Для второго мотострелкового батальона война началась раздавшимся в штабе телефонным звонком.

— Тревога! — каркающим, но знакомым голосом сказал командир полка. — Удар по Крайновичам! Быстрей! Быстрей! Карта — три!

Судя по тому, что в Крайновичах было все спокойно, враг столь стремительного удара не ожидал. Бросив технику, он отступал сразу по всем направлениям, но когда командир батальона доложил об успехе, в ответ он услышал:

— Вперед! Ударить по Браннице! Удар с трех сторон!

В Браннице тоже еще спали, поэтому батальон легко захватил этот провинциальный городок. Командир батальона снова связался с командным пунктом полка.

— Ударь по Крокову! — приказал командир полка.

— Люди устали! — попробовал возразить комбат.

В телефоне заклокотала буря.

— Трус! Расстреляю! — взорвался командир полка, знакомо покашливая, что предвещало бурю. — Вперед!

Густо и замысловато выругавшись, комбат бросил уставший уже батальон на Кроков. Спустя час Кроков был взят, а солдаты принялись таскать на городскую площадь перед ратушей захваченные трофеи.

На этот раз комбат не торопился докладывать об успехе.

Сидя на подножке уазика он неторопливо курил, поглядывая на алеющее в некоторых местах небо и пытаясь представить, что сейчас происходит у соседей.

За этим занятием его и застал командир полка.

— Расстреляю! — обрушился он на комбата. — Кто тебе приказал начать наступление? Пойдешь под суд, майор!

— Согласно ваших приказов... — растерянно пробормотал комбат. — Сами же приказали!

— Я? — командир полка побагровел. Казалось, его вот-вот хватит удар. — Я тебе приказывал идти на Крайновичи? Ты в своем уме, майор? Каким образом я мог отдавать приказания, если о твоей прыткости я узнал в публичном доме? Лежу, понимаешь, отдыхаю от тягот и лишений службы, а тут меня ординарец за... в общем хватает и докладывает, что комбат-два по собственному почину начал Третью мировую войну!

Спустя несколько минут они уже тряслись в «уазике» по проселочным дорогам.

— Убью шутника! — мрачно пообещал командир полка. — Своими руками пристрелю! Так говоришь, моим голосом он тебе указания давал? Удавлю мерзавца!

Это было очень странно, но в штабе полка было темно и тихо.

Удивленный дежурный помощник начальника штаба полка сонно хлопал глазами, тянулся перед командиром и все пытался незаметно стереть попадающую ему на лицо слюну.

— Без происшествий! — уныло тянул он. — Какое наступление, господин полковник! Так точно, все спят!

— Спят, говоришь? — командир полка отпустил лацканы дежурного и бросился в свой кабинет. У дверей он остановился. Недоуменно и болезненно улыбаясь, некоторое время он вслушивался в свой собственный голос за дверью.

— Браток, — просил его двойник командира соседней ракетной бригады. — Поддержи! Три ракеты по Крокову, ребят теряю! Браток, я твой раб! Пузырь с меня!

Командир полка выхватил пистолет и рванул на себя дверь.

Прежде, чем прогремел выстрел, комбат-два успел увидеть виновника переполоха и услышать, как тот хрипловато кричит, в красную трубку телефона прямой связи с министром обороны:

— Так точно, господин маршал! Идем по графику! Без потерь! Рад стараться, господин министр!

Похороны злоумышленника прошли незаметно.

Орден, полученный командиром полка за успешное наступление и разгром врага, обмывали несколько дней.

Только еще долгое время в армейских кругах злословили об удачном наступлении энского полка, которое заложило основу грядущей победы. Многие говорили, что военные начальники могли бы смело спать в публичных домах, ездить на рыбалки и вообще заниматься своими личными делами, если бы у них были такие прекрасные заместители, каким показал себя в ту трагическую и возвышенную для него ночь павший на боевом посту бывший любимец командира полка попугай ара по имени Кеша.

Царицын, август 2000 — февраль 2001 года.