С дурною славой городок лежит по-за горой,

И там цветёт, кипит, кишит бесстыжий бабий рой.

Всю ночь в домах не гаснет свет, всю ночь хихи-хаха.

Мерцает похоти маяк, горит огонь греха.

Забыв про сон, весь Доусон ополоумел сплошь.

Роскошный блуд в достатке тут, подругу вмиг найдёшь.

Темны безмолвные холмы, и звёзды холодны,

Но слух про здешний Вавилон взлетел аж до луны.

Когда гуляку зуд проймёт – ему сам чёрт не брат.

Он через гору сиганёт на шлюхин зов и взгляд.

Веселье круглосуточно, и танцы без конца;

Все девки там игривые и хороши с лица.

Брильянты дорогущие, парижский шик таков,

Что начисто обобраны шесть ближних городков.

Во мненьях люд расходится насчёт амурных стрел.

Согласны в том, что всех милей Покладистая Нелл.

Там был скромняга из скромняг – ни с кем не танцевал,

Лишь искоса поглядывал на шумный карнавал.

Губаст, огромен, белозуб – торчал совсем один.

Он звался Райли Дулевич, верзила-славянин.

«А ну-ка, Райли, выходи, – ему сказала Нелл, —

Станцуем, музыка гремит, да что ж ты так несмел?»

А Райли отвечал, её облапив за бока:

«С тобою рад свалиться в ад – ох, как же ты мягка!»

Он долго с ней отплясывал, крутил её, вертел.

И стал в руках её как воск, ярился и пыхтел.

И страсть к лихой красотке Нелл свела в дугу его —

Страсть римлянина Энтони к египетской Клео.

«Взаправду любишь ли меня?» – «Взаправду, не шучу».

«А чем докажешь?» – «На тебе жениться я хочу.

Я застолбил десяток жил, и в ширь, и в глубину.

Уж будет толк – в атлас и шёлк одену я жену».

«Тот день, как станешь ты богат – то ль будет, то ли нет.

Я, парень, ставлю на тебя. Залог – запас монет.

Я выйду за тебя весной, дождусь и не сбегу.

А всё нарытое тобой я честно сберегу».

И Райли Дулевич ушёл назад, на свой отвод.

Канавы рыл, шурфы долбил – упорный, словно крот.

Когда от золота мешок разбух и заскрипел,

Он положил его к ногам лихой красотки Нелл.

Как и у всех девиц, у Нелл сердечный был дружок —

То в баре сделает кредит, то карточный должок.

Не то что беден или нищ – до шлюшьих денег скор

Сей сводник и парижский прыщ, прозваньем Лью Ламор.

А Райли вкалывал, как чёрт, мечте своей служил.

Врубался в ледяную грязь золотоносных жил.

Добычу забирала Нелл, любви дарила час.

И вмиг французу уходил весь золотой запас.

От боли в мышцах Райли выл, кровавый пот ронял.

Во мраке жил и землю рыл. Год скоро миновал.

Он встал в дверях и прогудел: «Устал, как вьючный скот.

Айда жениться, крошка Нелл. Уже священник ждёт.

Могу я золота добыть побольше во сто раз,

Но я хочу тебя, хочу немедля и сейчас.

Скорей забудь всю эту муть. Идём со мной, молю!»

«Твоею стать я не могу – другого я люблю.

И ненавижу, и люблю. Такой липучий гад!

Он бьёт меня до синяков. Не жизнь, а просто ад.

Попрёки мне за ремесло: и грех, мол, и позор.

Нам, Райли, вместе не бывать, покуда жив Ламор!»

Полтыщи футов – склон холма. В нём жёлоб водяной.

Вверху – вода, что заперта плотиной, как стеной.

Кипит и прёт, шумит, ревёт, плюётся как дикарь,

Клокочет, пенится, бурлит – как есть живая тварь.

«На волю! – вопиет вода. – Меня не удержать!»

И опрометью вниз и вниз торопится сбежать.

Ныряет в узкую трубу – могуч её напор, —

И хлещет мощною струёй сквозь гидромонитор.

Над кромкой вскрытого пласта, сжимая ствол в руках,

Стоял сам Райли Дулевич в болотных сапогах.

Он крепко стиснул водомёт, упорен и глазаст,

И размывал струёй воды золотоносный пласт.

Вода, как острое копьё, распарывала слой

Замёрзшей глины и песка, смывала их долой.

Вода ревела, словно бык, и был напор таков,

Что камни уносило прочь, как ветром мотыльков.

Нужна бы сотня здесь была мужских могучих спин,

Но Райли, укротитель вод, управился один.

Он был работой поглощён. Когда же поднял взор,

Как в горле кость, явился гость – конечно, Лью Ламор.

Стоял, сигарой пыхая, мордатый, в котелке —

Привык он, вишь, командовать в парижском кабаке, —

И думал: «Дело верное, мне карта так и прёт.

Ох, обдеру же я тебя, славянский обормот!»

И крикнул: «Выключай вода! Парблё! Я весь оглох.

Ты знаешь, кто таков я есть. Мой предложень неплох.

Тот сладкий девка любит мне. Имею предложить:

Участок мой, а девка твой. Иначе ты не жить!»

Ответил Райли: «Шёл бы ты…» И надо же тому

Случиться: удержать трубу не удалось ему.

И с быстротою молнии струя хлестнула в лоб,

Француза опрокинула и скинула в раскоп.

Крутила, колошматила, пинала в грудь и в бок,

То вздёргивала на ноги, то вновь валила с ног.

И с беспредельной силищей, лютуя и ярясь,

Кишки из брюха вырвала и замесила в грязь.

Поломанные косточки с трудом нашли в камнях,

В мешочке в город принесли Ламоров бренный прах.

А ежели подробности узнать бы кто хотел —

Спросите миссис Дулевич, Покладистую Нелл.