Не гоняйся за водопадами

Он был на вкус как мятные леденцы и чёрный чай.

Казалось, он ждал, когда мои губы найдут его. На секунду он удивился, но затем прижал меня к себе крепче и растворился в этом моменте. И он целовал — о, блядь, он целовал так, словно чтение книг с поцелуями каждый день своей жизни было его миссией. Сначала это было нежно, вопросительно, пока мои пальцы не зарылись в его волосы, и он воспринял это как «да». Потому что так оно и было. Мои губы приоткрылись, а он запрокинул мою голову назад и углубил поцелуй. В ушах звенело от шума водопада. Он грохотал, но так же грохотало и моё сердце, и я не была уверена, что из этого громче.

Когда мы наконец вынырнули за воздухом, я жадно вдохнула.

— Я никогда не устану целовать тебя, — пробормотала я, дёргая за воротник его хенли.

— Я мог бы сказать то же самое, — прошептал он с широкими зрачками, полностью вытеснившими мятно-зелёный цвет. Его грудь быстро вздымалась и опускалась, дыхание обжигало мои губы. — Хотя я мог бы сделать гораздо больше.

— Тогда сделай это, — прошептала я и толкнула его назад.

Он пролетел сквозь водопад в заводь по ту сторону, и я последовала за ним. Я ахнула, коснувшись ледяной воды, и кожа покрылась мурашками. Он вынырнул на поверхность с шумным вдохом и откинул волосы с лица.

— Как ты сме…

Я обвила руками его плечи и подтянулась, чтобы снова поцеловать его. Контраст его горячих рук на моём теле в холодной воде заставил меня задрожать.

Мы пускали круги по воде.

Его руки скользнули вниз к моей талии, губы оказались сбоку на моей шее, когда он поцеловал меня там, затем ниже у ключицы, у основания горла. Его зубы скользили по моей коже, пока он нёс меня к берегу водобойного колодца и опустил на участок, поросший астрами и травой, а его руки ощупывали мои бёдра. Я зарылась пальцами в его волосы, потянула его голову к своей и снова поцеловала его в губы.

Мне не нравился вкус чёрного чая, но я, блядь, обожала его вкус, и когда я прикусила его губу, мне так же понравился звук его стона.

— Блядь, Элси, — прорычал он, глядя на меня сверху вниз в обрамлении астр. — Давай немного медленнее.

Я улыбнулась сквозь поцелуй.

— Я для тебя слишком быстрая?

— Да, — ответил он, приподнимаясь надо мной, уперевшись руками по обе стороны от моей головы, и прикусил мочку моего уха, прежде чем прошептать мне на ухо: — Я хочу насладиться этим.

Едва сдерживаемое желание в его голосе заставило моё сердце забиться о рёбра. Он хотел насладиться этим, но по голосу было ясно, что он хочет меня как можно скорее. В этом терпении было что-то до безумия сексуальное, настолько, что оно лишь заставляло меня хотеть его ещё больше. Его руки скользнули вниз по моему туловищу, когда он снова принялся покусывать мою шею, дыша мне в волосы.

— Я хочу насладиться тобой, — пробормотал он, зарываясь лицом в мои волосы. — Милая, — то, как он прорычал это, заставило моё сердце подпрыгнуть, как брошенный по воде камушек.

— Я думала, ты не любишь сладкое, — сказала я, пытаясь держать себя в руках, хотя всё, чего мне хотелось, это утонуть в его прикосновениях.

Его губы прижались к моему уху.

— Ты мне нравишься, — его руки принялись расстёгивать мои шорты и стягивать их. Капли воды скатывались на кончики его волос, поблёскивая в послеполуденном солнечном свете, пробивавшемся сквозь деревья.

Казалось, в моей груди порхают бабочки. Я столкнула его с себя и перекатилась так, чтобы оседлать его бёдра. Мои волосы упали на плечи, обрамляя лицо завесами кудрявой меди.

— Ты не можешь говорить это всерьёз.

— Говорю, — он посмотрел на меня глазами, похожими на расплавленные изумруды. — Как ты хочешь, чтобы я это доказал?

Я очертила линию его челюсти.

— У тебя есть идеи?

— Я мог бы спеть тебе серенаду словами, — предложил он, беря мою руку и целуя ладонь, ни на мгновение не отрывая взгляда от моего. — Если бы я был поэтом, я мог бы сравнить любовь с твоими глазами. Если бы я был садовником, я мог бы посадить поцелуй на все те места, которые ты в себе ненавидишь, — медленно он потянул меня вниз на себя, прижимая к себе. — Если бы я был писателем, я мог бы слагать эпосы твоим прекрасным губам, — он снова поцеловал меня, и его слова обжигали мои губы. — Если бы я был художником, я бы изучил каждый изгиб и каждую линию, чтобы, когда глаза мне изменят, я нарисовал бы тебя по памяти, — его руки скользнули вдоль моих боков, мягко поглаживая бёдра.

Затем он обвил меня рукой и перекатил на спину, не отрывая губ от моих, нежно снял с меня футболку, я расстегнула бюстгальтер, а он оставил поцелуй на моей левой груди, а затем на правой.

— Прекрасно, — пробормотал он и скользнул языком по моему соску. Мои пальцы зарылись в вереск подо мной.

Я судорожно вздохнула. Он почувствовал, как вздымается моя грудь, и это лишь заставило его положить руки мне на талию и сделать это снова, чтобы я не могла отстраниться.

И, словно художник, он исследовал каждую часть моего тела. Словно писатель, он шептал манифесты моим локтям, коленям, лодыжкам. Словно садовник, он сажал поцелуи на мой живот и под подбородок, во все те места, которые мир говорил мне не любить. И если в моих глазах была любовь, то он был ещё и поэтом.

Я так долго дистанцировалась от любви, убеждала себя, что она мне не нужна, что я её не хочу, что уже не была так уверена, что знаю, как выглядит любовь за пределами книг. Каким-то образом за последние несколько дней я привязалась к этому мужчине. Я привыкла к его кривоватому обаянию и сарказму, и поймала себя на том, что ищу его тень в баре и книжном магазине. И я знала, что всякий раз, когда я думала о той дороге, что ведёт к мосту Чарм, в моём животе оседал тяжёлый камень.

Нет, сейчас я не стану об этом думать, потому что он был здесь и был со мной. Никто другой, кроме меня.

Когда его руки скользнули вниз, я перехватила их.

— Подожди, — прошептала я и проглотила нарастающую в груди тревогу. — Подожди, нам, наверное, следует…

— Верно, — добавил он. Он потянулся к своим влажным джинсам и вытащил бумажник, достав презерватив оттуда, где должны были лежать купюры. Этот жест предназначался его героине, женщине, которую Рэйчел Флауэрс написала для него.

Не мне. Эта сцена, эти поцелуи, они предназначались не мне. Они были для…

— Прости, если это не в твоём вкусе, — сказал он, начиная надрывать упаковку, но я остановила его руки. Он выдохнул: — В Эл… трудно найти другие…

— Нет, нет, дело не в… — я замялась. Сильно прикусила губу. Посмотрела на водопад и спросила: — Ты уверен, что хочешь сделать это со мной?

Его взгляд смягчился.

— Что за вопрос, милая?

Блядь. Я зажмурилась.

— Я просто имею в виду… Меня здесь не должно быть. А у тебя есть кто-то другой — кто-то, с кем ты должен…

— Эйлин, — перебил он едва сдерживаемым голосом, и мой взгляд снова сфокусировался на нём и его красивом лице. Он убрал прядь волос с моего лба, а затем поцеловал его. — Я хочу сделать это с тобой. Ты хочешь этого со мной?

Ох, что это был за вопрос? Я изучала его: его мягкие волосы, угловатое лицо и эти прекрасные мятные глаза.

Я кивнула, чувствуя, как бабочки в моей груди порхают всё неистовее.

— Больше всего на свете.

Его выражение лица стало серьёзным.

— Хорошо, — пророкотал он. Свободной рукой он скользнул пальцем от моей шеи вниз, ложбинкой между грудей. Он склонил голову набок, словно обдумывая что-то в уме. — Но насколько сильно…? — его пальцы скользнули под моё бельё, и он нежно погладил меня одним пальцем, затем двумя.

Я подавила вздох. Ох.

— Я тебя не услышал. Видимо, не так уж и сильно…

Он начал было отстраняться, когда я перехватила его руку и заставила замереть.

— Только не смей останавливаться.

Его брови взлетели вверх.

— Это просьба?

— Требование.

— Маленькая командирша, — пробормотал он и подчинился. Он поглаживал меня своими длинными пальцами, лаская меня мучительно медленно.

— Быстрее, — сказала я.

Но, естественно, он этого не сделал.

— Это не гонка, милая, — с упрёком поцокал он языком, а затем его невыносимые губы изогнулись в ухмылке, и он опустился к моей коже, целуя ложбинку между грудей. — Потому что я хочу узнать, как долго ты продержишься.

Осознание нахлынуло на меня внезапно, когда он всё так же медленно двигался по моему клитору.

— Ты просто невыносим…

— Разве? — он стал двигаться ещё медленнее.

— Андерс…

— Я могу быть ещё невыносимее, — сказал он, и пока он ласкал меня, казалось, будто всё моё тело подбирается всё ближе и ближе к тому, чтобы вспыхнуть пламенем. — Я могу заставить тебя распасться на кусочки. Я могу трахать тебя до тех пор, пока ты не сможешь видеть ничего, кроме звёзд и меня. А теперь помолчи, — произнёс он и опустился ещё ниже, оставляя дорожку поцелуев на моём животе, — и позволь мне пустить в ход свой рот.

Я вцепилась руками в цветы и почувствовала, как содрогается земля, пока он говорил на языке наслаждения своим языком. Я немного умерла в этих полевых цветах, окружённая рёвом воды, влажным мхом и солнечным светом, и впервые в своей жизни почувствовала…

…что я не хочу перескакивать в самый конец, не хочу тянуться к прошлому. Этого момента было достаточно.

И когда мы закончили, обессиленные, и он лежал на вереске рядом со мной, очерчивая веснушки от моих плеч до ключиц, я сказала:

— Я думала, он будет больше.

Он вопросительно поднял бровь.

— Водопад, — пояснила я, указывая на тот самый Киксотик-Фолс. — Я думала, он будет больше.

Он рассмеялся и притянул меня к себе; запах полевых цветов был пьянящим и сладким, и он снова поцеловал меня.