Явился Браун в Доусон, пробив тропу в лесу,

Был в тёплых вязаных чулках, с очками на носу;

Был кожей по воротнику и по плечам обшит —

Покуда он охотится, ружьё на ней лежит.

Таков был весь его наряд, что каждый видеть мог:

То сам великий Перси Браун, охотник и стрелок;

Он в австралийском буше смог прикончить кенгуру,

И зайца, не жалея ног, сумел загнать в нору;

С песцом полярным справился почти без лишних слов,

А в Африке он страуса свалил из двух стволов.

К тому всё это говорю, чтоб знал простой народ:

Известен Перси Браун был не меньше, чем Нимрод.

Хлестали виски, от греха все окна затворив,

Сам Шкипер Грэй и Дьякон Уайт, и с ними Блэк, шериф.

И Шкипер Грэй сказал: «Эгей! А этот Браун лих!

С чего так надувается – он круче нас троих?»

Сказал шериф: «Он горделив – взошла с морозу спесь,

Всем говорит, что старожил, прожив неделю здесь».

«Святая правда, господа, – их Дьякон перебил, —

Я знаю, как нам остудить и нрав его, и пыл.

Сойдёмся вместе в кабаке; как все нажрутся в дым —

Тогда из этого хлыща мы сардо учудим».

Под вечер в баре «Маламут» объявлен общий сбор.

Веселье брызжет, парни пьют, нестроен пьяный хор.

И в час, когда ночной разгул дошёл до потолка,

Внесло майора Брауна потоком сквозняка.

Узрев очки и брюки-гольф, в которых Перси был,

Полсотней пьяных голосов народ в восторге взвыл.

Вопя: «Забавно! Ну и ну! Хорош! Гляди, гляди!», —

Столпились возле новичка, а Дьякон – впереди.

«Добро пожаловать!» – он шум перекричал едва, —

«Сочтёт за честь вам руку жать полярная братва.

К нам хваткий парень и стрелок пришёл издалека,

И все юконцы этот день запомнят на века.

Что замолчали? Гостя нам приветствовать пора.

Ура чичако Брауну!» Народ взревел: «Урра!»

Смутился Браун, покраснел, а Дьякон Уайт в ответ:

«Извольте – перед вами здесь весь доусонский цвет.

Одно стремление у всех, один огонь вдоль жил:

Вам честь воздать и званье дать – костлявый старожил.

Такое званье обретёт лишь тот, кто жил тут год —

В цветенье трав, и в ледостав, и в майский ледоход.

И – настоящий старожил аляскинских кровей

Всенепременно пьёт коктейль из ледяных червей».

«Прекрасно, – Перси отвечал, – мне это по плечу.

Давным-давно я отмечал, что сардо стать хочу.

Я убедился – ваш мороз в дугу любого гнёт,

Но должен в Лондон я отбыть – какой там ледоход?

И вот ещё – прошу простить, не слышал никогда, —

Коктейль – известное питьё. Но – черви изо льда?»

Сказал Уайт: «Про них слыхать вы не могли, майор,

В снегу их можно увидать, на склонах Синих Гор.

Там есть островершинный пик, стоит особняком,

И в день, когда повеет юг весенним ветерком,

Горит он пламенем, высок, над синевой долин —

Увенчанный снегами бог, полярный исполин;

А синий цвет – хоть верь, хоть нет, увидишь без очков, —

Рождён кишеньем скопища чернильных червячков.

Их мучает голодный зуд – нет корма в том краю;

Они друг другу зад грызут, спасая жизнь свою.

Покуда не растает снег – грызут, чтобы расти,

И успевают вымахать аж дюймов до шести.

Когда ж по кочкам вспухнет мох в теплынь и благодать —

По норкам кинутся врасплох, и год их не видать».

«Занятный вздор, – сказал майор, – сойдёт за новизну.

Я, прежде чем глотать червей, разок на них взгляну».

«Нетрудно, – молвил Дьякон Уайт, – нам бармен принесёт

Замаринованных червей, что пролежали год».

Но бармен Билл печален был едва ли не до слёз:

«Совсем в запасе нет червей – ушли в коктейли, босс!

А впрочем… Есть! Я приберёг десяток покрупней

Для этих… для би-олухов… для чокнутых парней».

Полез он в ящик выдвижной, и банку из стекла

Нашёл не сразу – глубоко запрятана была;

А в ней – один их только вид мог вызвать тошноту, —

Клубком сплетались червяки, утоплены в спирту.

Большие, сероспинные, и желчной синевой

Мерцает жирное брюшко под мерзкой головой.

Их Билл на вилку подцепил – глядите, каковы:

В четыре дюйма червяки с хвоста до головы.

Воскликнул Дьякон: «Хороши! То красота сама!»

А Браун фыркнул и сказал: «Отвратнее дерьма!

Меня вы разыграли, друг. Я шляпу дам в заклад,

Что эту муть нельзя сглотнуть – враз вылетит назад».

«Проклятье! – крикнул Уайт. – Эй, Билл, смешай-ка поживей

Четыре порции питья, мне – парочку червей».

И Билл священнодействовал, серьёзен был и строг,

Своё искусство бармена он выказал как смог;

Он шейкером жонглировал, летал вперёд-назад,

И вот четыре порции на стойке стали в ряд,

На дне бокалов червяки – пестры, сочны, жирны, —

Насмешливо таращатся из пьяной глубины.

Забаву чуя, весь народ столпился в плотный круг,

И Шкипер Грэй сказал: «Смелей! Бокал берите, друг».

Но Перси с отвращением тряхнул башкой, как лев:

«Вы пойло это мерзкое не выпьете. Всё – блеф!»

«Порядок», – молвил Дьякон Уайт, бокал свой поднял ввысь, —

В нём червяки захлюпали, как лягушачья слизь.

И парочка – шериф и Грэй – бокалы подняла,

Да так, что по толпе зевак как будто дрожь прошла.

Воскликнул Дьякон: «Пейте, друг! До дна – и шире грудь!

Глотнуть червячного питья – для сардо что чихнуть!»

И, запрокинув головы и не боясь греха,

Питьё своё прикончили три ловких питуха

И облизнулись. И в упор испуганный майор

На всех троих уставился, потом очки протёр,

На свой невыпитый бокал он искоса взглянул,

И перекорчился в душе, и чёрта помянул.

В него упёрлась сотня глаз – безмолвна и тупа,

Притихла в ожидании глазастая толпа.

Он руку протянул вперёд – взяло веселье всех;

Отдёрнул руку он назад – издёвки, шутки, смех;

Бокал он всё же ухватил, поднёс его к рту,

Глоточек малый проглотил, смиряя тошноту;

А чёртов ледяной червяк внезапно всплыл со дна,

Синеголов и красноглаз – вся мерзостность видна.

И мрачный тип в углу изрёк: «Эй, франт, уж коль ты тут,

Кончай ломаться, пей до дна – ты видишь, люди ждут!»

И голоса толпы слились в единый грозный хор:

«Ты метишь в сардо, новичок? Давай глотай, майор!»

Хоть и закрыл майор глаза – он чувствовал: вот-вот

Почти под самый под кадык утроба подопрёт.

Он понял: ходу нет назад, толпа подзавелась —

Ему придётся проглотить чудовищную мразь.

Разбушевался грубый сброд, злораден и жесток.

Да будет так… И он с трудом втянул ещё глоток,

Ещё один, ещё один… И пуст бокал. И вот:

«Ура майору Брауну!» – вопит кабацкий сброд.

Его на плечи подняли и начали качать,

Не мог он ни благодарить, ни даже отвечать,

Вся внутренность его тряслась, со страхом чуял он:

Вот-вот проглоченная мразь захочет выйти вон.

Он побледнел как полотно, и пот глаза залил.

«Мне надо выйти, господа», – он жалобно скулил.

И, вырвавшись из сотни лап движением плеча,

Он пулей вылетел за дверь и задал стрекача.

Историю лукавую узнал весь городок.

А Браун? Странной славою он гневно пренебрёг.

Розыгрыш придумал Дьякон – червяков сработал он

Из подкрашенных чернилами обычных макарон.