Звёздное озарение

Утренний свет лился в лофт через световой люк. И там был какой-то звук. Голос? Да. Наверное.

И он напевал.

Я медленно моргнула в луже солнечного света, на мгновение забыв, где нахожусь, потому что матрас был удобным, а подушка пахла свежим бельём. Я не могла вспомнить, когда уснула, хотя это было где-то после того, как дождь утих. Точно — дождь. Вздрогнув, я вспомнила: бурю, бар, ворчуна, лофт над книжным магазином.

Я быстро села в постели, протирая глаза ото сна. При дневном свете лофт выглядел иначе. Подушки на сиденье у окна были ярко-мангового цвета, а подушки с ручной вышивкой прошиты таким же цветом по распустившимся полевым цветам. Мастер нарисовал цветочные узоры на комоде, на шкафу и вокруг зеркала в полный рост. Снаружи дождь уступил место зелёной листве и прочным зданиям из красного кирпича вперемешку с яркими колониальными таунхаусами и викторианскими домами.

Слабо, но я услышала кого-то внизу, в главном зале книжного магазина.

Андерс? Я посмотрела время на телефоне, подавляя зевок –

Дерьмо.

Было почти одиннадцать! Как я проспала почти десять часов подряд? Мне нужно было добраться до домика и начать отпуск. Даже если в этом году там не было никого, кто мог бы поприветствовать меня, налить мне вина, посидеть со мной перед каменным очагом и спросить, прочитала ли я книгу, выбранную клубом в этом месяце, мне нужно было туда попасть.

На моём телефоне всё ещё было ноль делений. Ни «Google Maps», ни спутника — я была проклята вечно скитаться. Может быть, внизу был Wi-Fi. Я спрошу, а затем, как только покину этот безымянный городишко и вернусь на дорогу, пойму, где нахожусь.

Вероятно.

Снова это напевание. Значит, это не Андерс.

Мягкий, тёплый ветерок шевелил прозрачные белые занавески, висевшие перед открытым окном, а в карнизе наверху распевало гнездо скворцов. Я на мгновение присела на скамью у окна, слушая их, наблюдая, как они улетают и возвращаются обратно. Звук исходил от птиц. Они могли имитировать что угодно. Пру была одержима этим фактом в серии о Кихотик-Фоллс.

— Из всех птиц она выбрала скворцов, — говорила Пру. — Это будет важно. Я просто знаю это.

На что я отвечала:

— То, что фанфики подхватили это, ещё ничего не значит.

— Жду не дождусь, когда окажется, что ты не права, — сказала она, снимая свитер с вешалки. Мы делали покупки в её любимом секонд-хенде, пытаясь найти винтажные вещи для чего-то. Я уже не помню для чего. — Рэйчел Флауэрс никогда не вставляет детали без причины. Говорю тебе, в конце это будет важно.

Я закатила глаза и позволила Пру строить свои теории. У меня ведь были свои собственные. В четвёртой книге осталось несколько незаконченных сюжетных линий, и ходили слухи, что пятая станет последней в серии. Мы всё ещё ждали, чтобы узнать, откроют ли Джуни и Уилл свою гостиницу, или вернётся ли, наконец, сварливый опоссум в кафе, сбудется ли желание Майи Шах, или же магия Кихотик-Фоллс окончательно иссякла, и ей больше нечего дать.

Всё шло к кульминации, как и во всех хороших романтических эпопеях. Я сгорала от нетерпения узнать, как всё это завяжется в аккуратный бантик. Это казалось невозможным. Волшебный трюк для волшебной серии. К сожалению, я так и не узнаю, чем закончится история о Кихотик-Фоллс.

Несколько месяцев спустя Рэйчел Флауэрс умерла. Ей было тридцать два. Мой нынешний возраст.

После её смерти выяснилось, что она вообще не планировала концовку и никому не рассказывала о своих идеях. Все были безутешны. Не только из-за неё, но и из-за «долго и счастливо», которое так и не наступило. Серия, создававшаяся полдесятилетия, осталась без должного финала. История просто оборвалась. Никакого КОНЦА. Никакого эпилога, чтобы заверить вас, что всё будет хорошо.

Ничего.

Это был год, который я предпочла бы не вспоминать. Мама говорила, что у каждого бывают такие периоды, когда весь твой мир переворачивается с ног на голову, и ты никак не можешь снова обрести почву под ногами. За исключением того, что я так и не обрела почву под ногами и с тех пор всё время спотыкалась.

Я быстро приняла душ, что было жаль, потому что ванна на ножках-лапах была великолепна, и это могло бы быть чудесное купание, и вытащила свою последнюю чистую пару шорт и старую футболку со Стивом Остином «Ледяной Глыбой», которая каким-то чудом выжила в моём шкафу с конца девяностых. Я заправила её в шорты с высокой талией, влезла во всё ещё влажные кроссовки и перед тем, как покинуть лофт, убедилась, что упаковала всё в свою спортивную сумку.

Андерс разговаривал с кем-то в передней части магазина, когда я вышла из лофта. Я остановилась на вершине винтовой лестницы и впитала в себя вид.

При дневном свете книжный магазин обрёл новую жизнь.

Пылинки танцевали в солнечном свете, льющемся через окна. Он выглядел намного уютнее, когда украшения из цветного стекла отбрасывали радуги на книжные полки и кружились по паркетным полам, словно пятнышки солнечного света на песке.

Книжные шкафы, заполненные до краёв, тянулись до потолка, загромождённые таким количеством цветов и видов книг, коротких и толстых, длинных и широких, что это казалось почти атакой на чувства. В центре магазина был проём на второй этаж, где стояли книжные стеллажи такой высоты, что до них можно было добраться только с помощью лестниц. Крышу поддерживали тяжёлые дубовые балки. С карнизов свисали планетарии, стеклянные колокольчики и другие украшения, ловившие утренний золотистый свет и разбрасывавшие его по всему магазину. Полки были сделаны из того же тёмного дуба, что и потолочные балки и перила на втором этаже, а таблички, свисающие с полок на уровне глаз, детализировали различные отделы магазина: Мемуары, Фэнтези, Научная фантастика, Любовные романы, Помоги себе сам, Природа, Практические руководства…

Это место было прекрасным.

На мгновение я задумалась, каково было бы владеть таким местом. Оно было волшебным. Магазин, который продавал невозможное, написанное чернилами на мягкой белой бумаге.

— Ты можешь попробовать это вместо? — говорил Андерс голосом, который я раньше от него не слышала. Он был нежным, немного ласковым.

Спустившись по лестнице, чтобы увидеть, с кем он разговаривает, я догадалась почему.

Девочка — лет восьми, с тёплой коричневой кожей и густыми тёмными волосами, собранными в хвост жёлтой лентой, — стояла у прилавка с потрёпанной книгой в руках. Обложка отсутствовала, а страницы были помяты и хрустели от повреждения водой. Девочка сморщила носик на предложенную книгу, а затем протянула свою.

— Разве ты не можешь просто заказать другую, дядя Энди?

Андерс поправил очки на переносице.

— К сожалению, я не волшебник.

— Но…

— Уверен, у меня есть немного скотча…

Она в тревоге ахнула и быстро вернула свою испорченную книгу в сумку-тоут.

— Не бери в голову! Я разберусь с этим. Буду просто читать её… осторожно.

— Или, — рискнул он, — ты могла бы попробовать новую книгу?

Она закатила глаза.

— Ага, ладно. Конечно.

— Эй, твоей любимой книгой может стать та, которую ты ещё не читала.

— Или это может быть та, которую тебе хочется заклеить скотчем. Я попытаю счастья где-нибудь в другом месте, с кем-нибудь более тактичным, — съязвила она и отошла к углу прилавка, где на потрёпанной лежанке дремал блондинисто-рыжий кот, и почесала его за ушами. — Увидимся, мистер Ириска.

— Никакого «пока» для меня? — спросил Андерс.

— Ты этого не заслуживаешь, — сурово ответила она, развернулась на каблуках и без единого слова вышла из книжного магазина. Колокольчик над дверью звякнул, когда она уходила.

Я прикусила внутреннюю сторону щеки, чтобы не рассмеяться. Какая бы неприязнь ни была у меня к Андерсу со вчерашнего дня, она улетучилась вместе с этой маленькой девочкой. Я не видела, чтобы кого-то так основательно уничтожал ребёнок, с тех самых пор, как совершила ошибку, подменяя учителя на уроке рисования в средней школе, прежде чем поняла, что мне лучше преподавать в колледже.

Андерс вздохнул, ещё не заметив меня, и стал изучать кота в луже солнечного света. Кот ответил ему таким же скучающим взглядом и зевнул. Он что-то пробормотал ему и ткнул в бок. Кот перевернулся, показал живот и снова заснул.

— Вы не могли бы просто заказать для неё другую на «Amazon» или вроде того? — спросила я, подходя к кассе.

Он вздрогнул от неожиданности, а затем метнул на меня свирепый взгляд. Солнечный свет осветил его мятные глаза, отчего они почти светились.

— Вы серьёзно предлагаете это в книжном магазине?

— Двухдневная доставка, — ответила я, пожав плечами, стараясь не обращать внимания на странное скручивание в животе. Уж точно не бабочки. Я едва знала этого человека. — Лучше не придумаешь.

— Надеюсь, весь твой бекон сгорит, — пробормотал он. — Кто причинил тебе боль?

— Сколько у вас есть времени?

Он наградил меня долгим взглядом.

— Недостаточно, чтобы спрашивать. Как спалось?

— Как убитой. Ну, за исключением скворцов.

— Я же предупреждал.

— Я думала, они будут щебетать. А не…

— Звучать как бензопилы?

Я фыркнула.

— Это было бы лучше. Они пели эту жуткую песню. Вы её слышали? — я напела несколько тактов.

— Не могу сказать, что слышал, — ответил он и взглянул на рыжего кота. — Ириска очень плох в ловле птиц. В ловле чего-либо, кроме сна, на самом деле.

— О, я думаю, мистер Ириска отлично справляется со своей работой, — сказала я и подошла погладить кота.

Андерс вздрогнул.

— Подождите, он не любит…

Слишком поздно. Я почесала Ириску за ушами, и он начал мурлыкать.

— О, кто тут хороший котик? Ты хороший котик. Чего он не любит? — добавила я, когда кот задрал голову, чтобы я могла почесать ему под подбородком.

Андерс выглядел так, словно его только что предали. Если бы я знала его лучше, то сказала бы, что он почти надул губы.

— Людей, обычно.

— А, ну вот, в этом-то и разница. Я не люди. Я Элси, — отметила я.

— Действительно, — ответил он, явно не впечатлённый.

Я кивнула вслед девочке.

— Так что случилось с её книгой?

— Зачитала до дыр, — сказал он, бросив последний взгляд, полный предательства, на своего кота, прежде чем подойти к старому «Compaq», чтобы разбудить его. Компьютер загудел, оживая, словно древнее существо, выползающее из своего склепа на столетие раньше времени. — Я знал, что в конце концов это произойдёт.

— Как это душераздирающе. Помню, как моя любимая книга развалилась на части.

— И что же вы сделали?

Я вбежала на кухню, где мама варила чили, рыдая, с обложкой «Чернильного сердца» в одной руке и страницами в другой, словно я только что убила своего любимого питомца, слишком сильно с ним играя. Мама пыталась меня утешить, но я была совершенно вне себя от горя, а денег на новую книгу у нас тогда не было. Она умела смотреть на вещи со светлой стороны — солнце и радуги, даже когда ты в кратере вулкана и он наполняется раскалённой лавой. Она усадила меня на стол и сказала, что вместо этого мы можем починить её. В конце концов, она была библиотекарем, так что даже самую изувеченную книжку с картинками могла разрезать, склеить и сшить обратно. Может, она и не выглядела бы как новая, но залюбленной, а такие всегда выглядят лучше в любом случае.

Я поймала себя на том, что улыбаюсь этому воспоминанию.

— Ну, на самом деле мы использовали немного скотча… нет, подождите, упаковочную ленту.

— И она выглядела…?

— Идеально, — ответила я. — Ну, не совсем, но я всё ещё могла ей пользоваться. Книге необязательно быть красивой, чтобы её можно было читать.

— В своё время я повидал несколько отвратительных обложек, — согласился он. — Но Лили не согласится и на упаковочную ленту. Придётся придумать для неё что-нибудь другое, — он прикусил внутреннюю сторону щеки и сделал пометку на дальнем краю кассы, в пожелтевшем блокноте, где уже был список дел на день. Он прокрутил несколько учётных записей на компьютере — библиотеку названий, похоже. — Может быть, я смогу найти что-нибудь здесь. Что-то достаточно близкое.

— Разве вы согласились бы на что-то меньшее, чем ваша любимая книга? — я покачала головой. — Это не то же самое.

— Хм, — пробормотал он, и у меня возникло чувство, что это было настолько близко к согласию, насколько я могла ожидать.

Чем дольше я на них смотрела, тем больше он и книжный магазин казались похожими. Они оба были опрятными в своей загромождённости — ты не знал, куда смотреть, но везде, куда ни глянь, находил что-то удивительное. Ни одна книга не лежала не на своём месте, и ни один волосок не выбивался из причёски. На его рубашке не было ни морщинки, а на брюках красовались идеально выглаженные стрелки. Россыпь веснушек на его щеках переходила и на остальную кожу, включая заднюю часть шеи, скрытую прямо под аккуратным воротничком.

— Вам что-нибудь нужно?

Я перегнулась через прилавок, чтобы взглянуть на его экран.

— У вас случайно нет интернета, а?

Он посмотрел на меня поверх своих овальных очков. Я никогда раньше не видела таких зелёных или ярких глаз. С такого близкого расстояния я могла разглядеть, что зелёный смешивался со светло-серым, создавая странный мятный цвет. Они были очень красивыми.

Я одёрнула себя прежде, чем засмотрелась слишком долго.

Я вытащила телефон из заднего кармана.

— Потому что у меня здесь нет сотовой связи. У вас есть Wi-Fi? Мне нужно понять, как отсюда выбраться.

— Вчерашняя буря вырубила интернет, — сказал он, смахивая пылинку невидимой грязи с прилавка, не встречаясь со мной взглядом.

Я поникла.

— О…

Должно быть, я выглядела довольно жалко, потому что он вздохнул и достал карту из киоска рядом с кассой.

— Вот. Это должно помочь. Очевидно, вы захотите выехать тем же путём, каким приехали, через мост Шарм…

— «В Элоратон, штат Нью-Йорк, вела только одна дорога, и выехать можно было только по ней же, и большинство людей никогда ею не пользовались», — процитировала я, забирая карту, и развернула её на прилавке.

Его глаза расширились.

— Прошу прощения?

— Это первая строчка из книги, «Нарциссовые грёзы»…

— Вы выучили наизусть первую строчку?

Я помедлила.

— В смысле, вы же тоже книжный человек. Разве вы не заучиваете свои любимые строчки?

Он начал было отвечать, но затем нахмурился, озадаченный моим вопросом.

— Нет. Не могу сказать, что делаю это. Но уверен, я буду помнить нашу небольшую встречу ещё долгие годы. Счастливого пути, Эйлин. Встреча с вами была… тем ещё опытом.

— И вам, Андерсон, — ответила я с фальшивой улыбкой, всеми фибрами души сопротивляясь желанию закатить глаза. Я в последний раз почесала кота, нежащегося на окне, и покинула книжный магазин.

Позднее утреннее солнце светило так ярко, что я заслонила глаза рукой и с досадой осознала, что забыла карту на прилавке. И я уж точно не собиралась за ней возвращаться. Найти главное шоссе не может быть так уж сложно, просто… повторить свой путь, пока не найду что-нибудь знакомое. Или не наткнусь на Покипси.

Предпочтительно не Покипси.

Я забросила свою спортивную сумку на пассажирское сиденье, достала ключ из кармана, вставила его в замок зажигания и завела машину.

Машина зафыркала, завывая, как умирающее животное.

Я попыталась ещё раз.

И ещё раз.

— Не сейчас, не сейчас, — взмолилась я. — Пожалуйста, не сейчас. Дай мне сначала добраться до домика. Дай мне затеряться в книге.

Но моя машина предала меня, и двигатель отказался заводиться.

Он даже не пытался. Полагаю, тот шум, который она начала издавать ещё в Ди-Си, всё-таки был плохим знаком. Всё разваливалось на части — всё. Возможно, мне не следовало ехать в эту поездку. Мне не следовало ехать одной. Это было ошибкой.

— Прекрати, — сказала я себе. — Всё хорошо, ты в порядке. Ты можешь это исправить.

Затем я отстегнула ремень безопасности, обошла машину спереди и отщёлкнула капот, чтобы заглянуть внутрь.

Я… даже не понимала, на что смотрю.

Пинто сидела там, как старый дряхлый динозавр, протекая маслом, словно это была её последняя миссия на Земле, а я знала об автомеханике примерно столько же, сколько о хирургии мозга. Так что это было похоже на двигатель, и это была не одна из моих машинок для Барби из детства, где я могла просто поменять батарейки и подарить ей ещё несколько часов жизни.

Я прижалась лбом к предплечью, удерживая капот открытым.

— Ладно, может, ты и не сможешь это починить, но ты в милом городе! Кто-то же должен разбираться в машинах, — сказала я, оборачиваясь, чтобы осмотреть город. — Или у кого-то есть номер Американской автомобильной ассоциации.

Двое пожилых мужчин выгуливали своего цвергшнауцера. Я помахала им, но они слишком быстро свернули на следующую улицу и не заметили меня. Бар был закрыт, но садовый магазин рядом с ним как раз перевернул свою табличку.

Идеально.

Будем надеяться, владелец окажется чуть более дружелюбным, чем Андерс.

Я закрыла капот и поспешила по тротуару к садовому магазину.

Запах полевых цветов и свежесрезанных стеблей наполнил мой нос, когда я шагнула внутрь. Огромные горшки с плющом свисали с потолка, а свежесрезанные цветы, расставленные в жестяных вазах, висели по всем стенам в разнообразных цветах: рудбекии, розы, яркая лаванда и нежные астры, васильки, маргаритки и незабудки. У прилавка в задней части магазина стояла женщина и напевала вместе со старым радио, стоявшим на полке позади неё. На вид она была примерно моего возраста, с длинными медно-рыжими волосами, заплетёнными в косу «рыбий хвост» на спине, одетая в укороченную футболку и джинсы, уже грязные на коленях. На ней был поношенный фартук с принтом из кактусов, а пальцы были обмотаны несколькими пластырями, как будто она часто их колола. Она подняла на меня глаза и улыбнулась; между передними зубами у неё была щербинка.

Меня внезапно охватило чувство дежавю — я видела её раньше.

Но я не могла вспомнить где.

— Доброе утро, — радостно поприветствовала она. — Должно быть, вы та самая, которая вчера ночевала в старом лофте Андерса!

— Полагаю, слухи расходятся быстро, — сказала я.

— Это маленький город, — ответила она со смехом, а затем слегка наклонилась вперёд, чтобы заговорщицки добавить: — Вы удивитесь, как быстро распространяются новости. Я Лисса, — она протянула руку, замотанную в пластыри.

— Эйлин, — ответила я, принимая её, — а затем нахмурилась. — Лисса с буквой «и»?

Она просияла.

— Да! Как вы узнали? — она взглянула на свой фартук с кактусами. — Я ведь ещё даже бейджик с именем не надела! Это Гейл обо мне сплетничала? Руби? О, это, наверное, была Руби. Что бы вы ни слышали, это абсолютно неправда.

Я вообще ничего не слышала, но знала, что всё это правда. Потому что я поняла, где видела её раньше — ну, видела было не совсем подходящим словом для этого. Мой рот открывался и закрывался, как у золотой рыбки, хватающей воздух. Потому что наверняка это совпадение. Наверняка так и есть. Женщина с рыжими волосами по имени Лисса с буквой «и», ухаживающая за цветочным магазином в маленьком городке. Наверняка она не угрожала закопать мужчину, когда поймала его на измене своей сестре. Наверняка это была случайность.

Песня по радио закончилась, и в эфир вышел диджей –

— Жу-жу, Элоратон! Надеюсь, вы надерёте серьёзные пчелиные задницы в это славное субботнее утро. Это был хит от «Dexys Midnight Runners», «Come On Eileen»…

Я уставилась на радио. Рядом с ним висели сертификаты «Лучший на выставке» и «Лучший цветок» с ярмарки штата и местных садовых выставок.

Но это не…

В этом не было никакого смысла.

— Элоратон? Как в серии книг? — добавила я, потому что она выглядела озадаченной. — Знаете, серия о Кихотик-Фоллс Рэйчел Флауэрс? «Нарциссовые грёзы»? «Мёд и разбитое сердце»? «Песня о безответной любви»? — она смотрела на меня, и ничего не вызывало у неё узнавания. — «Вернуть отправителю»? Маленький городок в долине Гудзона с волшебным водопадом?

— Ну, не знаю насчёт волшебства водопада, — ответила она, — но мы действительно маленький городок в долине Гудзона, это правда.

Это ведь была очень сложная шутка, верно?

Так и должно быть.

Элоратон был вымышленным городом, как Вирджин-Ривер или Старз Холлоу или бесчисленные другие выдуманные места, рождённые чьим-то воображением.

Должно быть, я побледнела, потому что Лисса спросила:

— С вами всё в порядке, подруга?

— Это не смешно, — сказала я, качая головой. Она даже выглядела так, как я себе представляла. Веснушки на щеках, лицо в форме сердечка, улыбка с щербинкой.

— Я не совсем понимаю, в чём шутка?

— Значит, это тематический парк? Придорожная… достопримечательность?

Её улыбка дрогнула.

— Я… не понимаю.

Если это была не шутка, значит, она была Лиссой Грин, ботаником, которая открыла цветочный магазин вместо того, чтобы присоединиться к семейному бизнесу, которая выращивала самые ослепительные цветы с самой лёгкой рукой в штате, чей смех звучал как музыка ветра, которая поцеловала Майю Шах под водопадом –

Той самой Лиссой Грин.

И если это Лисса, то…

Она склонила голову.

— Вы уверены, что вы в порядке? Могу я принести вам воды?

— Нет, да, я уверена, что я в порядке… извините, — я попятилась из садового магазина, чуть не опрокинув вазу, полную полевых цветов. — Пока!

Она подняла руку, чтобы помахать, но я уже ушла. Я выскочила на середину дороги, где люди начали глазеть на меня, но я не обращала на них никакого внимания. По крайней мере, поначалу.

Потому что первое, что я заметила, была вывеска над баром, которая гласила «Рузт». Прошлой ночью всё, что я смогла разглядеть, это две буквы «О». Фреска на стене была нарисована самой Джуни Брей: город, утопающий в цветах и пчёлах, и баннер, протянутый от одного края картины до другого — ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В ЭЛОРАТОН! ДОМ БОЕВЫХ ПЧЁЛ. Затем буквами поменьше: Трёхкратные чемпионы конкурса по орфографии. Я обернулась.

В ярком полуденном солнце я могла разглядеть всё.

Единственная дорога в город спускалась с холмов, шла через деревья и проходила через главную магистраль Элоратона, прямо к городской площади, где высокая башня с часами возвышалась над остальными зданиями, словно часовой, а её циферблат ухмылялся под усатыми стрелками времени. В своих поездках по здешним местам я видела множество идиллических городков, старых Мейн-стрит и причудливых деревень, приютившихся в лесах, но это место было другим. В бурю я этого не заметила, но на фоне голубого неба и тёмно-зелёных лесов — это было трудно не заметить. Этот город выглядел так, словно все лучшие черты всех прекрасных городов, которые я когда-либо видела, сложили в один пазл. Мейн-стрит бурлила жизнью: здания, в которых располагались «Сладости» (в окне которых рекламировался мёд), «Лекарства» (просто «Лекарства»), бакалейная лавка на углу и все те маленькие эклектичные магазинчики, в которых продавались поделки из бумаги, скобяные изделия, одежда для домашних животных и мыло для ванн. Уличные фонари были увиты ползучим плющом, кирпичные фасады зданий потрескались так, как трескаются старые, но любимые здания. Машины парковались по диагонали перед различными заведениями, но большинство из них — перед кафе «Сварливый опоссум».

А когда я оглянулась на книжный магазин, то заметила и название на витрине.

«НЕПОСТИЖИМЫЕ КНИГИ»

Если это была шутка, то она была очень сложной, вплоть до того, что люди действительно выглядели как те самые люди, о которых я читала десятки, десятки раз, пока корешки не треснули. Я всё пыталась найти здесь изъяны, человека за изумрудным занавесом, но всё, что я видела, это страницы — страницы и страницы — слов, сцен и моментов, над которыми мы с Пру хихикали. Поцелуй под дождём на углу Блюбелл и Мейн, признание в саду гостиницы типа «постель и завтрак», расставание в кафе «Сварливый опоссум»… всё это было здесь.

Непостижимо.

Я была…

Это было…

Моё сердце узнало это слово задолго до того, как его осознал мозг. Моё сердце произносило его с каждым ударом, пока я шла по единственной дороге, ведущей в этот вымышленный город и из него, проходя мимо одного заведения за другим, мимо одного человека за другим. Всё это было здесь –

Даже «Нарциссовая гостиница», стоявшая тихо и пусто в углу площади.

Я шла до тех пор, пока не оказалась во внутреннем дворе под часовой башней, и там опустилась на скамейку, пожертвованную неким Фрэнком Грином из «Красоток Фрэнка», лучшего острого соуса Элоратона. Острый соус без этикетки прошлой ночью — Гейл говорила, что он местный. Это был соус Фрэнка. Лёгкий ветерок шелестел листвой деревьев, и запах полевых цветов и сосны клубился в воздухе.

Это не было сном.

Или, если и так, то я лежала мёртвая где-то на обочине дороги, а это был рай.

Капля дождя шлёпнулась мне на нос. Затем ещё одна на тротуар передо мной.

Дождь? Но ведь ещё минуту назад было ясно. Я протянула руку, и ещё одна капля упала мне на ладонь.

Раздался хлопок, и я подняла взгляд как раз в тот момент, когда владелец книжного магазина раскрыл надо мной большой зонт. Дождь громко и тяжело забарабанил по натянутой ткани. У меня на языке вертелись вопросы — так много вопросов.

И он уже знал их все.

— Здесь каждый день примерно одно и то же, — сказал Андерс через мгновение. — Около полудня налетает буря, а затем ещё одна ранним вечером. В гостинице всегда идёт ремонт, бургеры в баре Гейл всегда немного подгоревшие, медовые ириски всегда сладкие, а скворцы всегда вьют свои гнезда под карнизом.

Я уставилась на него, не понимая, к чему он клонит.

— Часовая башня всегда отстаёт на три минуты, — продолжил он, — книга Лили всегда теряет страницы, а Лисса всегда тоскует по Майе, когда та проходит мимо цветочного магазина. Ничего не меняется. И никогда не изменится.

Дождь уже начал немного стихать. Сквозь тучи пробивались лучи солнечного света.

— Если я задам вам вопрос, — сказала я, придвигаясь к краю скамейки, чтобы заглянуть снизу вверх в эти яркие глаза мятного цвета, — вы пообещаете сказать мне правду? Настоящую правду?

Его суровое выражение лица немного смягчилось. Я пыталась вспомнить его — где-нибудь на всех тех страницах, что мы с Пру прочитали. Белокурые волосы и зелёные глаза, сильная челюсть и нос, который выглядел так, будто его ломали по крайней мере однажды, но я хоть убей не могла вспомнить. Насколько я помнила, книжный магазин продавался. Нуждался в новом владельце.

— Я обещаю сказать вам правду, — он удивил меня, потому что прозвучал так же искренне, как и в разговоре с девочкой — Лили. Кем она ему приходилась? Племянницей? Кузиной? Она называла его дядей, но я не помнила, чтобы у Лили Шах был дядя.

Андерс, Энди, Андерсон — я не помнила такого имени ни в одной из книг.

Он был единственной частью этого города, этой истории, которая не была мне знакома. Возможно, он был где-то спрятан на страницах, какой-нибудь мужчина с волевым подбородком, потягивающий чай в кафе «Сварливый опоссум», а я просто скользнула по нему взглядом в поисках «долго и счастливо».

— Неужели это действительно… — я замялась, потому что этого не могло быть, этого не могло быть…

Часовая башня позади меня начала отбивать полдень этой яркой, отчётливой песней, которая гудела по всем зданиям так громко, что я вибрировала вместе с ней. Я закрыла глаза. Позволила этому гулу пройти надо мной, сквозь меня, вокруг меня, пока он не растворился снова в звуках города: пении птиц, жужжании насекомых и отчётливой болтовне жизни.

Он кивнул и отвёл зонт назад. Дождь прекратился, и то, как послеполуденный солнечный свет танцевал по городу, напомнило мне свет на дне аквариума. Вниз по улице владельцы магазинов снова открывали свои двери и выставляли меловые доски, махая друг другу в этой свойственной маленьким городкам манере, как будто они были совершенно счастливы от того, что каждый день был точно таким же, один час перетекал в другой, в дни, недели и месяцы, где ничего никогда не менялось, никогда не преображалось, вплоть до перелистывания страницы.

— Добро пожаловать, — сказал он, закрывая зонт, — в Элоратон.