Утром следующего дня Аркан проснулся с тяжелой головой. Может, выпитый накануне спирт был всему виной, а может, дело было в погоде — с утра небо заволокла хмарь, на западе, за Волгой, где лежала знаменитая царицынская пойма, раскатисто громыхал гром, и было видно, что к обеду дождь прольет и в городе.

Звери с утра ели, как обычно, но настроение у хищников было подавленным, пантерята даже не резвились, как это они обычно делали после еды. Ксеркс и Ксанф легли в обнимку в углу клетки. Миами попыталась подольститься к матери, но, получив оглушительную затрещину от Багиры, перебралась к братьям. Некоторое время слышались ее жалобные обиженные поскуливания, потом пантера затихла, похоже, что уснула.

Лаборанты пришли к девяти часам. Были они какие-то взвинченные, раздражительные, даже с Арканом не поздоровались. Впрочем Аркану на их внимание было наплевать и растереть, не из графьев он был и не хозяином «зоны», чтобы перед ним приветственно шапку ломали. Ланской, тот, точно, был из графьев — пришел к десяти, ни с кем не поздоровался, сразу в своем кабинете уединился, очочки свои золотые напялил, и слышно было, как он там, у себя, бумагами шелестел.

Витек вошел в комнату Аркана, постоял немного у окна, потом спросил:

— Стаканы у тебя есть?

Аркан молча достал два стакана и поставил на стол.

— Давай третий, — хмуро сказал Витек и достал из кармана своего белого халата бутылку коньяка «Белый Аист». Длинненькая такая бутылочка и узенькая, такие в Молдавии еще при Советах выпускали. Аркан такой пил шесть лет назад, когда они с Лямой богатую квартиру подломили на улице Хользунова. В холодильнике у хозяина хаты такая бутылочка стояла. Потом эта квартира обошлась им с Лямой в три года отсидки, и все из-за того, что Ляма себе с этой кражи магнитофон маленький с наушником в ухо оставил, на этой электронной дребедени и погорели.

В аркановскую светелку вошел Леха, молча поставил на стол стеклянную тарелочку с нарезанной колбасой. Витек разлил коньяк по стаканам. Аркана все подмывало спросить лаборантов, какой праздник отмечается, но не решился. Сами скажут, если что. Сам полезешь с расспросами, то запросто тебя твоей дозы лишат. А выпить Аркану нужно было позарез, от спирта заныканного остались одни воспоминания, а душа требовала похмелки. Вернее, не то, чтобы ему обязательно похмелиться надо было, просто настроение такое с утра было — взять и послать всех, куда обычно в паршивом настроении посылают. Он взял свой стакан и потянулся им к лехиному, но тот хмуро отвел свой стакан в сторону.

— Давай помянем, — сказал он и содержимое своего стакана до дна. — Суки они, — зло сказал Витек и тоже выпил залпом. Аркан непонимающе пригубил стакан, но недобрые предчувствия уже разрастались в его душе, шевелились, как змеи, что греческого героя Лаокоона с его детишками овили. Лаокоона Аркан еще по зоне знал. Был у них там специалист один, он этого Лаокоона с детишками да змеями, как живого, накалывал. Кому хочешь и куда хочешь. Рассказывал он про этого мужика, как на него боги греческие обиделись и гадюками обернулись. Только вот за что они на Лаокоона обиделись, Аркан не помнил.

— Был Ксир, и нет его, — сказал Витек, разглядывая донышко стакана.

— Как это нет? — Аркан даже оторвался от выпивки.  — Это что же, действительно?

Витек посмотрел на растерянного хозяина комнаты, хмыкнул неопределенно и взял с тарелки кружок колбасы.

— Вот так, Арканчик,  — сказал он. - Думали мы с Лехой, что на науку пашем, а оказалось, что на этих долбанных хмырей. — Он подумал немного и тоскливо добавил обычную свою шутку, которая сейчас ни у кого не могла вызвать даже подобия улыбки. - И это не единственный парадокс, который нам подкидывает госпожа Жизнь.

Аркан сел на единственный стул и поставил недопитый стакан на стол. «Вот так! — вертелось у него в голове. — Вот так!» Он даже не подозревал, что настолько привязался к зверью, что сообщение о смерти Ксира вышибет его из колеи. Значит, и в самом деле вчера Кснра увозили на смерть, а он, Аркан, молча, на это смотрел! «А что бы ты сделал? — возразил внутренний голос. — На Буркана с кулачонками полез?» Хреново было на душе у Аркана, ой, как хреново!

В комнату заглянул Ланской. Федор Захарович выглядел обычно, и бородка казалась все такой же аккуратной, и лысинка выглядела начищенной.

— Это что за пьянка? — поднял он редкие брови. — Виктор, вы не забыли, что вам еще ехать за образцами?

Витек бешено глянул на шефа. Еще немного и ненависть, что налита была в нем по самые глаза, Витек выплеснул бы в аккуратненькую харю начальника. Леха тронул его за руку и приятель сдержался. Только плеснул себе еще немного из бутылки и дерзко выпил.

Показывал свое отношение к начальству.

— А вы чего сидите? — повернулся Ланской к Аркану. — Вам делать нечего? У вас везде полный порядок? Вставайте и приступайте к исполнению своих непосредственных обязанностей. Мне что, Николаю Николаевичу на вас жаловаться?

Николаем Николаевичем звали Михиля, на жалобы он реагировал однообразно и как-то кособоко, поэтому Аркан сразу приподнялся со стула.

— Не надо никому жаловаться, — пробурчал он, искренне ненавидя Ланского, и, сдерживаясь, чтобы не сказать тому что-то обидное. — Сейчас все сделаем.

— А вы, Алексей, — повернулся Ланской к третьему собутыльнику. — немедленно сделайте анализы крови животных и дополнительно проведите тестирование по Данну. И пошевеливайтесь, уважаемый, время уходит!

Ланской повернулся и прикрыл за собой дверь. Некоторое время сидящие в комнате прислушивались к удаляющимся шагам.

— У-у, вурдалак! — пробормотал Витек. — Образны ему, падле, привезти!

— А что за образцы? — робко поинтересовался Аркан, не надеясь на ответ.

Но Витек неожиданно ответил:

— Гистологические срезы с органов Ксира. Изменения будет искать, тварь! А я его еще за серьезного ученого держал!

— Брось ты, — сказал Леха. — А то не знаешь: кому платят, того и танцуют. Рынок, дружище!

— А зачем они его? — спросил Аркан, все еще не решаясь произнести слово «убили». — Он же еще малым зверенышем был!

— Можно подумать, что когда вы квартиры грабили, ты о детях хозяев думал! — хмуро бросил Леха. — Ишь, какие уголовнички пошли чувствительные — животину им жалко! Людей бы так жалели...

Аркан почувствовал обиду и неожиданный стыд. Сначала он даже не понял, с чего это у него щеки гореть стали, потом сообразил и покраснел еще гуще. Впервые за последние годы с ним такое случилось.

— Ты, Витек, не заговаривайся, — с достоинством сказал он. — Я на мокруху никогда не ходил и ходить не собираюсь. Я — честный вор!

— Какой ты вор?! — с презрением сказал лаборант. — Подметка ты михилевская. Ты громко-то не кричи — не дай Бог, барин услышит, что ты себя вором называешь!

Аркан промолчал. Взял стакан, допил бережно свой коньяк и вытер губы ладонью.

— Значит, кончили нашего Ксира, — он взял кусочек колбасы и неторопливо разжевал его. — Ясный перец, зверенка, конечно, жалко. Только вы-то чего разоряетесь, мужики? К тому все и шло. Я в вашей науке ни хрена не понимаю, но все одно вы бы их всех когда-нибудь выпотрошили, чтобы через кишки этого зверья свои научные тайны узнать.

Леха пробормотал что-то неразборчивое, но, похоже, нелестное для Аркана и вышел из комнаты. Витек оседлал стул. Видно было, что лаборант порядочно окосел.

— Для науки это одно, — слегка запинаясь, сказал он. — Для науки я бы себя дал выпотрошить! Но твоему Михилю наука до лампочки, они ради бабок маму родную под пулю загонят! Я-то думал, мы в наследственности разобраться хотим. Генетическое скрещивание разных видов млекопитающих... Кретин гомозиготный! На хрен им наследственность, на хрен им генетика! Им приоритет в другом нужен был, они, блин, идеальную дичь получить хотели. Чтобы эти козлы нервы себе пощекотать могли! Как же, дичь соображающая, им, сукам, мало было на зайцев и уток охотиться, им дичь с соображением подавай! На бомжей охотиться опасно, это ж убийство пришьют. Вышка не вышка, а пожизненное при хреновом раскладе всегда схлопотать можно. А тут — полная безопасность. Звери, чего их жалеть!

— Так что они, охотились на Ксира что ли? — спросил Аркан.

Лаборант тяжело поднялся со стула.

— Иди ты, — сказал он. — Что ты из себя целочку непонимающую лепишь? И ты все знал, и они, падлы, знали что делали! Обидно, что нас с Лехой так запросто купили! Частное финансирование! Прав Леха, кто платит, тот девочку и танцует... куда хочет! Ну, чего ты на меня вылупился? Иди, доложи своему крошке Цахесу, что лаборант Виктор Васильев крамольные речи ведет и козлом его называет! Ты же у него и на зоне в шестерках был, а?

Аркан вздохнул.

— Ты, Витек, не пыли, — сказал он. — Ни у кого я в шестерках не бегал. Ни на воле, ни в зоне. Вор из меня никудышний, это верно. Деревенский я, Витя. Попал в город и скурвился. А может, еще раньше, в деревне, с катушек слетел. Жизнь у меня такая была. Рассказал бы с подробностями, да ты все равно ни хрена не поймешь. Только зря ты меня по кочкам несешь. Кое в чем мы с тобой даже похожи: ты от науки бич, а я по жизни бомжую. Только ты в этой жизни себя жалеешь, мол, накололи тебя, за фраера дешевого держали. А мне твоя наука до банана, мне пантерят жалко. Отогрелся я около них. У меня последнее время и угла-то собственного не было, все по блатхатам мотался да ворованное пропивал. А так — все правильно, чего ж тебе меня за честного держать!

Послышались шаркающие шаги, и в комнату, тряся своей козлиной бороденкой, снова заглянул Ланской. Стеклышки его очков негодующе блеснули, и Аркан понял, что разноса от Михиля ему сегодня не избежать. Но это его не особенно испугало. Пусть закладывает, старый козел!

— Виктор Васильевич, — сказал Ланской. — Вы готовы? Машина уже пришла.

— Еду уже, — сказал лаборант и, пристально глянув на Аркана, вышел из комнаты.

Аркан посидел немного в одиночестве, аккуратно — чего же добру пропадать — доел сырокопченую колбасу, вынес бутылку и помыл стаканы. Потом прошел на мойку рядом с лабораторией. То ли этот старый козел Ланской мстил ему и лаборантам за дневную выпивку; то ли действительно в этот день работы много было, но грязной химической посуды в раковине хватало. Аркан засучил рукава и принялся неторопливо мыть колбы и реторты, задумчиво глядя на струящуюся из крана воду.

Идеальная дичь. Вон Михиль до чего додумался. Чтобы соображала как человек, а человеком не являлась! Нет, скорее всего, Михиль до этого не додумался бы, додумались другие, а Михиль только выгоду свою сообразил. Выходит, не зря они тогда со смешочками Буркана папой называли! Взяли у него там кровь или сперму и этой самой Багире подсадили. Не зря же Михиль сказал доктору, что таких, как Буркан, он еще сотню найдет, пантеры вот в редкость. Не водятся они в русских лесах! А зря Ксир никого из этих падл не загрыз, может быть, хоть кровь их остановила бы! С бомжами, понятное дело, связываться опасно, хоть и документов у них нету, и вроде как вообще их по жизни не существует, но за любого бича ответишь, как за полноправного человека. А может быть даже, что пробовали они с бичами, да ни хрена хорошего из этого не получилось. Бич — существо затравленное, только по прямой бежать может, а если ему опасность смертельная светить станет, то бич прямиком в ментовку рванет, на глазах у ментов киоск подломит, потому как ему в зоне безопаснее и привычней отсидеться. Вот и решили идеальную дичь с помощью пантеры произвести. Силищи у животин более чем достаточно, а тут еще к природной хитрости наживная добавится. Зря, что ли с ними учителка сидела? Напрасно что ли с ними Аркан книжки читал? Теперь Аркану многое ясно стало. Грамоте эти хмыри пантерят учили, хотели, дураки, чтобы по книжкам звереныши все про лес и повадки звериные узнали. Только ведь о вреде алкоголизма можно узнать, когда в натуре напьешься. И то ведь многие не понимают. Во, блин, жизнь!

Точно говорят, в лишних знаниях много печали. Все сегодня валилось из рук Аркана, он даже две колбы разбил, а когда время подошло кормить зверье, Аркан вдруг обнаружил, что старательно отводит свой взгляд в сторону, не дай бог, напороться на вопросительные глазки Миами или на злые обвиняющие взгляды самцов. Будто виноват он был в чем-то перед ними. Слава богу, что хоть покушали звери хорошо. И те куски, что им Аркан ночью бросил, они тоже подмели. Горе горем, а голод все же не тетка. Аркан надел резиновый передник, взял шланг и принялся смывать остатки звериной трапезы с пола клетки. Обычно зверье воды боялось, пантерята сразу забивались за мать, вот и сейчас Ксеркс с Ксанфом, ворча, полезли за Багиру, но Миами неожиданно прижалась мордой к прутьям и, как вчера в комнате у Аркана, вопросительно и грустно мурлыкнула:

— Кси-ир?

— Не знаю, — хмуро сказал Аркан. — А ну, Машка, вали за мать. Не мешай человеку убираться!

Пантерка вытянула лапу и мягко цапнула Аркана за плечо. Аркан стряхнул ее лапу, брызнул в зверя струйкой воды. Обычно они так играли, но сейчас шутка получилась вымученной.

— Вали, Машка, вали! — снова сказал Аркан. — Не до тебя сейчас!

Он бросил шланг на пол и вышел из вивария.

По коридору навстречу ему шел Федор Захарович Ланской. На белом халате его выделялись два высохших бурых пятна. Ланской задумчиво улыбался. Стеклышки его круглых очков увеличивали глаза, и оттого вид у доктора был очень странным. «Как вурдалак, блин! — неприязненно подумал Аркан. — Щерится, слово крови насосался!»

— Вы в клетках убрали? — остановился Ланской, поравнявшись с Арканом.

— Только что, — хмуро сказал Аркан и остановился. А как тут не остановишься, если этот ученый хмырь дорогу тебе перекрыл.

— А грязные реторты вымыли?

— Сохнут уже, — Аркан попытался обойти Ланского, но у него ничего не получилось. Слишком уж коридор узким был.

— Вы чем-то недовольны? — Федор Захарович взялся за пуговицу на куртке Аркана, буравя собеседника водянисто-голубыми глазами.

— Да чем я могу недовольным быть? — отводя глаза, сказал Аркан. — Я на вас да Николая Николаевича молиться должен. Сыт, пьян, и нос, блин, в табаке.

Ланской отпустил его пуговицу.

— Вы этих мальчишек не особо слушайте, — неловко сказал доктор. — Мы здесь самой настоящей наукой занимаемся, только эти сопляки ничего не понимают.

— Да мне-то что? — грубо сказал Аркан. — Занимайтесь на здоровье. Мне с вашей науки не холодно и не жарко. Меня вот к делу поставили, кормежка нормальная, сплю в тепле, угощают иной раз, соточку-другую от души нальют. Чего нормальному человеку еще надо? А в этой вашей науке я все равно ни хрена не соображаю.

— Да-да, конечно, — закивал Ланской, наконец, пропуская Аркана.

Но тут уж Аркан сам нахально остановился.

— Вы... это... Федор Захарыч, — он как можно жалостливее заглянул доктору в холодные глаза. — Вы про выпивку мою Николай Николаевичу не говорите, лады? Холодает уже, выгонит он меня, так куда я пойду? А я уж... это... отработаю, как говорится. Я чего, пацаны зашли выпить и мне налили. Праздник у них сегодня. У этого... у Витька.

— А что за праздник? — удивленно спросил Ланской.

— Дак... это... он и сказать не успел, вы нас застукали, — продолжал придуряться Аркан. — Не, я вас понимаю, мне тоже придется Николаю Николаевичу про выпивку сказать, он всем, что у нас происходит, интересуется. Но я ведь могу сказать, что пацаны одни пили. Не заложите, Федор Захарыч?

Известие о том, что Аркан является в лаборатории стукачком, на Ланского подействовало ошеломляюще. Он вскинул глаза, хотел что-то спросить, но сдержался.

— Ладно... Аркан... — сказал он. — Можете быть уверены, я тоже никому ничего не скажу. Кстати... все вас — Аркан, Аркан... Зовут-то вас как?

Аркан ловко изобразил на своей физиономии смущение.

— Да какие у нас имена, — пробормотал он. — Это вы, люди ученые, вам без имени отчества, ну, прямо, никак. В кандидатской же кликуху не укажешь. А мы — люди не гордые, хоть горшком назовите, только в зону сажать не надо.

Грубоватая льстивость Аркана Ланскому определенно понравилась. Доктор покровительственно похлопал служителя по плечу.

— Ладно, — благодушно сказал он. — Мы же свои люди, Аркан. Одно дело делаем, хоть и по-разному.

Поправив очки, Ланской двинулся по коридору.

Аркан прошел в свою комнату и сел на разворошенную постель.

«Тот еще хмырь, — без особой злобы подумал он о Ланском. — Одно мы дело делаем! Нет, браток, вы свою колоду карт раскидываете, а у меня — своя. В свою вы все козырьки свели, а мне, блин, один цвет оставили!» Вспоминать о пропавшем пантеренке не хотелось. Пропал кошенок ни за понюх табаку! Пал смертью храбрых во славу науки для толстобрюхих. А братишки пантеренка не особо и волнуются. Только сестричка, блин, изнервничалась вся, измяукалась. Ишь разнервничалась, даже заговорила по-человечески. А что ей на все вопросы Аркан сказать может, если он сам обо всем с чужого голоса песни поет. Хреново все было, но сделать Аркан ничего не мог. Он сам жил в клетке, как это самое зверье. Некуда ему было пойти, а когда идти некуда, то клетка, даже если на ней засовов нет, самая крепкая и прочная, она не запорами, она безысходностью держит

Аркан встал, прикрыл дверь и осторожно потянул из своего тайничка под кроватью деньги. Пачечка была внушительная, но относительно мала в сумме. Червонцы, полтинники, те самые сторублевки, что Буркан ему накануне отдал. С такими деньгами только в зоне можно пожить, там рубль иначе ценится. Ну, на воле месячишка два погулять. Он вновь спрятал деньги и вернулся на койку. Просто так, конечно, все не закончится. Зверей в покое никто не оставит. С одной стороны, самому Аркану все это должно быть до фонаря, были, скажем. пантерята, потом медвежат привезут. Какая ему разница кого растить и за кого бабки получать. Накопить сколько можно и дергать в деревню, там тетка еще, наверное, жива. А нет — так домик купить можно, сейчас из деревни бегут все, и взять хилый домишко можно совсем дешево. Но все это было с одной стороны, а с другой... Много чего было с другой стороны, а главное, что с другой стороны находилась его собственная душа, которая пружинисто противилась тому, что происходило.