Утро красит нежным светом...
Ничего оно не красило. После суточного дежурства хотелось домой, а телефонные звонки вызывали отвращение и законную тревогу.
— Ну, что у нас? — спросил ответственный дежурный по городу майор Тягунов.
— Более-менее, — отозвался помощник, потягиваясь, и протянул ему сводку происшествий. — Три мокрухи, одна не раскрыта, шесть разбойных, не раскрыто два, угонов почти не было, а вот с квартирными хреново: двадцать четыре кражи и только по двум фигуранты имеются.
— А чего ты хочешь? — проворчал майор. — Понедельник, на работу надо, люди с дач возвращаются, ну и обнаруживают... Здесь мы как-то объяснимся. А что с нераскрытым убийством?
— В Солнцево айзера замочили на квартире, — сказал помощник. — Прямо рядом с домом. Он как раз подъехал, «ракушку» поднял, чтобы машину поставить, его из тэтэшки и шлепнули. С контрольным в голову.
— Насмотрелись детективов, — проворчал майор. — Ну, это пусть у МУРа голова болит. Пока все спокойно? Хулиганских проявлений нет? Может, фанаты «Спартака» после вчерашнего проигрыша где-то себя показать решили?
— Да нет, — успокаивающе сказал лейтенант. — Команда их последнее время в руках держит. Вроде тихо все.
— Ты все-таки окружные и районные управления обзвони, — приказал майор. — И железку с метрополитеном не забудь прозвонить, чтобы уж совсем без сюрпризов.
Приказ начальника — закон для подчиненного.
Лейтенанту Сухову тоже хотелось домой.
Он сел на телефон и принялся обзванивать коллег.
— Пахомов? Привет, Пахомов! Как у тебя? Спокойно? Вот и хорошо, что спокойно. По квартирным кражам дополнений нет?
Каких, каких? Может твоя следственно-оперативная группа их по «горячим» раскрыла! Не раскрыла? Ну и ладно!
— Савельич? Ты там еще на пенсию не ушел? Что говоришь? Будешь работать, пока руки носят? Вот это ты молодец! Твоему отношению к службе молодым еще учиться и учиться. Что там у вас по айзеру? Глухарь? Ну, конечно, я понимаю, что заказуха. Да я так спросил. Знаешь, как оно бывает, не было ни гроша, да вдруг алтын! Нет ничего? А в районе как? Спокойно в районе? Вот и ладушки.
— Огурцов? Здравия желаю, товарищ майор. Я по поручению Тягунова вам звоню. Ничем не порадуете? А по разбойному на Панфилова? Нет ничего? Понятное дело, кто же следы оставлять будет. Преступник умный пошел, он нам работу облегчить не хочет. А в целом как обстановка по району? Спокойная? Вот и хорошо, товарищ майор, я так и доложу Тягунову.
— Балабанов? Спишь? Не спишь, говоришь? Это хорошо. А твои орлы? На происшествии? А что случилось? Ну, ты даешь, Балабанов! Вечно у тебя что-то происходит. Так говоришь, кипятком его? Что? Целое ведро вылила? Вот бабки пошли! А в целом как у тебя по району? Спокойно, говоришь? Это хорошо!
Майор Тягунов пил крепкий сладкий чай и наблюдал за процессом сбора сведений. До сдачи дежурства в кабинете начальника УВД оставалось менее трех часов, там почаевничать не придется, в оба смотри, чтобы двухведерную клизму не поставили! Вообще, процесс сдачи дежурства в управлении характеризовался образно: пять минут позора и трое суток домашнего отдыха. Начальство всегда недовольно достигнутым результатом, ему всегда кажется, что подчиненные недорабатывают.
— Гучко! — продолжал расспросы помощник дежурного. — Как у тебя, Гучко, все спокойно? Да что ты говоришь? Ну-ка, ну-ка, поподробнее... Да ты что? В жизни бы не поверил!
— Железку обзвони, — посоветовал майор Тягунов.
В дежурную часть спустился ответственный по городу, налил себе чаю из самовара, расстегнул ворот форменной рубашки. Тягунов дал ему суточную сводку, ответственный на эти сутки за город подполковник Шугаев просмотрел сводку, покривился и нарочито бодро сказал:
— Бывало и хуже!
— Сергей Тимофеевич, — сказал от пульта лейтенант. — Я закончил. Все нормально, попов, правда, в метро немерено, да еще сообщили, что Загорская семинария пять автобусов «Мерседес» заказала. В Петровский парк едут, не иначе религиозные гуляния у них, праздник какой-нибудь великомученицы отмечают.
— Бог с ними, с попами, — благодушно сказал майор. — От них никогда неприятностей не было. Народ смирный, законопослушный... Все?
Зазвонил телефон.
Лейтенант схватил трубку и долго слушал. На лице его появилось растерянное выражение.
— Понял, — сказал лейтенант и повернулся на вращающемся кресле к дежурному.
— Только с железной дороги сообщили, на платформах «скины» кучкуются.
Скинхеды?
Само появление их вызывало определенную тревогу.
— В Мытищах электричку забили, — сказал лейтенант, — в Люберцах и на Сходне. Да и на других станциях... Где-то у них сегодня тоже сборище.
— Вот и узнай, — приказал майор.
— Это как? — не понял лейтенант.
— Ну, выясни, до какой станции они чаще всего билеты брали, — качнул головой майор. — Ну, чисто дети, все объяснять надо!
— Ничего, — бодро сказал ответственный по городу. — Мы тоже когда-то желторотыми были. Ничего — оперились.
На эти слова подполковника Тягунов ничего не ответил. Подполковник Шугаев был из «блатных», пришел в милицию несколько лет назад после пединститута и этим невыгодно отличался от майора, который тянул лямку с постового, полтора десятка лет проработал опером на земле, а в звании отстал. Может, подполковник когда-нибудь и оперится, но нескоро это будет, ох, нескоро, Тягунов за это время десять раз на пенсию уйдет.
— А чего волноваться? — удивился ответственный по городу. — Ну, собираются где-то, ну, митинг какой-нибудь проведут...
«Хорошо если митинг, — подумал Тягунов. — А если на улицы выйдут и всех встречных иностранцев метелить начнут? Ксенофобия — вещь страшная и заразная, “скины” начнут, городское хулиганье поддержит, пенсия до конца дней твоих только сниться будет».
— До Петровской они едут, — радостно объявил лейтенант. — Все правильно, там парк зеленый, наверное, именно в парке сборище и будет!
Мечтательно прищурился.
— Водочки выпьют, шашлычки пожарят...
— А на шашлычки парочку таджиков пустят, — мрачно пошутил Тягунов. Нехорошие предчувствия уже не оставляли его. Такое бывает, особенно если тебе опыта не занимать, неприятности чувствуешь заранее, задницей их чувствуешь...
— Постой, — майор мрачно уставился на помощника. — Как ты сказал? Куда они намылились?
— В Петровский парк, — сказал лейтенант. — А что? Нормальное место.
— А из Загорска куда автобусы пошли? — лицо майора стало жестким и озабоченным.
— В Петровский парк, — упавшим голосом сказал лейтенант.
Вот оно! Как говорится, предчувствие его не обмануло!
— Машина на месте? — майор встал, надевая галстук. Ответственный по городу Шугаев безмятежно пил чай.
— Ты чего всполошился, Сергей Тимофеевич? — удивленно поинтересовался он. — Ну, совпадение простое. А, может, совместная акция, среди священнослужителей тоже националистов достаточно. Соберутся, покричат, мол, Россия для русских, да тем дело и успокоится.
— Опергруппа, на выезд! — сказал майор. — Покричат, говоришь? Хорошо, если бы покричали, да тем бы все и обошлось. У тебя с погонами как, прочно на плечах сидят?
Подполковник Шугаев подавился чаем.
— Ты чего людей пугаешь? — сдавленно сказал он. — Мне через полгода очередное звание получать!
— Если Бог даст, — сказал майор, — или священники дозволят. Сам понимаешь, понедельник — день тяжелый.
Знать бы еще, насколько он тяжелый!
Милицейский «Рено» шел по утренним улицам Москвы, помигивая спецсигналами и изредка взревывая сиреной. Спецсигналы особого впечатления не производили, их и без того на дороге хватало, но сирена делала свое дело, пробки рассасывались, «гиббоны» в желтых безрукавках моментально разгоняли пробки, под жесткую руку дежурного по городу попадать никому не хотелось, добром это кончиться не могло, нрав Тягунова многие из них почувствовали на собственной шкуре и приятных воспоминаний из этого не вынесли. А кто дежурит, представители славного племени ГИБДД узнавали заранее, к этому их подталкивал инстинкт самосохранения.
— Свяжись по рации с управлением округа, — сказал майор оперуполномоченному, сидевшему на переднем сидении. — Пусть патрульную машину в парк направят. Не нравится мне все это, сильно не нравится.
— Паникуешь, — упрекнул майора ответственный по городу. — Сорвал всех перед концом дежурства, едем, Бог знает куда! А если все нормально? Мы же на развод опоздаем!
— Передал, — обернулся оперуполномоченный уголовного розыска.
Был он молод, четвертака еще не исполнилось, на майора Тягунова он посматривал с веселым недоумением — чудит дед!
«Пусть смеются, пусть, — подумал майор. — Лишь бы все это и в самом деле оказалось моими глупыми домыслами. А если нет? Это ж погоны полетят, в лучшем случает, это ж...»
Додумать мысль он не успел.
— Екарны бабай! — совсем не по уставу ожила рация. — «Осетр», «осетр», я — триста первый! Да тут ОМОН нужен! Тут такое!
Остальные выражения старшего патрульной машины можно было обозначить, как непереводимую игру слов.
— Гони! — приказал майор, напряженно и весело глядя в выпученные глаза подполковника Шугаева. — Вот так! А вы смеялись над дедом! Вот они — неприятности, прямо граблями греби!
Парк был пуст.
Патрульная машина с синей полосой и не выключенными «мигалками» тоже была пустой. Двери ее оказались распахнуты, зеленел огонек работающей рации, по рации злой и раздраженный голос требовал доложить обстановку.
Судя по некоторым следам побоище развернулось на зеленой лужайке. Кустарник выглядел измятым, казалось, что по кустам топтался слон или в них валялся доисторический ящер.
На одном из сломанных кустов висела разорванная ряса.
Рядом стоял тщательно зашнурованный тяжелый армейский ботинок, даже непонятно было, как его сорвали с ноги. Метрах в десяти от ботинка валялся монашеский клобук с впившимися в него вставными челюстями. Вернее, когда-то они были вставными, пока их не выдернули вместе с клобуком изо рта хозяина.
— Ни фига себе! — присвистнул молодой оперуполномоченный уголовного розыска. — Классно потусовались!
Подполковник Шугаев поднял с земли пятнистую тряпку и с брезгливым интересом развернул ее. Тряпка оказалась камуфляжными штанами шестидесятого размера, разорванными сзади.
— Очко кому-то порвали! — весело прокомментировал находку опер.
В траве блеснул тяжелый латунный крест, на кресте оказались следы крови.
— Снимать? — поинтересовался очкастый эксперт, держа цифровой фотоаппарат наготове.
— Погоди снимать! — отмахнулся майор. — Разобраться надо, что случилось!
— А что тут могло случиться? Поцапались наши граждане на религиозной или политической почве, — сказал опер. — Если уж депутаты друг другу в Думе морды бьют, то простым гражданам сам Бог велел!
— И куда же они все делись? — с сомнением спросил Тягунов.
— Да разбежались! — засмеялся опер беззаботно. — Физиономии они друг другу всерьез чистили! — он кивнул на лежащий в траве крест и камуфляжные штаны, которые ответственный по городу держал в руках, словно на рынке их продавал. — А как ментов увидели, так и кинулись врассыпную, дабы избежать справедливого возмездия со стороны Фемиды.
— История, конечно, неприятная, — сказал подполковник Шугаев и бросил штаны в траву, брезгливо вытирая руки. — Надо бы ее как-то сгладить, Сергей Тимофеевич, акценты по иному расставить. Не массовое побоище имело место, а, скажем, отдельные эксцессы среди отдельных индивидуумов в целом здорового коллектива.
Надо же, как заговорил! Словно на кафедре всесоюзного юридического института выступал. Ага, перед заочниками. Чем внимательнее майор Тягунов приглядывался к месту происшествия, тем меньше оно ему нравилось. Ну, скажите на милость, кто мог оставить на поляне следы, словно огромный петух лапами землю разгребал? А дуб в три обхвата, чья могучая крона касалась земли, а узловатый ствол желтел свежими изломами древесины, на чей счет записать? Да скинхедам и попам надо было вместе его валить, привязав к вершине ствол, и то бы, скорее всего, у них для таких подвигов силенок бы не хватило!
— Товарищ майор! Товарищ майор! — позвал опер.
Беззаботная улыбка с его лица исчезла.
— Автобусы!
Пустые автобусы, как и докладывали — пять «Мерседесов» с затонированными стеклами. Отсутствие людей наводило на размышления. Где бурсаки, что на них приехали? Разбежались? Не похоже. Священнослужители народ организованный, чем-то с солдатиками срочной службы схожи, без приказа или голоса свыше шага не шагнут...
— Товарищ майор! — снова позвал опер.
На ступеньке одного из автобусов сидел молоденький священник в черной рясе. Внешним видом он тянул на служку, не больше. Глаза у него были голубые и бездумные. Реденькая рыжая бородка возраста юнцу не прибавляла. Он сидел, задрав рясу до пояса, видны были джинсы с лейблами и заклепочками. Священник курил, задумчиво пуская дым. У него был вид штрафника, искупившего вину кровью в тяжелом и беспощадном бою. На подходящих милиционеров он не обращал ни малейшего внимания. Левая щека его была разодрана, костяшки пальцев в крови. Перед священником на траве желтела смятая пачка «Кэмела».
— Майор Тягунов, — козырнул Сергей Тимофеевич. — Главное управление внутренних дел Москвы. Можете, объяснить, что здесь произошло?
Священник медленно посмотрел на него, оглядел окружающих и снова углубился в себя.
— Где все остальные?
— Их взяла Благодать, — тихо сказал священник. Голосок у него был под стать внешности — нежный и певучий, таким только на клиросе распевать.
— Не понял! — нахмурился майор.
Молоденький служка ткнул рукой вверх, и все невольно посмотрели в небо. Прямо над парком медленно смыкалась многоконечная разноцветная звезда, при виде которой каждый ощутил блаженство и покой. Но это длилось всего лишь мгновение, звезда растаяла в синеве, не оставив после себя следа.
— Так что здесь случилось? — взгляд майора вернулся к сидящему на ступеньке автобуса служке. — Нарушения общественного порядка...
— Боюсь, это не в вашей компетенции, — сказал служка.
— Но вы все-таки объясните, — начал злиться майор Тягунов. — Устроили, понимаете ли, массовое побоище... Тут надо еще посмотреть, может среди участников драки имелись потерпевшие, может быть даже, кто-то погиб!
— Господь был на нашей стороне, — с блаженной любовной улыбкой сказал служка.
— Да ты внятно объясни, без Бога, — майор присел перед служкой на корточки. — Что здесь произошло? С чего сыр-бор начался?
— Армагеддон, — тихо сказал священник. — Понимаете? Армагеддон!
Лицо его озарилось слабой улыбкой:
— Мы победили!
— Товарищ майор! — от машины бежал озабоченный водитель. — Северо-Запад передает: над Москвой люди на лошадях! Просят посмотреть в небо.
— Бред! — сказал подполковник Шугаев. — Ты что-нибудь понимаешь, Сергей Тимофеевич?
А тут и не надо было что-то понимать. Да и задумываться особенно не стоило. Не зря ведь говорят, что понедельник — день тяжелый. Не люди на лошадях встали над Москвой.
Четыре всадника поднялись над столицей.
Конь белый, и на нем всадник, имеющий лук, и дан ему был венец; и вышел он как победоносный и чтобы победить.
И другой конь рыжий, и сидящему на нем дано взять мир с земли, и чтобы убивали друг друга; и дан ему был большой меч.
И конь вороной, и на нем всадник, имеющий меру в руке своей.
И конь бледный, и на нем всадник, которому имя смерть; и ад следовал за ним, и дана ему была власть над четвертою частью земли.
Незачем было смотреть в небо. Да и не стоило. И грустить было не о чем: конец света наступал, поэтому мысли о возможном увольнении были глупы и не нужны, а о пенсии не стоило даже и мечтать.
Царицын, 20 мая — 21 августа 2007 года.