«Чёрное небо над белой землёй,
Ветер бушует, буран метет…
Ох, отец, как там сын наш родной?
Пусть Господь его сбережет!»
«Мать, да не так уж ночь и страшна.
Парень вырос, его не сломать.
В северном небе, небось, луна…
Скоро утро, надо поспать…»
«Что-то не так с погодой. Как потемнело вдруг!
Где же тропа знакомая? Пропал ее даже след.
Лощины да буераки куда ни взгляни вокруг,
А нашей стоянки лагерной даже в помине нет.
Снежные валят хлопья в мертвенной тишине,
И нет в этой тьме кромешной пути и дороги мне.
Стужи такой зловещей я не видал вовек.
Мороз, наверно, за сорок, режет он, точно нож.
И ошалелый ветер крутит сыпучий снег,
Он так ревет и рыдает, что пробирает дрожь.
Он душит меня, сжимая в объятиях ледяных…
Господи, защити меня от привидений ночных!..
Вьюга с пути сбивает, не разглядеть ни зги.
Остановиться – значит, безропотно замерзать…
Господи, до рассвета мне дотерпеть помоги,
И я те молитвы вспомню, каким научила мать!
Лагерь, наверно, близко, а я всё кругами хожу…
Стой, там какой-то проблеск!.. Слышен как будто крик!
Крикнуть в ответ? Что толку? Лишь глотку себе надсажу.
Сразу меня заглушит ветра звериный рык!..
А там ребята, наверно, греются у костра.
Они – хотелось бы верить! – законы Севера чтут.
Вот соберутся скоро, не станут тянуть до утра
И, плюнув на снег и ветер, на выручку мне пойдут.
Что же они отыщут в сугробах на трудном пути?
Обледенелую руку? Снегом набитый рот?
Ты же не слаб в коленках, значит, вставай и иди
Назло темноте и вьюге только вперед и вперед!
Врёшь, ураган, я не сдамся! Я одолею мрак!
Меня запугать не сможет ветра шального рев!
Даже на четвереньках – даже хотя бы так! —
Я поборюсь… Я драться выучен будь здоров!
Щёки обледенели, напрочь не чую рук,
Ноги пока что ходят – медленно и тяжело.
Ночь полосует снегом… Неужто же мне каюк?..
Ветер, как бритвой режет. Снегом пути занесло…
Только не оступайся! Не плюхайся, как дурак!
Будь проклят буран, который на землю сугробами лег!
Снег, точно вата, пушистый, мягкий он, как тюфяк.
Манит он лечь и забыться, как сена уютный стог.
Будьте прокляты, ноги, раз вы не в силах шагать!
Вас уже точно не вылечить, ждет вас хирурга нож…
Передохнуть бы минутку и полежать, подремать…
Нет, ни за что на свете! Ночь, ты меня не согнешь!..»
«Ох, отец, там кто-то кричит,
Как потерянный мальчуган.
Что-то сердце моё болит…
Вон как бесится ураган!..»
«Мать, кому на морозе там
Вдруг приспичило бы орать?
Птицы в лагуне подняли гам…
Скоро утро, надо поспать…»
«Спи…» Кто мне в ухо шепчет? Голос ласков и тих…
Кто так толкает в спину? Кто б это взялся тут?..
А ноги – совсем как чужие, я больше не чую их.
Они – вот смешно-то! – сами, как пьяные, еле бредут.
Длинна, словно ночь, дорога, ветер сбивает с ног.
Падаю я и носом пашу, точно плугом, снег.
Вьюга меня заносит, сгибая в бараний рог…
С адской такою ночью не совладать мне вовек!
И вот я лежу в сугробе, мне и легко, и тепло.
Я засыпаю, мне отдых теперь дороже, чем жизнь…
Но снова толкает кто-то, кто-то, вздохнув тяжело,
Шепчет: «Не поддавайся! Держись, мой сынок, держись!»
И я ползу… Или всё же рухнуть и умереть?..
Так ли уж это страшно? Чем это лучше – жить?
Превозмогать усталость, голод и боль терпеть?..
Нет, я обязан драться! Я должен себя победить!..
Вроде вздремнул немножко… Вижу свой дом родной!
Светится там окошко, в стойле – домашний скот.
Дойку отец закончил, лоб вытирает рукой,
И колокольчик звонкий ужинать нас зовет!
Мама, я плачу, плачу, затерянный в адской ночи.
Прости за проказы детские, за озорство прости!
Ах, как я устал в дороге! Мама, постой, не кричи.
Сын твой вернулся, мама… Дверь мне открой!.. Впусти!..»
«Ох, отец, только что в окне
Чье-то плачущее лицо
Вдруг на миг привиделось мне…
Может, выглянешь на крыльцо?..»
«Мать, это вьюга бьет в окно,
С клёна хлопьями снег летит…
Старые мы с тобою давно —
Кто ж это нас теперь навестит?
Только ветер горазд гулять…
Скоро утро, надо поспать…»