Милое знакомство

Моё сердце колотилось в груди. О боже — о боже, я его сбила? Я его убила? О боже, мне ещё нужно было выплачивать студенческие кредиты. Я пока не могла сесть в тюрьму.

Сорвав с себя ремень безопасности, я судорожно вдохнула и огляделась. На лобовом стекле не было крови, так что я его не сбила, верно? Где он? Я остановилась перед баром. Красные огни на вывеске мерцали, пока дождь лил всё сильнее.

Я распахнула дверцу и заставила себя подняться на ноги.

— Эй? — позвала я, разворачиваясь к дороге, пока дождь почти мгновенно промочил меня насквозь. Я провела пальцами по своим спутанным медным волосам. — Эй?

Мужчина сидел на земле, его овальные очки перекосились и запотели. Он медленно повернулся ко мне, ошеломлённый.

О нет.

О нет-нет-нет-н–

— О, сэр… сэр, вы в порядке? — спросила я, поспешив к нему, чтобы помочь подняться.

Он был высоким и жилистым, промокшим до нитки, его белая рубашка на пуговицах прилипла к мускулистому торсу, и он выглядел как задумчивый, светловолосый бледный призрак Дарси со своими резкими и твёрдыми чертами лица. Электрический разряд пробежал по моему позвоночнику. В розовато-сером свете вечернего дождя он был очень красив… и свирепо смотрел на меня, словно я только что пыталась его убить.

Чего я, честно говоря, не делала. По крайней мере, намеренно.

— Вы в порядке? Сколько пальцев вы видите? — я подняла четыре пальца, но на самом деле три, потому что четвёртый я загнула вниз –

Он схватил мою руку и опустил её.

— Три, вопрос с подвохом. Вы чуть меня не переехали, — обвиняюще бросил он резким тоном. В тёплом свете уличных фонарей его глаза блестели, как хризолиты.

Я выдернула руку.

— Ну, а почему вы стояли посреди дороги?

Его рот искривился в хмурой гримасе.

— Я её переходил.

— Нет, вы просто там стояли.

— Вы чуть меня не сбили.

— Вы стояли посреди дороги!

Он наклонился, чтобы подобрать с асфальта свои ключи.

— Больше не стою, — затем он повернулся и зашагал через улицу.

Я ошарашенно смотрела ему вслед.

— Какого чёрта? — пробормотала я, убирая мокрую чёлку с лица и оглядываясь.

Теперь я была той, кто стоял посреди дороги.

По крайней мере, я припарковалась перед баром. Большинство неоновых букв не горели, за исключением двух «О» посередине, которые каждый раз, когда гремел гром, мерцали, отчего казалось, будто они кричат «ООООООООООО» сердитыми красными огнями. Совсем не зловеще. В крайнем случае, там можно было поужинать и спросить дорогу до ближайшего отеля. В любом случае моё сердце колотилось слишком сильно, чтобы вести машину. Поэтому я вытащила из машины бумажник и мобильный телефон, в последний раз любовно похлопала по рулю и направилась в бар.

Я отправила сообщение книжному клубу: ДОБРАЛАСЬ ДО ГОРОДА.

Кто знает, до какого. Затем, для верности, я добавила в конце смайлик, который был куда оптимистичнее того, что я чувствовала на самом деле. Мгновение спустя мой телефон пискнул уведомлением — сообщение не было отправлено.

Идеально.

— Что ж, — сказала я себе, — именно так и начинаются все фильмы ужасов.

Одна. В грозу. В безымянном городишке посреди леса. Без сотовой связи. Выйди из-за здания Фредди Крюгер или парень из «Пилы», я бы вырулила на Горошинке обратно на дорогу и ехала бы, пока не добралась до Новой Шотландии.

Это будет того стоить — я продолжала твердить себе это. Альтернативой было то… что всё это было зря, и я потратила впустую бензин, здравомыслие и своё время на это злополучное приключение. Подобно Бильбо Бэггинсу, когда он покидал Шир, я начала задаваться вопросом, не совершила ли я ужасную ошибку.

Небо пересекла вспышка молнии, за которой быстро последовал раскат грома, и я побежала к бару.

Дверь за мной захлопнулась, и все семеро посетителей бара обернулись, чтобы посмотреть на меня. С меня капала дождевая вода на потёртые деревянные полы. Что ж, это было определённо неловко. Я тихо опустилась на ближайший к двери барный стул, и, когда я это сделала, посетители вернулись к своим напиткам.

Хуже этой ночью быть уже не могло.

По крайней мере, я больше не была под дождём.

— Что вам предложить? — спросила бармен, пододвигая ко мне сухое полотенце. Я с благодарностью взяла его и принялась выжимать капли из волос. Бармен была пожилой женщиной с тёмно-коричневой кожей, короткими волосами с проседью и ярко-оранжевыми ногтями, одетая в потёртые джинсы и футболку с логотипом пылающего петуха. В ней была какая-то открытость, говорившая о том, что она часто играет роль психотерапевта для большинства своих клиентов. Хорошо, что я была здесь проездом, сомневаюсь, что у неё нашлось бы время для всего моего багажа проблем. — Пиво? Вино? Маленький фруктовый коктейль с зонтиком? Нам как раз привезли розовые с цветочками.

— Эм… мне подойдёт любое ваше фирменное красное вино, а у вас есть меню с едой? — с надеждой спросила я, и она достала потрёпанное меню. Пластик отслаивался на уголках, а возле раздела с винами было странное пятно.

— Конечно. Посмотрите меню, а я пока принесу ваш напиток, — ответила она, сняв бокал со стойки, и ушла.

Барный стул был кожаным, и мои мокрые бёдра прилипли к нему, когда я попыталась устроиться поудобнее. В баре было зябко, и я поёжилась, изучая меню. Или, по крайней мере, пытаясь это сделать. Слова расплывались, поэтому я потёрла глаза, но это, похоже, совершенно не помогло. В любом случае, здесь наверняка была обычная барная еда. В своей жизни я перекусывала в достаточном количестве таких мест, чтобы знать, что в меню обязательно найдётся хотя бы бургер, картошка фри с сыром и куриные стрипсы.

Я всё ещё была так взвинчена из-за стычки с тем странным мужчиной, что совсем не чувствовала голода, но я словно слышала, как голос моей мамы упрекает меня и говорит, что если я сейчас не поем, то потом буду просто раздражительной и с мигренью. Она была права, но это раздражало. Даже находясь за тысячу миль отсюда, в своём приключении в духе «Ешь, молись, люби», она донимала меня, сама того не ведая.

Бар был маленьким, освещённым неоновыми вывесками, обещающими «Рай в свете приборной (и пивной) панели» и «Гладкий ромовый ход». Запах сигарет был безошибочно узнаваем, несмотря на большую табличку «Не курить» за стойкой. Дым пропитал потёртые кожаные барные стулья много лет назад, и теперь никакая глубокая чистка не смогла бы вытравить этот запах. Впрочем, я была не против. Здесь пахло прямо как в тех забегаловках, куда Пру таскала меня в колледже. Она всегда находила кавер-группу «Битлз» и кричала им, чтобы они сыграли «Dear Prudence», просто чтобы услышать, как незнакомец поёт её имя.

Когда тебя назвали в честь песни, приходилось как-то извлекать из этого максимум пользы.

Людей в баре было немного, всего несколько местных жителей за высокими столиками в глубине зала смотрели какую-то спортивную игру на плоском экране. Кажется, футбол.

Когда бармен вернулась с моим вином, я заказала бургер и отдала меню. Она записала это в свой блокнот, кивая.

— Отличный выбор, отличный выбор. Будет готово в мгновение ока. Если вам понадобится что-нибудь ещё, я буду на другой стороне, досматривать матч, — сказала она, указав на телевизоры в глубине зала. Затем она наклонилась ближе и прошептала, словно по секрету: — Я поставила полтинник на Уимблдон.

— Хотела бы я знать, что это такое, — ответила я.

Она пожала плечами.

— Понятия не имею, но я не могу упустить шанс сделать ставку. Ой, кажется, кто-то забил! — добавила она и убежала на другой конец бара.

Фирменное красное оказалось не таким уж и плохим — фруктовое, сладкое ежевичное мерло. Бургер принесли через несколько минут вместе с гарниром из размякшей картошки фри. К тому времени с моих волос уже не капало, поэтому я собрала их в пучок и попробовала откусить кусочек. Я почти сразу пожалела, что не взяла куриные стрипсы. Котлета больше напоминала древесный уголь, чем говядину, и была твёрдой как камень. Я подумывала о том, чтобы вернуть бургер обратно, но бармен была глубоко поглощена матчем, и я не хотела отвлекать её от пятидесяти баксов.

Всё нормально, сказала я себе, беря бутылку кетчупа с полки для приправ. Этикетка была содрана, вероятно, чтобы скрыть бренд. У людей были странные заморочки насчёт кетчупа. Он был более водянистым, чем большинство кетчупов, но пока он маскировал вкус, мне было всё равно.

И когда я откусила ещё раз, я поняла, что это был вовсе не кетчуп.

Это был острый соус.

Это был острый соус, настолько острый, что всего после одного кусочка я перестала чувствовать своё лицо.

— У вас тут всё в порядке? — спросила бармен, вернувшись, словно почувствовав моё бедственное положение.

Я проглотила свою боль.

— Да, я в порядке, — выдавила я из себя, а затем выпила большую часть своего вина. Каким-то образом от этого жжение только усилилось. Что бы ни было в этой бутылке мести Сатаны, оно превратило мои губы в желе.

— Острый соус добрался и до вас, — сделала вывод она и выудила что-то из холодильника под барной стойкой. Небольшой пакет молока — вероятно, используемый для позднего кофе. Она налила мне стакан, и я с благодарностью его выпила. — Жжение пройдёт через секунду. Острота всегда чувствуется вначале, но потом остаётся приятное, сладкое послевкусие. Это довольно вкусно, если подумать, — сказала она, пока я допивала стакан молока. — Гейл, кстати.

— Эйлин, — сказала я, схватив салфетку и вытирая ею нос. — И простите, я не думала, что буду так протекать. Что в этом остром соусе?

— Это секрет, так говорит Фрэнк. Но теперь вы чувствуете сладость, верно? — добавила она, ухмыляясь.

И я действительно её почувствовала.

— У него почти… вкус мёда?

— Только не говорите Фрэнку, что вы это сказали, — предупредила она.

— Учту.

Я не знала, кем был этот Фрэнк, но он внезапно стал моим заклятым врагом. В глубине души я слышала, как Пру смеётся над моей удачливостью. Она бы сказала, что я, должно быть, подобрала монетку, упавшую решкой вверх, или перешла дорогу чёрной кошке; мне лучше бросить соль через плечо и трижды повернуться против часовой стрелки. Пру никогда не выглядела глупо, куда бы она ни пошла — она знала, что заказывать в барах, и умела выбирать лучшие закуски в любом меню. Она была из тех людей, перед которыми мир просто распахивал свои двери, и мне не хватало её сияния.

Я надеялась, что она наслаждается своим полётом в Исландию. Я надеялась, что её посадили рядом с плачущим ребёнком. Я надеялась, что она увидит много скучных ледников, съест много нежной оленины и… и хорошо проведёт время.

Я была по-настоящему никудышной в том, чтобы долго злиться. И я всё ещё злилась.

Группа горожан в задней части бара радостно закричала, когда их футбольная команда забила гол, и они начали хлопать друг друга по плечам. Кто-то только что выиграл немного денег — и, возможно, положил конец дружбе.

— Чёрт, вот и плакали мои пятьдесят баксов, — пробормотала Гейл, качая головой.

Я сделала ещё глоток вина. Одного кусочка бургера мне было достаточно, поэтому я начала ковыряться в картошке фри. Должна же была найтись хоть одна не размякшая…

Гейл снова повернулась ко мне и спросила:

— Так это дождь вас сюда загнал?

— Да, я попала под ливень, поэтому решила свернуть и переждать его, — о, и ещё я чуть не убила парня.

— Тогда, вероятно, вам придётся ждать до утра, — ответила она, забирая из раковины несколько стаканов и ставя их на сушилку.

Я чуть не поперхнулась размякшей картофелиной фри.

— Утра?

Она пожала плечами.

— Как есть.

Легко ей говорить. Мне нужно было добраться до домика и начать отпуск. Одной. Не то чтобы меня кто-то ждал в этом году.

— Вы можете порекомендовать какой-нибудь отель?

— Был один, — ответила она, — но сейчас он на ремонте. Не повезло вам приехать именно сегодня вечером.

Пока что это казалось лейтмотивом всей моей поездки, и не похоже было, что в ближайшее время что-то изменится. Значит, отель «Машина». Я спала и в худших местах. В основном на полу под своим столом в тесной комнатушке без окон, которую в университете называли кабинетом. Кроме того, якобы я как-то спала на скамейке в парке посреди университетского кампуса на третьем курсе бакалавриата, но я этого не помнила, хотя Пру клялась, что искала меня всю ночь.

Входная дверь открылась, и по бару пронёсся порыв шумного дождя и ветра. Гейл скользнула взглядом по вошедшему, и её беспокойство сменилось озарением.

— Знаете, — добавила она с хитрым видом, — подождите минутку, кажется, у меня есть идея.

— О, вам не нужно…

— Дайте мне секунду, — сказала она, подняв палец, в то время как кто-то прошёл позади меня и сел на барный стул в трёх местах от меня. Он скинул свой полынного цвета плащ, высокий и угловатый, похожий на ожившую выточенную статую. Он был её планом?

Я взглянула на него — и моя надежда камнем рухнула в живот.

О нет, только не он.

— Андерсон, дорогой, — поприветствовала его Гейл, достав стакан и наливая ему воду. — Ты как раз тот, кто нам нужен.

Мужчина, которого я чуть не переехала, перевёл взгляд с Гейл на меня, а затем снова на Гейл. Его волосы всё ещё были влажно-медовыми, переходящими в белоснежный блонд, и он переоделся в сухую футболку и джинсы. Он сложил свой плащ пополам и аккуратно положил его на стул рядом с собой, настороженный, как кролик, попавший в перекрестие прицела.

— Это… я?

Гейл нацепила на лицо улыбку.

— Определённо ты. У тебя всё ещё есть твой лофт, не так ли?

Он помедлил.

— Да?

— И он свободен, верно?

— В данный момент, — хотя по его голосу казалось, что он не хотел этого признавать.

— Отлично! Этой юной леди нужна комната на ночь, — она большим пальцем указала на меня, — и я как раз подумала о тебе. Она новенькая в городе. Только что заглянула вместе с дождём.

Наконец он перевёл взгляд на меня. В свете бара его глаза оказались прекрасного ярко-зелёного цвета — почти мятными. Я снова почувствовала ту дрожь, начавшуюся с затылка и дошедшую до самых кончиков пальцев ног. На его щеках виднелась свежая щетина, и когда он поджал губы, шрам, пересекающий их левую сторону, превратился в тонкую белую нить.

— Надо же, — сухо произнёс он, одарив меня долгим взглядом. Он прищурился. — Какая удача.

Краска смущения залила мои щёки. Это вы стояли посреди дороги, хотела отметить я. Это была не совсем моя вина.

Ну, по большей части моя. Наверное.

Думаю, я бы скорее съела собственный ботинок, чем приняла его гостеприимство.

— Я справлюсь, правда, — сказала я Гейл.

— Чепуха! Где ещё вы будете спать?

— В моей машине…

— Вы не будете спать в своей машине! — сказала она, будучи совершенно шокированной этой мыслью. — Медведи умеют открывать автомобильные двери.

— Я их запру, — хотя, честно говоря, перспектива проснуться рядом с медведем Смоки не вызывала у меня восторга. «Только вы можете предотвратить лесные пожары, ням-ням». Уверена, это была чья-то фантазия, но точно не моя. — Или что-то вроде того.

— Андерс, скажи ей, что она может поспать в твоём лофте, — продолжала Гейл, не принимая отказа, пока несла ему тарелку с едой, которая простояла на окне раздачи с тех самых пор, как я туда пришла. Полагаю, он часто заходил в бар поужинать. — Энди?

Он закинул в рот луковое кольцо.

— Я имею в виду, если она предпочитает попытать счастья в своей машине с медведем, кто я такой, чтобы вмешиваться?

— Андерсон! — Гейл швырнула в него барной тряпкой.

Он поймал её, впервые расплывшись в ухмылке. Значит, он не был просто привлекательным, угрюмым чурбаном. Кто бы мог подумать.

— Я шучу! Я шучу, — сказал он, а затем повернул голову в мою сторону. — Если только вы действительно не предпочитаете попытать счастья с медведями?

Хитёр, подумала я, когда он перебросил мяч на мою сторону поля. Очевидно, я не хотела спать в своей машине, но остановиться в лофте человека, которого я чуть не сбила…

Я ненавижу его, осознала я. Не яростно, а так, лёгкой ненавистью. Лёгкий налёт ненависти. Достаточной ненависти для того, чтобы, если бы он стоял на краю обрыва, я бы всерьёз задумалась о том, чтобы столкнуть его вниз. Я бы этого не сделала, но искушение было бы.

Я скрестила руки на груди.

— Я согласна на лофт. Спасибо, — твёрдо сказала я.

Уголки его губ дрогнули — совсем чуть-чуть, — как будто он боролся с ухмылкой.

— В таком случае милости просим на эту ночь, если вы не против скворцов под карнизом.

Скворцы. Как татуировка, спрятанная за левым ухом у Пруденс и у меня. Чтобы напоминать нам о том, что, как песня скворца, все истории разные, сказала Пру, держа меня за руку, пока нанесение татуировки ощущалось как удар ледорубом прямо в череп. К тому же они до усрачки милые, да?

Я рассеянно потёрла татуировку. Теперь она выцвела, вечно скрытая моей копной медных волос.

Я изучала его.

На вид он был примерно моего возраста — чуть за тридцать, — хотя обручального кольца на его пальце не было. Его белокурые волосы мягко вились вокруг ушей, придавая ему мальчишеское обаяние под всей этой источаемой им бравадой Дарси. Его нос был слегка кривоват, скулы высокими, губы полными, а ресницы длинными и светлыми.

Он определённо был не в моём вкусе, но я не могла оторвать от него глаз, словно мой мозг пытался его вспомнить. Выглядел ли он знакомым? Встречала ли я его раньше? Нет, это было невозможно. Я просто устала, изголодалась по какому-либо человеческому общению за последние двадцать четыре часа и вдруг острее, чем когда-либо, осознала, что моя футболка «Fleetwood Mac» слишком поношена, мой розовый спортивный бюстгальтер слишком яркий, а кроссовки слишком мокрые, и… я уверена, моё лицо всё ещё выглядело раскрасневшимся и потным из-за острого соуса, а волосы представляли собой влажное и спутанное крысиное гнездо, которое я не мыла уже три или четыре дня. Хотела бы я знать, дёргая за кончик своего хвоста, пытаясь не провалиться под стойку и не исчезнуть навсегда.

— Я не против скворцов, — наконец сказала я.

— Отлично! — радостно воскликнула Гейл. — Вот и договорились.

Он повернулся к ней и произнёс:

— Разве я мог тебе отказать, Гейл? Я бы умер с голоду без тебя и твоего брата, — он помахал повару через маленькое окошко на кухню, и шеф-повар там — крупный парень с тёмно-коричневой кожей, густыми седыми бровями и ещё более внушительными усами — молча помахал в ответ.

Гейл похлопала Андерса по руке, словно любящая бабушка.

— О, поверь мне в этом, вы двое поладите как горошек и морковка, я это чувствую.

Да уж, ну, я не была уверена, сколько времени требуется горошку, чтобы посмотреть в глаза морковке, но я определённо избегала этого так, словно это был олимпийский вид спорта, а я шла на золото.

Гордая собой Гейл ушла рассчитывать футбольных фанатов в конце бара.

Я допила свой бокал вина, губы всё ещё онемели от острого соуса, и я подумала, не был бы медведь Смоки в конечном счёте лучшим вариантом.