Подписи

Андерс придержал для меня дверь, когда мы вышли из бара и задержались под навесом. Дождь ничуть не утих, и какой бы сухой я ни стала внутри, я сразу же промокла насквозь в ту же секунду, как вышла. Ночь была такой влажной, что сам воздух казался плотным, словно я плыла в нём. Он натянул капюшон своего плаща, а я ругала себя за то, что у меня нет зонтика — пока он не достал один из кармана и не раскрыл его.

— Полагаю, у вас есть сумка с вещами на ночь? — спросил он и кивнул в сторону моей машины.

— Да, она в багажнике.

Он держал зонт надо мной, пока я обходила машину и открывала хэтчбек. Когда я припарковалась, почти всё съехало к заднему сиденью, так что мне пришлось забраться внутрь, чтобы вытащить свою спортивную сумку. Пока я это делала, он заглянул в картонную коробку, застрявшую между запасным колесом и набором для запуска двигателя, и осмотрел одну из книг. Второй роман серии «Кихотик-Фоллс». Он был потрёпанным, обложка помята и пропитана водой, страницы скомканы, корешок сломан.

Все книги были подписаны Рэйчел Флауэрс, с персонализацией, выведенной элегантным, витиеватым почерком –

Элси

Я встречалась с ней однажды — с Рэйчел Флауэрс — за год до её смерти. Она была моей ровесницей. Трагическая случайность, как сообщали новости, но я почти не помнила тот год. На самом деле, мне хотелось забыть большую его часть.

— Сокращение от Элеоноры? — спросил он, угадывая имя. — Эльвира?

— Разве я похожа на Эльвиру?

Он ответил:

— Узнаю при дневном свете.

Я фыркнула. Он был немного забавным, должна была я признать, в своей неуклюжей манере. Этот мужчина был скроен из твида и аргайла и сшит оксфордской запятой. Я раздумывала, не солгать ли и не сказать, что книга принадлежит подруге — он не казался тем типом, который способен оценить более тонкие качества любовных романов, — но в итоге просто сказала правду. В любом случае, я не очень-то умела лгать. — Эйлин.

Он вернул книгу туда, где нашёл её в коробке.

— У вас вся серия.

— Я люблю читать, — я перекинула спортивную сумку через плечо. — Ладно, пошли. Далеко этот ваш лофт?

— Прямо через улицу, — ответил он, мотнув головой в том направлении, куда зашагал после того, как я чуть не размазала его своей машиной. Мы пробрались через улицу в дюймах дождевой воды к очаровательному старому кирпичному зданию. Окна все запотели от влажности, парадная дверь была какого-то неприглядного сероватого цвета в темноте.

Он отпер её и толкнул.

Над нашими головами звякнул колокольчик.

— Сюда, — сказал он и направился по проходу в крайнюю левую часть. Я на мгновение задержалась в дверях, осматривая ряды полок — нет, книжных шкафов.

Это был книжный магазин.

Где-то между стеллажами я услышала, как он нетерпеливо откашлялся, и я подтянула сумку повыше на плечо и последовала за ним. Высокие, тёмные книжные шкафы нависали над нами, пока он вёл меня сквозь них, словно проводник по лабиринту минотавра. Магазин был небольшим, но запутанным и плотно заставленным. Ему приходилось немного поворачиваться боком, чтобы его плечи не задевали корешки книг на полках. Здесь должно было быть душно и тесно, но в магазине было просто уютно — как будто тебя укутали тёплым одеялом.

В левом дальнем углу магазина, рядом с уютной зоной для чтения с каменным очагом и потёртой кушеткой-рекамье, находилась винтовая лестница на второй этаж. Я последовала за ним наверх, и лофт оказался слева от кулинарных книг, за узкой синей дверью. Он достал ключи из кармана и отпер её.

— Может немного пахнуть сыростью, — начал он, открывая мне дверь, — но здесь уединённо, и у вас есть собственная ванная комната и душ. Постельное бельё тоже свежее.

Я шагнула в комнату. Она оказалась на удивление уютной, с двуспальной кроватью на латунном каркасе, комодом и сиденьем у окна, выходящего на улицу. На дальней стороне комнаты находился дверной проём, ведущий в ванную комнату с ванной на ножках в виде когтистых лап и туалетом.

— О, вау, — пробормотала я, потому что ожидала увидеть раскладушку, втиснутую в угол пыльного старого чердака. Он подошёл, чтобы открыть окно и проветрить комнату. — Здесь идеально. Сколько я вам должна?

Его брови на долю дюйма поползли вверх, когда он взглянул на меня через плечо.

— Нисколько.

— Не может быть, тут должен быть какой-то подвох.

— Никакого подвоха… чёрт, — он снова дёрнул окно, но безрезультатно. Я подошла, чтобы помочь ему, ухватившись за нижний край окна, и с ещё одним усилием нам наконец удалось поднять его. Ворвался шум дождя вместе с запахом мокрой травы и чистого неба. Он вытер руки о брюки, качая головой. — Горошек не платит морковке, не беспокойтесь об этом.

— С чего это я горошек?

— Потому что я ненавижу горошек.

— О. Ну что ж, — я закатила глаза и повернулась, чтобы сесть на сиденье у окна. Он стоял достаточно близко, чтобы я уловила нотку его одеколона — кедр и чёрный чай и, слабо, тонкий аромат зачитанной книги в мягкой обложке. Знакомый и манящий. Это было непостижимо. — Хорошо, что я ненавижу морковку… извините, — добавила я, когда моё плечо случайно задело его.

Он, казалось, вообще этого не заметил, глядя наверх, под карниз.

— Морковка вкусная.

Я сморщила нос.

— Она мерзкая.

— Как и горошек.

— Ну, по крайней мере, у одного из нас есть вкус, — съязвила я, — и…

— Это уж точно не вы, — перебил он прежде, чем я успела сказать то же самое. Я возмущённо вскрикнула, и впервые его невозмутимое выражение лица слегка дрогнуло, изображая нечто, что могло бы быть улыбкой. Если бы он с ней не боролся. Жаль. Мне казалось, что у него могла бы быть красивая улыбка. Его смех, вероятно, тоже был хорош. Глубокий и гортанный, идущий прямо из центра его живота. Он отстранился от окна. — Хотя чего мне следовало ожидать от женщины, которая чуть не переехала меня?

— Вам не следовало стоять посреди дороги, — заметила я. — Под дождём.

— Вы когда-нибудь делали это?

— Убивала кого-то? Нет. Но я думала об этом, — сказала я, и… мы что, становились ближе?

Он едва заметно покачал головой, его губы снова дёрнулись в уголках, борясь с неким подобием улыбки. Он был похож на кота, играющего с клубком пряжи, а я просто отбивала его обратно к нему.

— Я имею в виду попадали под дождь.

— Нет, если могу этого избежать, — мой голос стал тихим, почти слишком тихим, чтобы его можно было расслышать за шумом ливня снаружи. Было что-то притягательное в том, что заставляло меня смотреть на него, и я не могла понять, почему. Я встречала много красивых мужчин раньше, чьи ресницы были такими же длинными, и кто носил шрамы как повод для знакомства. Но шрам на губе Андерса был настолько пугающе очевидным, что я не могла перестать на него смотреть. Уж точно не потому, что он был на его губах, конечно нет. Не потому, что я была слабачкой в том, что касалось выпивки. Не из-за фирменного вина. — Я не очень люблю дождь.

Он втянул воздух сквозь зубы.

— Какая жалость, в таком случае.

Если бы это был любовный роман, мы бы поцеловались. Так всегда бывает — отважная героиня встречает того самого в первой главе. Милое знакомство. Что-то запоминающееся. Выдающееся. В старых романах от издательства «Арлекин» мы бы уже дошли до интима к сотой странице, и часть меня сокровенно хотела узнать, каково это — расстегнуть рубашку этого незнакомца. Отпустить этот сюжет и просто с головой нырнуть в чужой.

Моя история в любом случае была не такой уж интересной. В лучшем случае, чтиво на три звезды. Я могла представить себе профессиональные отзывы: Хотя она с невозмутимостью справляется с рутиной своей жизни, с Эйлин Мерриуэзер не происходит ничего особенного. Предыстория, полная душевных терзаний, рассказанная в глубоко прискорбной прозе. Абсолютно не стоящее прочтения чтиво.

Я откинулась на спинку сиденья у окна, отрезвлённая этой мыслью. Пруденс бы взяла его за лицо, она бы впилась в его рот, заставив его всё равно влюбиться в горошек. Но я не была Пруденс, и именно поэтому я была здесь. Одна. В безымянном городишке.

Но я не была Пруденс, и мне не нужно было влюбляться.

Он откинулся назад, хмуро поджав свои изящные губы, как будто был озадачен тем, почему этого не произошло. Или, может быть, почему он вообще тешился этой мыслью. Но затем он отогнал эти мысли и поднялся на ноги.

— Мне лучше уйти. В случае если вам что-нибудь понадобится, я живу в доме за магазином. Если скворцы разбудят вас утром, я предупреждал.

Он отступил к двери, его длинные пальцы сомкнулись на латунной дверной ручке. Моё сердце колотилось, быстро, как у кролика, и я надеялась, что он этого не замечает. Что он списал мой румянец на вино.

Вопрос сорвался с моих губ прежде, чем я смогла его остановить:

— Почему?

Он бросил на меня любопытный взгляд.

— Почему что?

— Почему вы стояли под дождём?

Он склонил голову в задумчивости.

— Почему вы поехали по этой дороге сюда?

— Вы не можете отвечать на вопрос вопросом, это нечестно! — разочарованно ответила я. Я всплеснула руками. — Потому что шёл дождь! И я заблудилась.

— Значит, шёл дождь, — эхом отозвался он, — и я заблудился. Доброй ночи, Элси, — произнёс он, его голос был низким рокотом, и закрыл за собой дверь.

Это всё ещё не было ответом.

Внизу открылась, а затем снова закрылась дверь в задней части книжного магазина, и я осталась одна в тишине. Дождь барабанил по окну в спальне, словно крошечные пальчики. Я села на край кровати и закрыла глаза, слушая, как вода стекает по подоконнику.

Когда мы с Пру учились в школе, мы планировали наши дни для чтения в зависимости от погоды. Она обводила кружком весенние дожди в своём календаре, отмечала недели, когда осенью приходили ураганы, и затем, когда разражались бури, у нас наготове было по меньшей мере с десяток книг — библиотечные экземпляры и потрёпанные покетбуки из букинистического магазина. Мы часами напролёт сворачивались калачиком на диване, прогуливая школу.

Затем в колледже мы строили форты из простыней, как будто нам снова было по двенадцать, и устраивали на выходные побеги в причудливые городки в розовых тонах.

В шуме дождя я могла услышать шелест перелистываемой страницы, пока мы воображали моменты, сцены и непрожитые жизни, влюбляясь в героинь из «долго и счастливо».

И мы клялись, что, когда настанет наша очередь гнаться за своими счастливыми финалами, мы сделаем это вместе. Но это было до всех разбитых сердец, всех нарушенных обещаний, потому что жизнь никогда не развивалась как любовный роман, неважно насколько хорошо продуманный и тщательно спланированный.

Выключая свет в лофте и прислушиваясь к крошечным постукиваниям пальцев по окнам, я задавалась вопросом, есть ли путь назад, к тому времени, когда «долго и счастливо» казались реальными.