблемы, покажите нам цель! А чего ее показывать — вон она на небосклоне тусклой звездочкой сияет.

И тут появился я. Весь, разумеется, в белом, с достоинством и гордым непониманием происходящего.

То есть как это — разнести на мелкие кусочки? Это вам не халям-палям, это чья-то собственность, вы сначала у собственника спросите, а уж потом ракеты в сторону астероида пускайте. Если собственник будет не против. А собственник — я. И не сомневайтесь, я буду против уничтожения моей собственности. А она, как известно, священна и неприкосновенна. И чтобы вопросов не было, вот, пожалуйста, документики разные, подтверждающие право собственности.

Разумеется, поначалу всерьез меня не приняли.

Некоторые стали говорить, что перед лицом опасности надо проявить человеческую солидарность. Мол, жизнь человека священна и дороже любой собственности, пусть она даже господу Богу принадлежит. Что толку во владении собственностью, если она вот-вот собственника жизни лишит? На это я ответил юридическими нормами и статьями. Жить, конечно, хочется, но не в нищете.

Народ взвился, тут вообще разговоры пошли, что раз собственник против уничтожения собственности, то, может, сначала самого собственника того... На это я заметил, что все будет передано по наследству, а у меня, слава богу, родители живые, два брата и пять племянников. И все кушать хотят. Но раз вы так радикально ставите вопрос, то я не против: забирайте этот свой проклятый астероид и делайте с ним, что хотите. Но сначала собственнику заплатите.

Тут до многих доходить стало. Вон оно что! Ладно, говорят, создадим комиссию, которая вашу собственность оценит, и человечество компенсирует вам убытки. Я вздыхаю, говорю, это хорошо, что вы насчет убытков вспомнили, только зачет оценивать, время попусту терять? Миллиард в долларах — и забирайте вы мою ценность в общеземное пользование.

Тут Казимирыч с друзьями-астрономами опять оживился: мол, вы торгуйтесь, да побыстрее, астероид Громила приближается к поясу повышенной опасности, если его там не перехватить, обломки такое на Земле устроят! По веем подсчетам в зону поражения Нью-Йорк, а с ним пол-Америки попадает. Тут американцы обеспокоились, на ООН нажали — хватит, чего торговаться, ясно же, чем промедление пахнет! Это вам не одиннадцатое сентября, тут священная жизнь американцев с Уолл-Стрита под угрозой. Да и ООН представительство не в Папуа имеет!

Представители ООН со мной поторговались и согласились, что миллиард долларов за астероид Громилу — нормальная цена, особенно если ее на все страны разбросать. Израильтяне тут же принялись намекать: мол, раз владельцем является житель России, то Россия и должна выплатить большую сумму. Наши, конечно, возражать стали: хватит, мы и так человечество в который раз спасаем, а если учесть, что Россия всему миру своим примером постоянно показывает, что так жить нельзя, не худо бы ее вообще освободить от уплаты оброка.

А Казимирыч с коллегами все нагнетает обстановку — два месяца осталось, полтора...

Короче, плюнуло человечество, обозвало меня нехорошими словами и выплатило через ООН миллиард в конвертируемой валюте. Ровно через неделю к астероиду стартовали сотни ракет, ударили по нему всей мощью человеческого гения — только пар в космосе полетел, а от астероида мелкие обломки остались, направляясь прежним курсом к Земле. А я сел подсчитывать прибыль и убытки.

Через некоторое время мне с прежней работы позвонили. Не хотите ли вернуться? Я говорю — подумаю, а сам понимаю, что кое-кто к кассе тайком подобраться хочет. А мне это ни к чему, у меня Казимирыч на хвосте. И тут я понимаю, что в покое меня не оставят. У нас ведь народ какой — у большинства в глазах вместо идеалов зелененькие светятся. Многие станут мечтать от моего достатка кусочек отщипнуть. Пошел к старому знакомому из уголовников, он мне паспорт на чужую фамилию выписал, необходимые визы проставил... Пора, думаю, на крыло подниматься.

Недели через две приезжает ко мне Казимирыч. Заметьте, сам приехал.

— Ну, Туз, доволен? — спрашивает. — Давай бабки делить.

— А, Казимирыч, — радостно приветствую я. — Это хорошо, что ты приехал. А я думал, мне одному расплачиваться придется.

— За что? — удивляется он. — Ты, Туз, не дури, поровну не получается, столько народа в деле участвовало, значит, по справедливости делить все будем.

Знаю я, как другие люди справедливость понимают! Все-таки адвокатом трудился.

— По справедливости, — говорю, — так по справедливости. С вас и ваших коллег тридцать миллионов, и ни центом меньше.

— Как? — Казимирыч аж коньяком подавился. — Ты, Туз, мозги мне не пудри!

— Арифметику знаешь? — говорю ему.

— Я не только арифметику, — гордо говорит Казимирыч, — я и высшую математику знаю.

— И арифметики хватит, — в тон ему отвечаю я. — Про налоги что-нибудь слышал?

— Ну, — мямлит Казимирыч, и в увеличенных очками глазах его мелькает понимание.

— Вот тебе и ну! — передразнил я. — Налоговая инспекция тут же на хвост села. Тринадцать процентов с миллиарда — это сколько будет?

— Да, Туз, ты прав, — сделав нехитрые подсчеты, согласился Казимирыч. — Но все равно еще восемьсот семьдесят миллионов остается.

— Я тоже так думал, — вздохнул я. — Но ты о «крыше» забыл. Ты мне как сказал? Идея — твоя, а заботы — мои. Тем более что я все на себя оформлял. Вот и пришлось подстраховаться: они меня от линчевания берегли, от наездов, от наемных убийц спасали... Как ты думаешь, должен я им ответить или нет?

— Должен, должен, — с раздражением согласился Казимирыч. — И сколько ты отвалил?

— Как полагается, — сказал я. — Двадцать процентов от суммы сделки. И учти, это еще по-божески, другие бы с меня две шкурки содрали и третьей не дали бы отрасти.

— Еще двести, — быстро сообразил Казимирыч. — Надеюсь, это все?

— Да ты что? — удивился я. — Это только начало. Сам понимаешь, надо было чиновников подмазать, чтобы у них в голове шарики в нужную сторону крутились. Кстати, наши самыми дешевыми оказались — в ООН вообще козлы сидят: генсеку дай, замам дай, председателям комитетов — скажите какие цацы! — а тоже выдели...

— Сколько? — прошипел Казимирыч, и видно было, как на багровой его лысине вскипает пот.

— Пятнадцать процентов, — доложил я. — Там люди серьезные сидят, не чета Мише-Два процента.

— Та-ак, — видно было, как Казимирыч решает простейшую задачу. — Получается сорок восемь процентов от суммы. Остается...

— Ты, Казимирыч, про банки забыл. — Сколько я деньги по банкам гонял, чтобы скрыть от постороннего взгляда. Чуть сам их не потерял...

— Сколько? — снова прошипел детский товарищ.

— Десять процентов от суммы, — вздохнул я.

— Итого, получается пятьдесят восемь процентов, кивнул Казимирыч. — Надеюсь, сорок два процента ты сохранил?

— Я тоже так думал, — горько вздохнул я. — Но тут, Казимирыч, такая штука получилась... Ты что-нибудь слышал об ответственности владельца источника повышенной опасности?

— Короче, юрист, — Казимирыч налил сразу полстакана коньяку и хлопнул его в два глотка. — Не на лекции!

— Про храм Христа Спасителя слышал?

Компаньон кивнул.

— Обломком его зацепило, — хмыкнул он. — Вот ведь случай: Москва цела, а храм опять в щепки!

— Хорошо, что Москва цела, — строго заметил я и снова наполнил стаканы. — За храм с меня православная церковь двести лимонов взяла — как с владельца источника повышенной опасности.

— Это как? — Казимирыч принялся сосредоточенно протирать очки.

— А вот так, — вздохнул я.— Чей обломок был? А того, кто раньше всем объектом в целом владел. Я тебе по-простому объясню: вот едешь ты на машине с прицепом на юг. Машина твоя, прицеп тоже твой...

— Прицеп нн мой, возразил Казимирыч. — Я его у соседа беру. У Эдика Амбарцумяна.

— А ты предстань, что и прицеп твой, на твои кровные куплен, — продолжаю гнуть линию я. — И вот ты становишься в горах на ночевку, а у твоего прицепа отказывают тормоза, он катится с горы и сталкивается с чужим «жигуленком». Кто владелец причины аварии? Ты, Казимирыч, и будешь ты платить по полной программе. Теперь понимаешь?

— Я понимаю, — горько сказал Казимирыч, — что в нашей идее наварились все, кроме меня. Постой, там еще двести с копеечками остается...

— А крушение поезда в Англии? — Я неторопливо поднял свой стакан. — А склады в Словакии? Радоваться надо, что большинство обломков в атмосфере сгорело!

— Так-таки ничего не осталось? — Казимирыч сверлил меня взглядом не хуже следователя следственного комитета, с которым я сталкивался, когда в «Православном альянсе» работал. — Совсем ничего?

— Ну, кое-что осталось, — признался я. — Но тебя же это не устроит...

— На безрыбье и рак — рыба, — сказал Казимирыч. — Так сколько?

— Двадцать один, — объявил я.

— Двадцать один миллион баксов! — заискрился Казимирыч. — Так это совсем неплохо. На двоих-то, а?

Быстро он о своих товарищах забыл. Да и были ли они, товарищи, посвященные в замысел о начала и до конца?

— Двадцать один миллиончик на двоих совсем неплохо, — признал я. — Но ты меня не понял, Сынок. Остался ровно двадцать один доллар. И тридцать миллионов долгов. Но ведь вы не поможете мне их гасить, верно?

После этих моих слов на Казимирыча лучше было не смотреть. Он стал похож на спущенную резиновую куклу. Признаться, особой жалости я к нему не испытывал. В детстве он старался нас всех надурить. В третьем классе, например, он ухитрялся нам продать обертки от жвачек, а на вырученные деньги покупал себе новую жвачку.

Так что сейчас я просто восстанавливал справедливость. Конечно, он не юрист, где Казимирычу сообразить, что с момента продажи планетоида ООН я перестал быть его владельцем и, следовательно, никому ничего не должен, снеси Громила хоть весь Нью-Йорк или, скажем, Париж.

— Вот ведь как получилось, — прошептал Казимирыч, доставая носовой платок, и промокнул им лысину. Он всегда отличался аккуратностью. — Вот ведь как... Ну, Туз, если ты меня обманул...

— Стал бы я тебя обманывать, — с ласковой укоризной отозвался я. — Ты же меня сколько лет знаешь! В детсаду на одном горшке сидели!

— В том-то и дело, — хмуро пробормотал Казимирыч.

— Ладно,— утешил я его. — В другой раз умнее будем — сорвем куш, чтобы всем хватило, даже аборигенам Австралии.

— Другого раза не будет, — пробурчал Казимирыч, глядя куда-то внутрь себя. — Такой шанс выпадает раз в одиннадцать тысяч лет. Столько лет мы с тобой при всем желании не проживем.

Он потоптался у входа и как-то робко поинтересовался:

— Ну, я пойду?

Я смотрел, как Казимирыч идет через двор. Поначалу шаги его были слепы и беспомощны, но постепенно мой школьный товарищ обретал уверенность в себе, выпрямлялся и вскоре уже ступал по земле как истинный хозяин жизни. Ну и правильно — ведь у него оставались телескоп, звезды, наука и авторитет ученого с мировым именем, созданию которого в немалой степени способствовал я. А что оставалось мне? Жалкие полмиллиарда долларов, утраченное уважение к человечеству и полная уверенность, что с этой самой частной собственностью и соблюдением законов человечество сошло с ума.

Мне следовало спешить — самолет в Австралию отлетал из международного аэропорта «Внуково» всего через три часа, и надо было успеть сделать все, чтобы мое появление в южном полушарии прошло относительно незаметно. Как вы понимаете, лишняя популярность в моем случае абсолютно ни к чему.

Волгоград, сентябрь 2010, февраль 2013 года.