Над нами небо, как письмо

В конверте форменного цвета,

На нем поставлено клеймо —

Луны блестящая монета.

Нам по ту сторону ограды

Ждать приговора иль пощады?

Сижу на помойке Бога, на самом конце земли;

Гор нависает угроза, река швыряет песок;

Я в душу свою глазею, но вижу одни нули;

Гадаю: зачем я создан? Каков же будет итог?

Итог! Так близка развязка. Слыхали вы плач мужской?

(Когда, раздирая душу, рыданья кипят в груди.)

Вот так я рыдал нередко, и слезы текли рекой;

А ныне они пропали – всевечный покой впереди.

Покой! Все вокруг покойно; прозрачная тишина;

В мехах белоснежных горы и в золоте склон холма;

И бурный поток Юкона, вздымающий ил со дна —

Ему я обязан тем, что еще не сошел с ума.

Днем – это монстр ужасный, ненасытимая тварь,

То масляные воронки, то пенный водоворот,

А ночью – Титан ворчащий, кривляющийся дикарь,

Что вечно жаждет покоя и вечно спешит вперед.

Он ищет людские жертвы, но я его нрав струню,

Я знаю его повадки, и он мне слугой быть рад.

Рублю я в лесу деревья, и в Доусон их гоню,

Там дерево – это виски, и дамы, и – после – ад.

Ад и посмертные муки. Мне бы остаток лет,

Сбросив заботы бремя, радостно домотать.

(Неверие в искупленье – горчее горечи нет,

И богохульные губы не могут молитв читать.)

Бессильный, как жук, который пришпилен иглой судьбы;

Цепляющийся за прутья смертник в глухой клети;

Внутри огромной Вселенной я нехотя жду трубы,

И падает мне на плечи звездное конфетти.

Смотри! Вдали, над долиной рапира пронзает тьму,

Светит белый прожектор и близится пароход.

Плывет он, залитый светом, трубы в густом дыму,

Груз из надежд и страхов уверенно он везет.

Смотрю, как на откровение, я на его водорез;

На палубе светятся лица; бегут от колес струи.

В сердце укол; и молчанье обрушивается с небес.

И темнота. Лишь Богу известны чувства мои.

Меня вы, быть может, видели; быть может, вам стало жаль

Бродягу из глухомани, где нет проезжих дорог.

Однажды вы понапрасну обшарите взглядом даль,

Отверженный, бесполезный, я буду от вас далек.

Я прожил свой век скучливым, бессмысленным постояльцем,

Небрежно, неаккуратно считал я свои года,

И сумма вышла ничтожной. О смерть, своим влажным пальцем,

Как кляксу бедовый школьник, сотри меня навсегда!