Начало книжного клуба

Иногда книга может изменить твою жизнь.

Это трудно объяснить тому, кто не читает или чьё сердце никогда не тянулось к истории так сильно, что, казалось, вот-вот разорвётся пополам. Одни книги — это утешение, другие — передышка, третьи — отпуск, урок, разбитое сердце. К тому времени, когда я прочитала книгу, изменившую мою жизнь, я познакомилась с бесчисленным множеством историй.

Поначалу это не казалось чем-то особенным. Это был любовный роман, который я купила в местном независимом книжном магазине, потому что у него была забавная обложка, а я любила истории про маленькие городки, и у меня был самый трудный год бакалавриата. Мир казался серым, и от одного вида книг меня тошнило из-за всей этой тревоги по поводу ночных эссе, среднего балла и стипендиального финансирования. И книга просто стояла там. Это был экземпляр на полке, зажатый между Бронте и Гэблдон, на единственном стеллаже, отведённом для любовных романов.

Книга только что вышла, но на неё уже была скидка в 50 процентов, и я решила, что на сдачу смогу ещё купить чашку кофе в «Starbucks» через дорогу.

Момент был таким непримечательным, таким обычным.

Иногда именно так и бывает. Иногда твоя любимая книга просто поражает тебя как гром среди ясного неба.

«Нарциссовые грёзы» были оригинальным изданием в мягкой обложке. Первой в серии из пяти книг под названием «Квинтет Кихотик-Фоллс». Она была написана женщиной не намного старше меня. Я представляла, что мы могли бы быть подругами в старшей школе, может быть, однокурсницами в колледже. Я бы подошла к ней и как бы невзначай сказала, что она написала роман, изменивший мою жизнь.

Она заставила меня вспомнить, почему я любила читать.

Я слышала, что книги делают подобное, но всегда думала, что это метафора, красивое чувство.

Я никогда не думала, что это происходит на самом деле.

И из-за этого я пошла в аспирантуру изучать библиотековедение и информатику, устроилась на должность ассистента в свою альма-матер, и вот так я стала профессором английского языка, чей вкус подвергали сомнению многие мои коллеги. Но опять же, они всегда лгали, когда говорили, что их любимая книга — «Лолита» или «Бойцовский клуб». (Был один парень, который сказал, что его любимая — «Хоббит», и ему, по крайней мере, я поверила.)

Поэтому, когда однажды осенним днём, через четыре года после того, как я впервые прочитала «Нарциссовые грёзы», Пру пришла в мой кабинет без окон, принеся с собой тыквенно-пряный латте и тёплое печенье, которое она только что испекла дома, и рассказала мне о клубе любителей любовных романов, я была заинтригована.

— И как ты нашла этих людей? — спросила я, откусывая кусочек сникердудля (популярное в США печенье из мягкого песочного теста, которое перед выпечкой обваливают в смеси сахара и молотой корицы). Пру всегда пекла лучшее печенье. Тёплое и липкое, тающее во рту. Если бы меня не обсыпало каждый раз, когда я ела сахар, у меня был бы полный рот кариеса из-за неё.

Она села в потёртое кресло по другую сторону моего заваленного бумагами стола.

— В интернете.

— Абсолютно исключено, — немедленно сказала я.

Пру наклонилась вперёд.

— Да ладно, Элси, просто выслушай меня секундочку? Я ведь принесла тебе кофе, — добавила она, и я сделала ещё глоток своего латте. Полагаю, я была должна её выслушать, даже если ответ в любом случае будет категоричным «нет».

Я вздохнула.

— Ладно. Так ты познакомилась с ними в интернете, но откуда ты знаешь этих людей?

Она попыталась скрыть улыбку, думая, что, возможно, всё-таки переубедит меня.

— Я начала переписываться с JakesNob42 о том, что издатель откладывает выход «Вернуть отправителю» на несколько недель, и мы просто начали… разговаривать. О книжном клубе. Они знают несколько человек. Я знаю тебя…

— То есть ты спланировала книжный клуб в интернете с кем-то, кто добровольно выбрал себе никнейм JakesNob42…

— О боже мой, — она закатила глаза. — Ты только на днях жаловалась, что тебе не с кем поговорить о книгах, которые ты читаешь, а теперь я прихожу к тебе с отличной идеей, и ты не можешь пережить никнейм. Что, смею заметить, — она подняла палец, — немного иронично, если вспомнить твой никнейм из старшей школы.

Я громко отхлебнула латте.

— Я не знаю, о чём ты. SparkleLlamaCullen был отличным никнеймом.

— Это было… как говорит молодёжь? Кринж?

— Молодёжь больше не говорит «кринж», — ответила я.

Я театрально вздохнула и покачала головой.

— Благослови их маленькие сердца…

Она подавила желание снова закатить глаза и достала телефон.

— Я просто говорю, что присоединяюсь к этому суперпошлому книжному клубу, и тебе тоже стоит.

— Неужели он правда будет суперпошлым?

На что она ответила:

— Мы начинаем с Рэйчел Флауэрс. Так что это уровень обнимашек Эмили Генри, но, думаю, мы плавно перейдём к омегаверсу и сексуальным спорам.

Я открыла рот. Снова закрыла. Одарила это долгим и очень, очень глубоким раздумьем. Было бы здорово посидеть и поговорить о романах с людьми, которым нравится просматривать отделы любовной литературы в книжных магазинах. Или, по крайней мере, это было бы занятнее, чем в третий раз болтать с Элмером Уильямсом о новейшем переводе «Беовульфа». Не то чтобы в академических дискуссиях было что-то плохое — я была профессором английского языка; я любила вдохновенно рассуждать о нюансах отношений Аполлона и Диониса в «Метаморфозах» Овидия или о байронификации «Вампира». Но сесть с почти незнакомыми людьми и просто поговорить о прекрасном милом знакомстве? О широком романтическом жесте?

О, замри, моё бьющееся, истекающее кровью сердце.

— Мне правда нравится Рэйчел Флауэрс, — наконец призналась я, и Пру поиграла бровями. Потому что она меня поймала. Она знала, что поймала.

— Нет, ты любишь Рэйчел Флауэрс. И по счастливому совпадению, так же, как и все остальные в книжном клубе. Так я их и нашла. Мы начинаем с первой книги, а следующие две будем читать в течение октября и ноября, так что когда в феврале выйдет четвёртая…

— Мы будем готовы, — закончила я.

— Мы?

Я сделала ещё глоток своего латте.

— Ладно. Ты меня раскусила.

Она подмигнула.

— Попалась на крючок. Я знала, что ты одумаешься, — затем она встала и стащила мятный леденец из вазочки на моём столе, зарезервированной исключительно для мальчиков-первокурсников, которые каким-то образом не понимали, что гигиена подразумевает чистку зубов перед их занятиями в восемь утра. — Мы встречаемся по видеосвязи в четверг. Сразу после твоего курса английского 101. Приходи ко мне, и мы сможем вместе присоединиться к звонку?

— Ладно, ладно, — я посмотрела на часы. Подходило время комедий Шекспира, курса, который я не преподавала, но профессор взял отпуск после того, как заразился мононуклеозом (вместе с, что загадочно, другим профессором в школе медсестёр), поэтому мне выпало учить об укрощении строптивых. — Надеюсь, это не будет слишком странно.

— Чепуха. Мы уже давно миновали стадию странного, — затем она сунула мятный леденец в рот и удалилась так же быстро, как и появилась.

Пруденс никогда ничего не делала наполовину, в то время как я была молодцом, если вспоминала принести на мероприятия хотя бы саму себя, что в точности и произошло в тот четверг, на первом собрании Суперпошлого книжного клуба. Она выложилась на полную: сырная тарелка и поднос с овощами, рассчитанные как минимум на десять человек, и наша любимая бутылка рислинга.

— Давно пора, — сказала она, когда я проскользнула через входную дверь в её квартиру. На ней была футболка с надписью «Я ПРОМОКЛА В КИХОТИК-ФОЛЛС», а я достала свою из сумки и быстро переоделась в ванной в коридоре. — Мы как раз собираемся начать!

— Прости, прости, — крикнула я, стягивая запачканный салатом «Цезарь» топ и натягивая футболку. — У меня была довольно жаркая дискуссия с одним из студентов о «Ромео и Джульетте».

Я услышала, как Пру замерла по другую сторону двери.

— Я думала, ты заменяешь преподавателя по комедиям Шекспира?

— О, так и есть. Студент утверждал, что «Ромео и Джульетта» — это сатира, как и большинство комедий старины Шекспи, — я собрала волосы в хвост, проверила подводку для глаз и открыла дверь, чтобы обнаружить её ожидающей снаружи. — Так что я должна преподавать её вместе с комедиями.

— Но эти двое детей умирают, — безапелляционно ответила Пруденс.

— Да, но — и это самое интересное — студент выдвинул предположение, что, поскольку Розалина отвергла ухаживания Ромео в начале — а так поступила бы любая нормальная девушка, верно? История на самом деле является сатирой на очень реальную проблему шестнадцатого века, связанную с выдачей замуж слишком юных девушек. В конце концов, Джульетте в пьесе тринадцать лет. Ромео шестнадцать. И, чтобы подкрепить свои утверждения, они указали, что Монтекки и Капулетти берут начало в «Божественной комедии»…

— Данте, так?

— В точку. Это было действительно, действительно увлекательно.

Пруденс покачала головой.

— Ботанка, — любовно сказала она.

Я улыбнулась ей.

— Рыбак рыбака видит издалека. Так где мы встречаемся с этими незнакомцами, которые узнают наши самые глубокие и тёмные секреты?

Она засмеялась.

— Да ладно, всё не так уж и плохо. Мы же не собираемся раздавать им наши никнеймы для фанфиков.

В гостиной она уже установила свой ноутбук на журнальном столике вместе с вышеупомянутой сырной тарелкой и подносом с овощами. Мы сели и стали ждать, когда кто-то по имени Джанель (она же JakesNob42) пришлёт нам ссылку на видеозвонок. Она пришла с опозданием на три минуты, и когда нас наконец пустили в комнату, я поняла, что мы нашли своих людей. На звонке было ещё пять человек. Самая младшая — Адити, в шапочке-бини с надписью SPACE QUEEN, натянутой глубоко на тёмные волосы, — звонила из своей комнаты в общежитии из-под одеяла, пока Джанель, стройная женщина лет тридцати, потягивала что-то из кружки с надписью Twihard, уже будучи в пижаме и с повязанными косичками-брейдами. Был там и Мэтт, крупный белый мужчина средних лет с растрёпанными светлыми волосами и в очках в чёрной оправе, и Оливия, на вид примерно нашего с Пру возраста, с выкрашенными в розовый цвет волосами и белой кошкой, перебирающей лапами по клавиатуре. И ещё там был один из самых красивых мужчин, которых я когда-либо видела. Тёмные волосы, длинное бледное лицо с благородным носом, на кончике которого сидели тонкие очки, а родинки усыпали его лицо, как созвездие. Он читал что-то за кадром, пока мы не подключились, а затем быстро закрыл это. Это был Бенджи.

Пру помахала всем со словами:

— Добрый вечер всем! Я Пру, а это Элси.

Я коротко помахала.

— Привет.

Женщина с розовыми волосами в третий раз согнала кошку со своей клавиатуры.

— Наконец-то! Пру много о тебе рассказывала!

Я одарила свою лучшую подругу настороженным взглядом.

— Рассказывала?

— Ничего плохого! — быстро добавила Пру. — Обещаю.

— Но вам придётся ответить на один вопрос, — сказал Мэтт. — Чтобы разрешить наш спор.

Адити закатила глаза под одеялом.

— Это не спор. Ответ очевиден.

Я кивнула. Хорошо.

Джанель съела острую чипсину Taaki и спросила:

— Любимый любовный интерес в «Кихотик-Фоллс», поехали. Команда Уилла или команда Джейка?

Бенджи пробормотал, снова вернувшись к чтению чего-то за кадром:

— Как я погляжу, Томаса никто не любит.

— Или Майю! — добавила Оливия.

На что Бенджи ответил:

— Майя не любовный интерес.

— Пока что, — поправила Оливия. — Мечтать не вредно. О, или Руби, — она приятно вздохнула. — У неё такая энергия бисексуальной жены.

И она была одним из лучших персонажей, по моему мнению. Книги были разбиты по парам, и все они были товарищами друг друга. Первая — Джуни и Уилл, вторая — Руби и Джейк, третья — Джемма и Томас. Четвёртая была о Би, но её любовный интерес оставался загадкой. Книга ведь выйдет только через несколько месяцев.

Я рассмеялась. Наверное, мне следовало бы нервничать, но здесь на самом деле не было неправильного ответа. Были только весёлые ответы.

— Уилл, очевидно.

Пру ахнула.

— Серьёзно, не Джейк?

Оливия вздохнула.

— И всё равно никто не любит Майю…

Мэтт сказал:

— А как же Фрэнк? Он был настоящим MVP третьей книги…

Спустя два часа, после того как мы все попрощались, у меня болели щёки от постоянных улыбок. Мы вообще не обсуждали первую книгу, потому что уже прочитали её, и разговоры наполнили моё сердце до такой степени, что я думала, оно просто разорвётся.

Пру съела последний кусочек чеддера с сырной тарелки и спросила:

— Ну как? Что думаешь?

Я попыталась перестать улыбаться, но не смогла. Очень долгое время мы с Пру говорили о прочитанных книгах только вдвоём, поэтому я даже не представляла, насколько иначе я буду чувствовать себя, став частью группы, которая была столь же бескомпромиссно увлечена. Тогда я этого не знала, но это утолит жажду той части моей души, которая так долго нуждалась в связи — в сообществе, — что я забыла её поливать. Я забыла, что в ней может расцвести радость.

— Думаю, — сказала я, чувствуя себя так, словно всё ещё сплю, — я влюблена.

Вживую Суперпошлый книжный клуб встретился только два года спустя, в Год, который я хотела забыть. Пру пришлось вытаскивать меня из квартиры, чтобы поехать, потому что я не хотела — я бы только испортила настроение. Я всё ещё собирала осколки своего разбитого сердца. Я была не в том состоянии, чтобы быть человеком. Но она всё равно потащила меня с собой. Книжный клуб выбрал домик посреди округа Датчесс, Нью-Йорк — приятная короткая поездка от Райнбека и центра долины Гудзона, — и мы все встретились там. Адити приехала из какой-то глухомани в Канаде, а Оливия — из Сиэтла. Мэтт прилетел из Техаса, а Джанель спустилась из Мэна. Путь Бенджи оказался самым коротким, поскольку он жил в Нью-Йорке, так что он отвечал за все основные продукты. Пру решила устроить из этого автомобильную поездку, упаковала наши сумки и два ящика вина в мою Пинто, и мы поехали на север.

Я ёрзала на водительском сиденье, пока «Гугл Карты» дюйм за дюймом приближал нас к месту назначения. То, что должно было занять тридцать минут, превратилось в пятнадцать, а Оливия разрывала наши телефоны, спрашивая о расчётном времени прибытия. «Гугл Карты» привёл нас на один из извилистых холмов Катскиллса к небольшому, уединённому домику. На грунтовой парковке перед домом стояло ещё несколько машин, и я припарковалась рядом с ними и заглушила двигатель.

Мы приехали к дому последними. Это был уединённый домик-шалаш с шестью кроватями и двумя раскладными диванами, джакузи, в которой Бенджи позже вырубился после слишком большого количества бокалов рислинга, и креслами-качалками на заднем крыльце, где Джанель дремала каждый день после полудня. Мы решили все вместе читать одну серию книг, пока жили в доме эту неделю: ничего, кроме бумажных любовных романов, вина в коробках и хороших разговоров.

Или, по крайней мере, я надеялась, что всё будет именно так.

— А что, если всё пойдёт не так? — спросила я, глядя через лобовое стекло на домик-шалаш. — Мы будем заперты здесь с ними на неделю. Что, если я им надоем, а что, если я расплачусь, а что, если…

Пру взяла меня за руку и крепко сжала.

— Эй, эй, посмотри на меня.

Я посмотрела.

— Это наши друзья. Они не Лиам. Окей?

Лиам. Мы впервые произнесли его имя вслух за… долгие месяцы. От этого имени у меня скрутило живот, но я сжала её руку в ответ и собралась с духом. Это было не похоже на меня. Я должна была это преодолеть.

— Окей, — сказала я.

Пру произнесла:

— Повторяй за мной: мы отлично проведём время.

— Но…

— Повторяй, — велела она.

Я сглотнула ком в горле.

— Отличное время. Мы офигенно отлично проведём время.

Пру улыбнулась.

— Вот и проблеск той Элси, которую я знаю. А теперь пошли! — она отпустила мою руку и выбралась из машины со стороны пассажира. Я глубоко вздохнула, отстегнула ремень безопасности и последовала за ней.

В лесу было тихо, щебетание птиц звучало ярко и звонко в летний полдень.

Дыши, сказала я себе. Всё будет хорошо –

Входная дверь распахнулась, и наружу вышел мужчина, похожий на медведя. Светлые волосы, очки в чёрной оправе. Мне потребовалось мгновение, чтобы узнать его, потому что на видео он казался гораздо меньше. Мэтт усмехнулся и широко раскинул руки.

— Да начнётся разврат! — прогремел он.

Моё сердце рухнуло. О нет. Это будет ужасно. Это будет плохо. Это будет…

— И под «развратом», — добавила Оливия, которая выкрасила волосы в бирюзовый цвет, чтобы они подходили к обложке новейшего романа о Кихотик-Фоллс, — мы подразумеваем: надевайте свои тапочки с кроликами и несите то вино, потому что, если копы не найдут нас через неделю полумёртвыми под горой романтической литературы, значит, мы всё делали неправильно.

Потрясающе. Это будет потрясающе.

Я не могла выгрузить вещи из Горошинки достаточно быстро. Пока мы с Пру тащили наши вещи из хэтчбека, она подмигнула мне, словно говоря: «Видишь? Доверься мне».

Потому что у Пруденс всегда всё получалось. Она была главной героиней, а я была счастлива просто быть рядом. Так было безопасно. Легко. Её сердце никогда не вело её по ложному пути — ни разу.

Хотела бы я сказать то же самое о своём.