Стоял сентябрь. Дожди еще не начали полоскать землю, но все чаще над городом повисали серые обложные тучи, и у горизонта, там, где колючим пауком распластался сосновый бор, полыхали зарницы. На рынке в изобилии продавались свежие грибы — от опят до разлапистых груздей. Порой казалось, что весь рынок пропах грибами. Аркан сам был деревенским, его неудержимо тянуло в лес — побродить по лесным тропинкам, впитывая легкими здоровый грибной дух, посидеть на пригорке, глядя, как муравьи готовят свой муравейник к затяжным зимним холодам, посмотреть, как плывут меж деревьев золотистые паутинки. Но уходить из дома надолго Михиль ему запретил, да и пантерята уже подросли и требовали все большего ухода и заботы. Теперь они выглядели совсем уже странно. Все чаще они ходили на двух лапах, а когда становились на четыре, то Аркан видел, как мешают им принять привычное зверю положение неестественно удлинившиеся задние лапы. Да и обычные для зверей подушечки с втянутыми в них когтями тоже удлинились, и кисти лап все больше напоминали окарикатуренные человеческие руки.

И все же они оставались зверьми. Это были умные и сильные хищники, но не более того. Правда, сообразительность у них выработалась невероятная, Аркану порой казалось, что звери его понимают куда лучше, чем он сам понимает их. Но это еще ничего не знанию, в детстве у Аркана была собака по кличке Чупик. Так вот, эта дворняга понимала его не хуже. Даже сигареты ему у сидевших на вечерних скамеечках мужиков воровала. Вместе со спичками.

А в доме изменения происходили вполне понятные. Глазки на кролах выращивать продолжали, но уже в меньших объемах. Все большее внимание уделялось детенышам пантеры. Но и тут происходили определенные изменения. То ли обучение пантерят подходило к концу, то ли Михиль усек, наконец, нехитрую истину про зверя, которого, как ни корми, все в лес тянет, но учителка в доме стала появляться реже, а когда появлялась, то вела себя уже не так надменно, как в первые месяцы. И с лаборантами Ирина Викторовна разговаривала более любезно, только те, похоже, все никак не могли забыть буркановского воспитания и заговаривали с учителкой лишь по большой необходимости. Похоже, что этой прошмандовке моргучей вышел полный облом: господа ее кинули, а крепостные боялись. Так оно всегда и бывает, лезешь на верхушку дерева, а потом думаешь — нахрена я туда забрался? С высоты падать больнее, Ирина Викторовна этого по молодости не усекла, и только сейчас до нее начинало доходить. А истина нехитрая, если на зоне петуха ласкового вор пригрел, то это не значит, что в один прекрасный день обласканного не пустят по кругу. Благосклонность, она вещь временная, от человеческого настроения зависит. Или от разных житейских необходимостей.

Доктор Ланской внезапно озаботился физическим состоянием своего подопытного зверья. Не понравилось ему, что пантерята ведут малоподвижный образ жизни. Комнату, где проводила со зверьми свои умные занятия Ирина Викторовна, освободили и сделали звериным спортзалом, а Аркану отвели роль дичи, на которую пантерята азартно охотились. Хорошо хоть ватные штаны и куртку дали — когти и клыки у пантерят были уже совсем не молочными, и выданной спецовки хватало от силы на одно-два занятия, только вата из нее клочьями летела, когда вошедшие в раж пантерята принимались Аркана драть. При этом они так грозно рычали, что Аркан с опаской начинал подумывать о целостности собственной шкуры. Пусть потомство Багиры и в кентах его числило, в полной мере дикому зверю доверять никогда нельзя. Мало ли чего у него на уме! Порой Аркан уже всерьез считал, что с его опытом он вполне может работать если не цирковым дрессировщиком, то его ассистентом. В крайнем случае, его в любой питомник служебного собаководства в качестве «куклы» с удовольствием взяли бы.

Однажды Аркан застал любопытную сценку. Пантерята в его комнате стояли у стола, упираясь в края стола когтистыми лапами, и Миами недовольно рычала на братьев, словно сердилась на них за что-то. При скрипе петель открываемой двери самочка смахнула на пол книгу, и смущенная четверка галопом бросилась из комнаты. Аркан подобрал книжку — это была довольно интересная повесть какого-то иностранца по фамилии Дарелл. «Перегруженный ковчег" она называлась. Аркан лег на постель и попытался понять. что в этой книжке пантерят заинтересовало, тем более что с картинками в ней было негусто. Полистав книжечку, он задремал, а проснулся из-за того, что во дворе дома рычал двигателем грузовик.

Аркан настороженно выглянул в окно. Ворота распахнули настежь и на двор въезжал грузовик с крытым брезентом кузовом. Из кузова трое здоровых мужиков в пятнистом камуфляже вытащили стальную клетку. Прутья у клетки были толстыми, как решети в БУРе, и засовы на двери были из широкой нержавейки. Аркан почувствовал тревогу, и звери тоже почувствовали тревогу. Пантерята закружились в клетке, а Миами спряталась за мать и принялась жалобно мяукать, словно голодный котенок.

Следом за грузовиком во двор въехала черная легковушка, из которой толстеньким чертиком выскочил Михиль в камуфляже и армейской панамке. Михиль был подпоясан широким ремнем, и на ногах у него чернели высокие армейские ботинки. Михиль открыл заднюю дверцу, и из салона грузно выбрался облаченный в такую же камуфляжку Илья Федорович. Если Михиль выглядел несколько комично, то Илья Федорович в камуфляже смотрелся почти генералом. А может, он и был им, хрен его знает, кем он там в своей конторе по званию значился.

Из кузова вылезло три мордоворота, каждый сам себя шире. Мордовороты установили клетку напротив задней двери дома, а по коридору уже затопали, загрохотали. Потом дверь в комнату Аркана приоткрылась и показалась растрепанная голова Витька

— Слышь, Аркан, — сказал лаборант. — Тебя там Михиль кличет.

Михиль стоял в вивариуме, заложив руку в камуфляж. Наполеон, блин! За его спиной угрюмо возвышался Буркан во все том же камуфле. Морда у него была надменная и злая, как у обиженною бульдога. Ильи Федоровича видно не было, наверное, он к Ланскому пошел, научные разговоры вести. Тот еще, блин, начальничек. Не зря даже Михиль перед ним порой на цирлах стоит. Михиль, будто понял, что Аркан думает про него, глянул на своего батрака с раздражением и брезгливостью, точно барачную вошь изловил.

— Р-работничек, — цыкнул он с явным раздражением сквозь зубы.

Нарочито тяжело ступая, он подошел к клеткам и некоторое время, молча, демонстрируя собственную значимость и вес, разглядывал находившихся там пантерят.

— Этого, — коротко бросил он, указывая на Ксира.

— Давай, Аркан, — ожил телохранитель. — Слышишь, чего папа требует? Выводи эту кошку, мы для нее клетку приготовили.

— Зачем? — хмуро спросил Аркан.

— А это не твое собачье дело, — отрезал Буркан. — Давай, давай, пошевеливайся!

Позже уже Аркан вспоминал, что из клетки Ксир шел неохотно, чувствовал, наверное. В клетке он сразу же сел, привалившись спиной к прутьям. В таком положении зверь скорее напоминал уродливого человека или кошмарное человекоподобное отродье из фильмов ужасов, что Аркан часами был готов смотреть по телевизору. Франкенштейн, бля! Видно было, что зверь боится — даже уши у него поникли, и нос стал сухим. Жалобно он смотрел на Аркана. У того даже сердце перехватило, словно он телепатически ощутил тоску хищника.

Запоры клетки с лязгом задвинулись, и осмелевшее окружение Михиля запыхтело, с натужными матюгами загружая клетку с мяукающим Ксиром в кузов грузовика. Из дома послышались ответное мяуканье пантерят и раздраженный рык недоумевающей Багиры.

— Мамка сердится, — засмеялся Буркан. — Волнуется наша мамочка!

— Зато папа спокоен как слон, — хмыкнул Михиль. — Давай, пацаны, шевелитесь, шевелитесь! Время поджимает!

Из дома вальяжно вышел Илья Федорович, подошел к грузовику и остановился. Один из михильских мордоворотов склонился, сцепив ладони лодочкой. Илья Федорович встал в эту лодочку тяжелым ботинком, подождал, когда его приподнимут, и заглянул в кузов грузовика. Видимо, взгляд человека зверю не понравился, потому что из грузовика послышалось глухое злое рычание. Илья Федорович спустился на землю, оглядел всех и согласно кивнул головой.

— Свободен, — сказал Михиль, не поворачиваясь к Аркану, но тот сразу понял, что слова адресуются ему.

Он побрел в дом. Уже в дверях его догнал Буркан, хозяйски цапнул за плечо. Грубое лицо его выражало сейчас даже некоторую любезность.

— Слышь, Аркан, — сказал он, доставая из кармана пачку серых сторублевок. — Тут папа тебе выделил на житуху.

Он бесцеремонно отсчитал из пачки несколько купюр, немного подумал и сунул меньшую пачечку в нагрудной карман аркановской рубашки. Спорить с этим грабителем было бесполезно, и Аркан промолчал.

— Папа тобой доволен, — блеснул фиксой Буркай. — Макаренко ты наш, старайся лучше и тебе всегда отслюнявят.

Стоя в дверях, Аркан видел, как отъезжают машины. Сначала со двора выехала легковушка, за ней грузовик. Один из мордоворотов прикрыл за машинами ворота, торопливо пробежался по улице и сел в кабину грузовика. Буркан неторопливо загрузился в легковушку — телохранителю по чину полагалось сидеть впереди хозяев.

Виварий встретил Аркана четырьмя парами темных внимательных глаз. Багира нервничала, зевала, показывая окружающим белозубую розовую пасть. Миами жалобно мяукала, прячась за матерью. Ксеркс и Ксанф безостановочно ходили по клетке и время от времени бросались на прутья решетки. В виварий вошел лаборант Витя, постоял немного у клеток, ероша свои белобрысые лохмы, и, не оборачиваясь, сказал Аркану:

— Покорми их.

— Так время еще не подошло! — удивился Аркан.— Утром же кормили!

— Корми, я сказал, — буркнул Витек. — Не видишь, зверью успокоиться нужно?

— А куда они Ксира-то повезли? — поинтересовался Аркан.

— А ты любопытный, — хмуро глянул на служителя Втек — Куда надо, туда и повезли. Давно пора уяснить: меньше знаешь, живешь спокойнее и дольше, — Витек немного подумал и добавил: — А вообще-то дураком ты притворяешься без особою труда.

Аркан покормил зверей. Багира ела, как обычно, почти не оставляя за собой костей. Ксанф с Ксерксом тоже отсутствием аппетита не страдали. А Миами вела себя необычно, сначала она просто мяукала, потом уткнулась в решетку узкой мордочкой, и в горле у нее заклокотало, как у человека, который хочет что-то сказать, только вот кашель ему не даст.

До вечера в доме никто не появлялся, и к семи часам Аркан понял, что пантеренка увезли надолго, а, скорее всего — навсегда.

Еще более вероятным казалось, что пантеренка в какой-нибудь институт увезли для новых опытов. Или кто-то из боссов вместо собаки себе пантеру ручную завести решил, гадать можно было сколько угодно, но Аркан еще с зоны уяснил, что гадать о том, чего не знаешь, все равно, что воду в ступе  толочь. Рано или поздно отгадки на жизненные загадки находятся сами, надо только подождать немного и ни к кому с расспросами не лезть. Он-то это понимал, а вот Миами, судя по всему, не очень.

Ближе к девяти она начала скулить, чтобы Аркан ее из клетки взял, однако на подсунутые ей книжки с яркими рисунками и внимания не обратила, даже кусок мяса у нее особого восторга не вызвал. Пантерка уткнулась в стекло, словно вглядывалась в пасмурные сентябрьские сумерки, и сидела так более часа, а потом повернулась к Аркану, уставилась ему в глаза. Шкура на ее шее задергалась, Миами несколько раз нервно открыла пасть, потом напряглась еще больше и с вопросительной интонацией произнесла:

— Кси-ир?

У Аркана даже сердце сжалось. Ишь, ты глянь, животина простая, а как переживает! Он в умилении протянул руку и погладил Миами по бугристому лбу.

— Да не знаю я, куда его повезли, — сказал Аркан. — Может, привезут еще. Ты лучше книжечки полистай, Буркан сегодня привез. Гляди, какие картинки красивые. Сплошь про животных.

Миами мяукнула, дернула коротким своим хвостом и уже свободнее повторила:

— Кси-ир?

Аркан встал, подошел к своей ухоронке, достал бутылку, в которую сливал краденый спирт, налил немного в стакан и, не разбавляя, выпил, ощущая, как спирт сушит десны и язык. Надо же, заговорила! Сроду он не думал, что зверье заговорить может. Хотя, чему тут особо удивляться, переживала пантерка случившееся, прямо, как человек.

— Надо так было, — не глядя на кошечку, сказал он. — Ты, Машка, ко мне сейчас не лезь. У самого на душе хреново!

Миами подошла к кровати и вспрыгнула на нее. Зеленые глаза ее неотрывно следили за вышагивающим по комнате Арканом. Когти у нее были выпущены, короткий хвост нервно бил по одеялу.

Аркан сел на постель и принялся почесывать мордочку пантеры. Обычно Миами это нравилось, и она сама подставляла под ласковые пальцы человека баки и подбородок. Но сейчас она лишь нетерпеливо отстранилась, села на кровати, внимательно и как-то недобро разглядывая своего наставника, коротко мяукнула, потом одним ловким прыжком оказалась на полу и, подбежав на четырех лапах к двери, снова повернулась к Аркану.

— Ксир? — снова сказала она. — Ис-кать?

Скажи она эти слова в другое время, Аркан был бы поражен не хуже грешника, которого вместо подземной зоны нежданно сопроводили в рай, но теперь он только криво усмехнулся.

— Спи, Машка, — сказал он. — Далеко твоего Ксира увезли — не найдем.

Он встал, открыл дверь и прошел в виварий. Звери не спали. Они внимательно наблюдали за Арканом. Аркан отпер замок и открыл клетку. Миами вопросительно мяукнула, потерлась о ноги служителя.

— Спать, — сказал ей Аркан. — Иди, Машка, в клетку

Пантерка в клетку шла неохотно, и по всей ее фигуре было видно, что зверь подавлен и расстроен. Аркан запер за ней дверь, снова повесил замок и прошелся по дому. Кроме Аркана и зверей в доме никого не было. Все двери были заперты, а кабинет Ланского еще и опечатан. Наверное, из-за того, что там спирт хранился.

Замок этот для Аркана был простой игрушкой, такой замок ему было открыть, что плюнуть. Только не хотелось Буркану под кулак попадать, да и спирта у Аркана в тайнике было еще вполне достаточно. Через виварий он вернулся в свою комнату. Звери в клетке тихо мяукали, словно оплакивали родича. Аркан посидел на постели, тупо и бессмысленно глядя в черное ночное окно, потом подошел к столу и снова налил себе полстакана спирта. Выпив, он убрал бутылку в свой тайничок, постоял немного у окна и неожиданно для себя выругался вслух. Только сейчас он вдруг понял, как прикипел душой к этому зверью. Впрочем, чего удивительного? Пантерки эти были вроде как зэки, тоже с малолетства за решеткой сидели. Что они видели кроме этой комнаты и своих мучителей? Э-эх, сучья жизнь! Аркан сел на постель, помял жесткую подушку в серой несвежей наволочке, потом лег, закинув руки за голову, и, глядя в потолок, попытался вспомнить что-то хорошее из собственного детства. Ничего хорошего почему-то не вспоминалось, а вспоминался только этот гад, участковый Дуличенко, который, зло сопя, все выкручивал Аркану при каждом удобном случае ухо и приговаривал при этом: «Тюрьма твой дом, Арканцев! Волков только клеткой лечат!» А потом вдруг вспомнилась пьяная мать, которая вопила на весь двор:

— Чтоб ты сдох! Лучше бы я аборт сделала, чем смотреть, как сын по кривой дорожке идет!

Счастье, блин, это когда сопрешь что-нибудь, и тебя за это резиновым шнуром от утюга не извозюкают!

От этих воспоминаний Аркану тошно стало, и так ему захотелось сделать сидящему в клетке зверью что-то приятное, что он снова встал, прошел через виварий на склад, достал из холодильника коровью ногу и, вырезав из нее самые сладкие куски, бросил их в клетку. Не сейчас, так утром похавают.

Вернувшись, он снова долго лежал в постели без сна и боролся с желанием выпить еще соточку. Потом вспомнил, как заговорила Миами, и это обстоятельство не слишком не удивило его. А чему тут было удивляться? От хорошей жизни не заговоришь, от хорошей жизни тупеют. А когда на тебя сплошные несчастья сыпятся, то начнешь, блин, стихи сочинять, не только говорить. И все-таки интересно, куда эти волки Ксира увезли? Похоже, что спокойный период у пантерят закончился. А что впереди — только Богу и михилевскому окружению было известно. Лезть в эти разборки у Аркана не было желания. Правильно лаборант Витек говорил: меньше знаешь, спокойней и дольше живешь. Тошно было прислуживать Михилю и ею живодерам, а куда деваться? Не в деревню же ехать, где Аркана все уже давно считали помершим, даже мать, когда еще жива была, писем от него не ждала, думала, что сгинул ее непутевый Петенька на далекой таежной станции Тында.

Аркан затаил дыхание и прислушался. В виварии было тихо.

Он полежал еще немного, но сон не шел. Аркан встал, вкючил свет, достал из тайника бутылку со спиртом, поставил ее на стол и, подумав, нарезал сала, достал хлеб и распластовал на четыре дольки пахучую луковицу. Плеснув в стакан, он жадно выпил спирт, неторопливо закусил луковицей и, положив на черную горбушку несколько кусочков сала, принялся неторопливо жевать. Что-то тоскливое был в этом ночном его пиршестве. Словно он поминки по кому-то справлял. Подойдя к окну, он долго смотрел на звезды. Ночь была ясная и звезды очень хорошо виднелись в ночной тьме. И похожи они были на огоньки, что отражаются во тьме в глазах хищного зверя.