Крепкие стены

Колокольчик над дверью снова звякнул.

— У меня отличные новости! — радостно воскликнул Фрэнк, распахивая дверь и заходя внутрь. Его армейские ботинки тяжело стучали по деревянному полу, оставляя за собой грязные следы.

Слова застряли у Андерса в горле. Он в разочаровании закрыл рот и повернулся к нашему новому гостю.

— Фрэнк, здравствуй.

— Андерс, Андерс, я гений, — сказал он, хлопнув того по спине с такой силой, что едва не сбил с него очки.

Андерс поправил их на переносице.

— Разве в этом когда-то были сомнения?

Фрэнк усмехнулся, обнажив щербинку между передними зубами.

— Может, скажешь это моей дочери, — затем он повернулся ко мне и вскинул руки. — Она будет готова завтра утром!

— Ваша дочь? — озадаченно спросила я.

— Нет, твоя машина! Я думал, она будет готова сегодня, но, хех, кому не нужен выходной время от времени? Обыскав всё, я наконец-то нашёл карбюратор, с которым смогу работать, — сказал он и подмигнул Андерсу. — Утром она будет готова отправить тебя в путь.

Мои глаза расширились.

— О-о.

«Горошинку» почти починили? Я не знала, что и думать. Честно говоря, я как-то забыла, что вообще застряла здесь, а не осталась по собственной воле. А завтра я наконец-то отправлюсь в домик. Начну свой отпуск –

Уеду.

Это слово тяжёлым грузом легло мне на грудь.

Если мои истинные чувства по поводу этой новости и отразились на лице, Фрэнк этого не заметил. Он сказал мне, что подгонит машину завтра утром, прихватив с собой немного «Острятины Фрэнка» на заднем сиденье, и я смогу отправиться в путь. Затем, так же быстро, как и появился, он ушёл — словно торнадо. Перевернув всё с ног на голову одним махом.

Когда он ушёл, мы с Андерсом долго и неловко стояли в тишине.

— Что ж, — начал он, нарушая молчание и засунув руки в свои брюки с идеально заутюженными стрелками. Честно говоря, я немного скучала по джинсам и тому, как хорошо он в них выглядел. Чем лучше он одевался, тем больше это походило на броню. — Кажется –

— Извини, — пробормотала я, поспешно выходя из-за стойки, и выбежала за дверь, прежде чем он успел сказать что-нибудь ещё.

В груди всё сжалось и затрепетало, словно черви прорыли себе путь внутрь моей грудной клетки. Солнце палило почти прямо над головой, пока я шла по тротуару. Я сжала пальцы в кулаки.

Я вела себя глупо. Я не могла остаться здесь навсегда — я этого не хотела, — но и уезжать пока тоже не желала. Я исправила ту неразбериху, которую устроила с Руби и Джейком, но оставалось слишком много вопросов, на которые я хотела получить ответы — слишком много незавершённых сюжетных линий. Что будет с Майей и Лиссой? Откроется ли когда-нибудь снова гостиница? Какой финал Рэйчел Флауэрс задумывала для этого города, для этих людей? Кого она написала для Андерса? Я всё ещё не могла её найти (хотя, если быть честной, не так уж сильно и искала). Так много в реальном мире было построено на незаконченных историях и горьких финалах, что мне не хотелось покидать эту, так и не узнав конца.

Ноги сами несли меня по тротуару, голова шла кругом, и я не останавливалась, пока крики знакомых голосов не вырвали меня из раздумий. Я дошла до самой гостиницы «Даффодил», миновав половину пути до часовой башни в центре города, когда из парадной двери выскочила Джуни.

Она крикнула кому-то позади себя:

— Иногда одних только крепких стен недостаточно! — спускаясь по ступенькам, она пнула декоративный белый камень на дорожке, и он отлетел во двор.

Затем она заметила меня и — не зная, что ещё сделать, — подняла руку в знак приветствия.

— Эм, привет.

Я помахала в ответ.

— Привет, — я перешла улицу и прислонилась к белому штакетнику. Башня на площади пробила полдень.

Когда гул затих и город успокоился вместе с эхом колоколов, Джуни сказала:

— Вода повсюду. Лужи натекли из туалета. Мы ничего не понимаем — мы проверили всё, — она издала раздражённый звук, а затем глубоко вздохнула и взяла себя в руки. — Прости, я знаю, что ты не хочешь этого слышать.

— Всё в порядке. Если это имеет значение, я не собиралась подслушивать.

— Вряд ли это можно назвать подслушиванием, когда я кричу.

Я пожала плечами и посмотрела на свои кроссовки.

— Фрэнк заходил в книжный магазин. По всей видимости, он починит мою машину к завтрашнему дню.

Джуни оживилась.

— О, это просто фантастика!

— Да…

Она изучала меня короткое мгновение, прежде чем предположить:

— Ты не рада?

— Рада — конечно, рада. Но я… это звучит глупо, — призналась я, и она легонько толкнула меня плечом.

— Ерунда. В чём дело?

— Я… не думаю, что хочу уезжать? — произнесла я, то ли спрашивая, то ли утверждая. Эта фраза казалась драгоценным секретом, о котором я ещё не решалась даже подумать. — Но я знаю, что должна, — быстро добавила я. — У меня есть друзья, которые, вероятно, уже скучают по мне, и у меня есть работа, к которой нужно вернуться, и целая жизнь, но… это так соблазнительно — просто затеряться здесь и остаться навсегда.

Она склонила голову.

— Тогда почему бы и нет?

— Я имею в виду, мои друзья, и моя карьера, и — и вообще всё.

Она пожала плечами.

— Ну, а я так и сделала. Я заехала сюда по пути и просто так и не уехала.

— Да, но ты, — ненастоящая. Я прикусила губу. Отвела взгляд. — Смелее меня.

— О, нет. Я не смелая. Хаотичная, это да. Но смелая? Не думаю, что так стоит называть людей, которые сначала прыгают, а потом смотрят куда. Кажется, я убегала, — решила она, — и, возможно, просто придумывала отговорки, чтобы остаться. Может быть, я думала, что смогу обрести своё «долго и счастливо» в старой, ветхой гостинице вместе со своим лучшим другом, — она перевела взгляд на прекрасный викторианский дом с его пастельной краской и свежими белыми решётками. — А может быть, теперь всё это просто настигает меня. Наверное, пришло время найти новую мечту, — она сделала глубокий вдох, а затем оттолкнулась от забора. — Такую, которая не протекает.

Нет, подожди, хотела сказать я. Мне хотелось схватить её за запястье, развернуть к себе и посмотреть ей в глаза. Ты — Джуни Брэй. Твой счастливый финал вшит в эту историю. Если твой не сбудется, если ты не сможешь быть счастливой, какой шанс остаётся у всех нас?

— В любом случае, — продолжила она, засунув руки в задние карманы своих забрызганных краской шорт, — я не стану винить тебя, если ты останешься, вот что я хочу сказать. Следуй за своим сердцем. Даже если оно заведёт тебя не туда, неужели ты действительно пожалеешь об этом?

Я не была уверена.

— А ты? — спросила я.

Она многозначительно улыбнулась.

— Ни на секунду. Так или иначе, — добавила она, — увидимся в кафе завтра утром? На прощальном завтраке?

— Я бы этого хотела.

— Отлично. Увидимся ровно в девять!

Когда она помахала на прощание и скрылась за садовой дорожкой, возвращаясь в дом, который должен был стать её «долго и счастливо», я не была уверена в ответе на заданный ею вопрос — пожалею ли я об этом? Моё сердце уже однажды сбило меня с пути с Лиамом, но никто никогда не задавал вопроса, жалею ли я о нём.

Я оттолкнулась от забора и побрела обратно к книжному магазину. Я жалела о некоторых вещах, конечно. О сказанных словах, о несказанных. О словах, которые я могла бы — должна была — сказать иначе. Но жалела ли я об этих годах в целом? О тех годах, когда мы держались за руки, и он вёл меня за собой, пока я терялась в одной книге за другой, мечтая об историях, которые мы создадим вместе, и которых так и не создали?

Я… не знала.

Я подняла глаза на чистое голубое небо, вспоминая свой первый полный день здесь, когда Элоратон всё ещё находился в ступоре, всё ещё пребывал в застое. Тучи сгущались, словно стая скворцов, быстро и шумно, принося с собой запланированный дождь. Хотя после полудня дождя не было уже несколько дней, поскольку город начал меняться и медленно приходить в движение. Облака проплывали мимо, солнце палило, а звуки насекомых, шелестящих листьев и открытого пространства заполняли мои уши.

Это из-за меня всё пришло в движение. Что в полдень больше не было дождя. Что Руби и Джейк расстались — и снова сошлись. Что Джемма захотела исследовать их с Томасом отношения. Что Джуни начала думать, будто её дом — её счастливый финал — это не гостиница «Даффодил». На каждую вещь, которую я сшивала воедино, казалось, что-то другое просто разваливалось на части. Упустила ли я что-то? Сделала что-то не так?

А ещё был Андерс…

Будь это книга, я бы знала информацию, необходимую мне для того, чтобы сшить эту историю воедино. Я бы разгадала подсказки, оставленные Рэйчел Флауэрс. Я бы увидела предзнаменования. Я бы предсказала концовку и довела дело до конца. Я была хороша в чтении между строк, в интерпретации «Жёлтых обоев». Но это… это ощущалось так, словно я находилась в середине истории, между одним предложением и другим, не зная, куда двигаться дальше.

Здесь я была не более чем приезжей из другого города — кем-то не совсем другом, но и не чужаком. Гостьей, заглянувшей на минутку, просто проездом. Второстепенным персонажем. И, проходя мимо магазинчика за магазинчиком, улицы за улицей, наблюдая, как город дышит и меняется, я начала думать… я могла бы просто остаться здесь. Я могла быть заблудившимся кусочком пазла, принадлежащим совершенно другой мозаике, но даже потерянные кусочки пазла складывали обратно в коробку, когда с ними заканчивали. Я могла бы просто стать ещё одним второстепенным персонажем, размытой фигурой на фоне чужой истории.

Звучало не так уж плохо.

Оказавшись в квартале, где располагался книжный магазин, я заметила, что «бьюика» Андерса нет. Я уставилась на парковочное место, где он стоял раньше, от него осталось лишь огромное масляное пятно в том месте, где оно месяцами подтекало. Позади меня со звоном колокольчика открылась дверь книжного магазина, и наружу вышел Андерс.

Я спросила:

— Что случилось с твоей машиной?

— Ей всё равно была прямая дорога на свалку. Она еле ездила.

— Но всё же ездила, — сказала я и нахмурилась, вспомнив странное подмигивание Фрэнка, адресованное ему, когда тот заходил в книжный сегодня утром. — Ты же не… ты ведь не отдал свою машину Фрэнку, чтобы починить мою?

— Тебя там ждут люди, — ответил он, и этого ответа мне было достаточно.

— Я не просила тебя…

— Но я сделал это. И взамен получил приличное количество ящиков с острым соусом, — он засунул руки в карманы джинсов. Он сменил свой деловой повседневный стиль на хенли и кроссовки, а его светлые волосы были растрёпаны до безумия искусно.

— Но — но… как же твоя машина? — спросила я, и мой голос сорвался.

— Всё в порядке. Я всё равно никогда ею не пользовался, и она была уродливой.

Так и было, но… моя нижняя губа задрожала. Я сморгнула слёзы с глаз.

Андерс вздрогнул.

— Ты… почему ты плачешь?

— Я… это… почему ты такой заботливый? Тебе не следует быть таким заботливым, — прохрипела я, потому что совершенно этого не ожидала. Я провела так много времени в своей жизни, удовлетворяя желания и потребности других людей, что я не… я не…

Это было заботливо, и я была благодарна. И сбита с толку.

Я опустилась на бордюр, смахивая слёзы, и он подошёл и сел рядом со мной.

— Эй, — мягко сказал он, — о тебе тоже можно заботиться. Ты не обязана делать всё в одиночку.

Я сжала челюсти и стала ковырять ногти.

— Однажды я была помолвлена, — начала я, словно это объясняло мою вспышку.

— Я знаю, — ответил он.

— Мне казалось, мы идеально подходим друг другу. Он был чудесным, талантливым и красивым. Каждый раз, когда мы куда-нибудь ходили на наши годовщины — на все: три месяца, полгода, год, четыре года, — люди говорили мне, как мне повезло. Вот только столики всегда бронировала я. Я всегда была той, кто покупал нам обоим открытки. Я покупала рождественские подарки. Я бронировала отпуска…

Он мог бы спросить меня, с чего я взяла, что ему будет интересна эта история, но я чувствовала, что это важно — та часть меня, которая была сломлена так, что её нельзя было исправить чашкой кофе или парой красивых слов. Но он молчал, был внимателен и слушал.

— Он расстался со мной за неделю до свадьбы. Съехал в ту же ночь. Поскольку я занималась всем остальным для свадьбы, мне пришлось обзванивать всех, обе наши семьи, и помогать им вернуть хоть какие-то деньги за билеты на самолёт и отели. И дело в том, что — я думала, что проблема во мне. Я думала, что это моя вина, что я какая-то бракованная или вроде того, и я не могла с этим справиться, поэтому я просто — я просто остановилась. Моё свадебное платье всё ещё висит у меня в шкафу, а свадебные туфли лежат в коробке. Я просто всё заморозила. Поставила на паузу. Включая саму себя, — добавила я. — Может быть, именно поэтому я так часто читаю любовные романы, потому что это красивые истории, чётко расставленные по полкам в отделе художественной литературы, и именно там я и хотела оказаться. А потом я приехала сюда, в вымышленный город, и я думаю… где-то в глубине души я просто… я знала, что хочу остаться. Я хотела остаться в мире, где сюжеты предсказуемы, а финалы счастливы. Где-то в таком же замороженном месте, как и я.

Он тихонько потянулся, взял меня за руку и перевернул её ладонью вверх.

— Моя мать однажды сказала мне, что по рукам можно многое сказать о человеке, — он нежно провёл пальцем по длинной складке, тянущейся от середины ладони к основанию указательного пальца. — Она никогда не имела в виду мистику — линии жизни, линии удачи или линии любви. А по шрамам, мозолям и их работоспособности.

— Тогда мои, должно быть, выглядят довольно ленивыми, — прокомментировала я, но моё сердце начало бешено колотиться. Он держал мою руку так нежно, проводя большим пальцем по ладони так легко, что я подавила дрожь.

Он покачал головой.

— Твои руки нежные и холодные. Ты часто ими пользуешься, но никто никогда не держит их, чтобы согреть, — затем он поднёс кончики моих пальцев к своим губам и поцеловал их. — Вымышленные мужчины не могут их держать, — добавил он, и моё сердце подпрыгнуло к горлу. — Для тебя кто-то есть. Кто-то настоящий.

— Это тебе моя линия любви подсказала?

Уголок его губ дрогнул.

— Назови это выдаванием желаемого за действительное, — он откинулся назад, сидя на бордюре, и мы стали наблюдать за парой, идущей по другой стороне улицы и скрывшейся в пестрящем красками садовом магазинчике Лиссы. — Но чего я не могу угадать, так это того, почему из всех книжных серий в мире именно эта? За что ты так сильно любишь эти истории?

Я разглядывала городскую площадь, желая впитать в себя всё: каждый цвет, каждый звук и биение сердца.

— Это глупо.

— Сомневаюсь, — ответил он.

Поэтому я глубоко вздохнула — и рассказала ему.

— Я думаю… всё дело в том чувстве, что всё возможно. В мягком упорстве рассказчика, в уютной привычности. Словно, рассказывая историю, автор рассказывала её именно мне. И только мне. Словно она хотела, чтобы я приехала в Элоратон, и взяла меня за руку, и мы проходили через одну историю за другой, и мне не нужно было беспокоиться о том, будет ли у них счастливый конец. Я знала, что он будет, — год за годом, из года в год книги, которые переправляли меня через горе и надежду, через те ужасные ночи после ухода Лиама. Это были слова, которые укладывали меня в постель по ночам, когда я была одна, слова, которые играли саундтреком к моему разбитому сердцу, к моим «а что если», к моим сомнениям, к ночам, когда я сидела в одиночестве и задавалась вопросом: «Почему не я?». Эти книги были как объятия, в которые я падала, броня, защищавшая меня от мира, когда жизнь становилась слишком тяжёлой. — Это была любовь, которая, как я знала, меня не подведет. Она была безопасной. Она служила утешением, когда моё сердце было разбито и я жаждала почувствовать хоть что-то хорошее, потому что сама я уже не могла этого представить, — я немного подалась вперёд, смаргивая слёзы. — Думаю, именно поэтому я так сильно люблю эти книги. Потому что даже когда я чувствовала себя сломленной, Рэйчел Флауэрс всегда была рядом, чтобы показать мне, что счастливые финалы всё ещё можно найти… даже если они были не моими.

Он тихо произнёс:

— В этом она была волшебницей.

— Да, была.

Мы долго сидели там, наблюдая, как пара на лужайке целуется и делит сэндвич пополам. Я вытерла глаза и почувствовала себя немного лучше.

Через какое-то время он спросил:

— Хочешь пойти со мной на прогулку?

— На прогулку, которую я запомню навсегда? — ответила я, не в силах скрыть хитрую ухмылку.

Он застонал от этого каламбура и поднялся на ноги.

— Тебе обязательно всё портить, да?

— Я думала, это хорошая шутка, — я встала вместе с ним, отряхивая грязь с джинсовых шорт.

— Ещё бы. Идём, — сказал он и кивнул в сторону дальнего конца городской площади.

Я не была уверена, куда он меня ведёт, пока не увидела начало тропы на окраине города –

ВОДОПАД КИКСОТИК — 1,2 МИЛИ

Прочитав это, я остановилась. Он не замечал этого, пока не прошел несколько футов по тропе, а затем остановился и повернулся ко мне. Я вспомнила, как категорично он был настроен против похода к водопаду, как говорил, что это не исправит мою жизнь — но, конечно, и не должно было. И даже если изначально я хотела пойти именно поэтому…

Теперь я просто хотела его увидеть.

— Ну? — он протянул мне руку, и это так сильно напомнило мне о том, как это делал Лиам: наши пальцы переплетались, и он вёл меня в горы и пологие холмы — и моё сердце сжалось. Но я, должно быть, так ничему и не научилась, потому что взяла его за руку, ожидая, что он потащит меня вверх по тропе, но он просто сжал её и сказал: — Я пойду следом. Думаю, ты знаешь дорогу.

Эти слова легли на моё тревожное сердце, словно целебная мазь, настолько сильная, что, хотя я знала дорогу к водопаду только по страницам книги, я отправилась вверх по тропе вместе с ним.

День становился всё теплее по мере того, как солнце медленно двигалось по небу, а листья, казалось, становились ещё зеленее. Тропа оказалась короче, чем я себе представляла — или, может быть, время просто пролетело незаметно, пока мы шли в тишине, прислушиваясь к гулу леса, — но наконец мы добрались до вершины, где на деревянной табличке было написано ВОДОПАД КИКСОТИК, а стрелка указывала налево, через шаткий деревянный мост.

Он пропустил меня вперёд, и я не придала этому значения, пока он не замялся на другой стороне.

— Всё в порядке? — спросила я. Он нервно переступил с ноги на ногу, поглядывая на деревянный мост. — Ты никогда раньше этого не делал?

— Нет, — правдиво ответил он. — На самом деле у меня никогда не было… повода… приходить сюда.

Я склонила голову набок.

— Почему сейчас?

Он сделал неуверенный шаг, затем ещё один, до побеления костяшек вцепившись в верёвочные перила, пока перебирался на другую сторону. Его взгляд был прикован к земле.

— Потому что я не хотел приходить один.

— Ты мог бы попросить Майю, Джуни или…

Он нахмурился.

— Они все здесь уже были.

— И что?

— А то, — ещё один нервный шаг, затем ещё, — что это была бы пустая трата их времени.

— Или, — предположила я, прислонившись к перилам моста на другой стороне, отчего тот слегка качнулся, к его великому огорчению, — ты не хотел идти с кем-то, кто уже видел это место. Но этого не может быть.

— Почему ты так думаешь?

— Потому что ты кажешься парнем, которого не особо волнуют вещи, случающиеся впервые.

Он добрался до другой стороны и склонился ко мне. Он произнёс, тихо и серьёзно:

— Меня очень даже волнуют вещи, которые случаются впервые, милая. И ещё, — он шлёпнул меня по руке, убирая её с каната моста, — ты просто невыносима.

Затем он зашагал впереди меня, а я прикусила внутреннюю сторону щеки, чтобы не улыбнуться. Мне нравилась его ворчливость, наконец призналась я себе, почти так же сильно, как нравился вид на него со спины.

От моста до водопада было недалеко, и я услышала его задолго до того, как увидела: громкий, ревущий звук, отдающийся эхом, словно раскаты грома. Мы прошли под скальным выступом, и вот он предстал перед нами по ту сторону.

Водопад Киксотик.

У меня перехватило дыхание.

Водопад был таким высоким, что мне пришлось вытянуть шею, чтобы увидеть его вершину. Радужные блики отражались в тумане и солнечном свете, а воздух был прохладным и влажным. В дневной духоте это было приятно. Я закрыла глаза и наслаждалась туманом, который цеплялся за мою кожу, собираясь в капельки. Мы прошли под ним, и солнечный свет падал на струящуюся воду так, что она казалась сверкающим стеклом. Туннель между скалой и водопадом был гладким и закруглённым от тысячелетней эрозии. По скалам ползли лианы — ипомеи, мирабилисы и жимолость. Водопад низвергался в небольшую заводь, которая затем медленно прокладывала свой путь к более крупной реке вниз по горе.

Я знала, что это место покажется причудливым и сказочным. Вокруг купальни ярко-розовый вереск и белоснежный тысячелистник смешивались с эхинацеями и рудбекиями.

— Жаль, что Пру не видит это место, — я протянула руку и провела ею под водопадом. Вода была обжигающе прохладной, словно я сунула руку в ведро со льдом. Вспоминая все те книги, все те дни, когда я пряталась внутри страниц, пытаясь найти хоть какое-то «долго и счастливо», в котором реальность мне отказывала. — Вода холоднее, чем я думала, — произнесла я.

Он подошёл и тоже протянул руку в водопад — сначала, чтобы проверить напор и холод, а затем переплёл свои пальцы с моими.

— Приятное чувство, — заметил он, хотя я подозревала, что он имел в виду не только воду.

В горле запершило. Мой взгляд переместился на его профиль, когда он смотрел вверх на возвышающийся водопад.

— Да, — согласилась я тихим, неуверенным голосом; тепло его руки так сильно контрастировало с холодной водой, — приятное.

Он повернул лицо ко мне. Он наклонился ближе — или это я подалась вперёд? Он сосредоточил взгляд на моих губах; он был так близко, что я вдыхала аромат его лосьона после бритья. Мы убрали руки из водопада, но наши пальцы по-прежнему были переплетены.

— Я думала, ты не хотел, чтобы я целовалась у водопада? — спросила я. Рёв воды был таким громким, что заглушал всё остальное потоком белого шума. Всё, кроме меня и него.

— Нет, нет, не хотел, — ответил он, его слова обжигали мои губы.

Тогда я отстранилась, потому что из этого не могло выйти ничего хорошего. Абсолютно ничего. Где-то там у него была героиня, его счастливый финал, которая пританцовывая ворвётся в город и украдёт его сердце, а у меня не было сил проходить через эти страдания снова. Только не во второй раз.

— Что ж, — сказала я, отпуская его руку и отворачиваясь, — возможно, нам не стоит…

Он схватил меня за запястье, развернул обратно и крепко прижал к себе. Его хризолитовые глаза потемнели, став почти цвета гальки на дне реки.

— Возможно, я просто не хотел, чтобы тебя целовал кто-то другой.

Я не дала ему шанса, потому что схватила его за ворот рубашки, приподнялась на цыпочках и первой прижалась губами к его губам.