Ананас

Хорошая новость заключалась в том, что моё тридцатидвухлетнее тело всё ещё могло функционировать после двух ночей (не подряд) сильной попойки. Плохая новость заключалась в том, что функционировало оно неважно. Если в первый раз у меня было просто похмелье, то в этот раз у меня всё болело. Везде. Как только скворцы завели свою утреннюю песню в самую несусветную рань в среду, мне захотелось найти их гнездо и зашвырнуть его на другой конец города. Этим утром они действительно звучали как бензопилы, скрежеща по моей мигрени, как зазубренный нож. К этому моменту я ненавидела любую мелодию, которую они пели. Это было непрерывно. Вечно. Ужасно. Когда около десяти утра я больше не могла этого выносить, я скатилась с кровати и потащилась в ванну, чтобы быстро принять душ. Я думала, это поможет.

Не помогло.

Я даже не помнила, как добралась до кровати. Последнее, что я помнила, это… лимонный леденец? Нет, книжный магазин. Разговор с Андерсом. Как я уснула на его плече — о боже мой. Мне захотелось умереть.

Собрав непослушные волосы в пучок и переодевшись в футболку и потёртые шорты, я спустилась в книжный магазин. Там Андерс с орлиной зоркостью протирал пыль с полок. Он так усердно трудился, чтобы поддерживать здесь красоту, хотя посетителей было немного, и большая часть серии вообще не вращалась вокруг этого магазина. В большинстве романов он был лишь сноской, забавным местом для свиданий, сценой с несколькими ключевыми диалогами и не более того, но он содержал его в чистоте и порядке, как свой собственный, хотя это было не так. В этом было что-то трогательное, в том, как он был дотошен и заботлив. Каждая деталь замечена, каждый уголок знаком.

Для меня это было так чуждо, потому что я едва могла вспомнить цвет своего стола в офисе или цвет ручки, которой я правила эссе. Моя голова была забита бесполезными вещами — прочитанными книгами, любимыми цветами персонажей, строчками, которые казались лиричными и значимыми и слетали с языка, как мёд. Я могла вспомнить свою любимую страницу в «Песни Ахилла» Мэдлин Миллер, могла вспомнить свою любимую рифму в каталоге Перси Шелли, моё любимое глубокомысленное рассуждение в любом тексте белл хукс (американская писательница, феминистка и социальная активистка). Это были эгоистичные и замкнутые в себе вещи. Я берегла слова с благоговением, которым редко с кем делилась — да и как можно ими делиться, если слова — это выдуманные вещи?

Возможно, именно поэтому мне никогда не приходило в голову поделиться чем-то из этого с Лиамом. Может быть, если бы я это сделала, мы бы всё ещё целовали друг друга перед сном, и спали бы отвернувшись друг от друга, и просыпались бы запутавшись в простынях, но я была слишком великодушна и цеплялась за те его части, которые всё ещё любила. Которые с каждым днем становились всё меньше. И чем больше я думала об этом, тем больше убеждалась, что в конце концов, пытаясь продолжать быть той девушкой, которая поцеловала его в полночь, я потеряла себя в процессе. И потеряла то, чего действительно хотела — партнера, а не кого-то, о ком мне приходилось бы заботиться. Лиам был добр, но редко спрашивал, как я. Он дарил отличные подарки, но никогда не дарил ничего личного. Мы ходили в походы вместе, и когда я отставала, он продолжал идти вперёд. Раньше я думала, что это потому, что он знал, что я в конце концов догоню его, поэтому он не волновался, но, может быть, это было потому, что он не хотел утруждать себя тем, чтобы притормозить и полюбоваться пейзажем вместе.

Это был первый звоночек, или, может быть, пятый, но я не видела ни одного из них.

Колокольчик над входной дверью звякнул, и вошел высокий тощий Томас. Он сменил свои солнцезащитные очки на обычные и помахал Андерсу.

— Томас, вот уж сюрприз, — поприветствовал Андерс, сложив свою метёлку для пыли и спрятав её за стойку. — Чем могу помочь?

— Пчёлы, — ответил Томас, направляясь прямиком к отделу природы у дальней левой стены. — Мне нужно что-нибудь о пчёлах. Назревает мятеж, Андерс, и я не могу допустить этого в свою смену, — он снял с полки книгу, пролистал её и поставил обратно. Затем проделал то же самое с другой. — Хм.

Андерс поднял глаза и увидел меня, стоящую на балконе второго этажа у перил. Его глаза встретились с моими, яркие омуты мятной травы, как свежая зелень в жаркий летний день. Он не удивился, увидев меня. Он, должно быть, слышал, как я вышла из лофта и прошла по второму этажу — половицы там немного скрипели, а я была слишком погружена в свои мысли, чтобы заметить это. Не удивлён, значит, но… испытывал облегчение? Как будто он ждал всё утро. Я вспомнила, как он пах прошлой ночью, кедром и черным чаем, и как тепло мне было рядом с ним.

— Как спалось? — спросил он одними губами.

Я ответила ему так же:

— Тайленол? (лекарственный препарат, содержащий парацетамол от разных видов боли)

Он кивнул в сторону стойки и кивнул.

— И кофе, — не стучи так сильно, моё сердце. Я не могла спуститься по лестнице достаточно быстро. Когда я проходила мимо него у отдела природы, он сказал: — Доброе утро, Элси.

— Утро, Андерс, — поздоровалась я. — Томас.

— Утро, — рассеянно сказал Томас и снял с полки ещё одну книгу. — Нет, здесь тоже ничего…

Пока Андерс помогал Томасу найти книгу о пчелиных мятежах, я порылась за стойкой в поисках тайленола. Он был в одном из захламленных ящиков, под кучей полустёртых закладок. Я вытряхнула две таблетки и запила их глотком тепловатого кофе из «Грампи Поссум». Андерс, вероятно, купил его для меня гораздо раньше, но он простоял у кассы по меньшей мере час, поэтому на вкус был немного несвежим. Тем не менее, это было то, что нужно, и главное — это внимание.

Может быть, после тайленола и кофеина моя голова перестанет раскалываться.

— Это всё? — спросил Андерс, заметив, как Томас то и дело поглядывает на отдел саморазвития. И, что более важно, на полку, посвящённую отношениям. — Уверен, я смогу помочь тебе найти то, что ты ищешь.

— Нет, нет, этого достаточно… — ответил он, а затем перевел взгляд на меня. — Я просто возьму это, — добавил он. — Не хочу вас слишком беспокоить.

— Хорошо. Элси, раз уж ты за стойкой, — он указал на книгу Томаса.

— Ты доверяешь мне обращаться с деньгами?

— Полагаю, это сложная задача для той, кто привидением висит на единственном барном стуле у кассы.

Потягивая кофе, я огляделась и — да, он был прав. Я сидела на единственном табурете за стойкой, и я немного боялась, что, если буду слишком много двигаться или слишком долго стоять, моему желудку будет очень трудно оставаться, эм, спокойным.

— Считай меня волшебницей в финансовых вопросах. Магом копеек. Ве… ве…

— Ведьмой однодолларовых купюр? — предложил Томас, и я выстрелила в него из пальцев, как из пистолета.

— Ты всё понял.

Андерс закатил глаза и снова взялся за метёлку для пыли, чтобы стереть очередной тонкий слой пыли с полки в разделе религии.

Томас убедился, что тот отошел достаточно далеко, чтобы не услышать, наклонился ко мне и сказал:

— На самом деле я здесь из-за одной… проблемы.

О нет. Я замерла, как только взяла его книгу, чтобы просканировать её.

— Какой проблемы?

Он нервно переступил с ноги на ногу.

— Джейк сказал, что ты вчера помогла ему с, эм, с Руби. Что ты очень хорошо даешь советы. И я просто подумал…

Мой желудок скрутило, и дело было не в похмелье.

— Что-то не так?

— Не так? О нет, нет-нет-нет, — быстро ответил он, качая головой. — У нас с Джеммой всё хорошо! Просто я… — лн нервно взглянул в ту сторону, куда ушёл Андерс, и сказал ещё тише: — Я подумал, раз уж ты здесь проездом, ты могла бы мне помочь. Я знаю Андерса. Спрашивать его об этом может быть немного, эм, неловко.

А спрашивать меня — нет? Я не была уверена, что мне нравится, к чему клонится этот разговор.

— Э-э…

Он с трудом сглотнул, снова забегав глазами. На его верхней губе выступила тонкая полоска нервного пота. О, бедняга. Он никогда не умел справляться с давлением.

— Что бы это ни было, Томас, — искренне сказала я, — я могу помочь…

— Секс, — выпалил он.

Мне показалось, что я ослышалась.

— Прости…?

— В общем, так, — и он запустил пальцы в волосы, отчего из-за пота на руках они случайно встали дыбом, как у сумасшедшего учёного, — прошлой ночью Джемма пришла домой, а Лили уже спала, и поэтому Джемма захотела, чтобы мы… попробовали кое-что новое. Я не силён в новом. Я хорош в рутине. Я хорош в истории. Я хорош в вещах, которые постоянны — например, звёзды. Пчёлы, когда они не пытаются поднять мятеж против своей королевы. Расписания, заказы и… я думаю, я хочу сказать, что я не был готов. Я впал в ступор. Я знаю, что это звучит очень странно, и я понимаю, что незнакомцы не ведут таких разговоров, но — я лучше поговорю об этом с тобой, чем с Андерсом.

Потому что я уеду, а ему придется продолжать дружбу с Андерсом — что, я уверена, большинство людей смогли бы сделать. Но Томас? Он и так был достаточно неловким. Он на самом деле не лез в вещи, в которых не было уравнения. А я была выбросом.

Так что, в каком-то милом смысле, его выбор меня для решения этой проблемы имел смысл.

От этого мне не стало менее неловко, потому что он не знал, что я знала о его романтической жизни с Джеммой гораздо, гораздо больше, чем кто-либо другой в городе, что было просто очень иронично.

И трагично.

Для меня.

— Так, — умоляюще спросил он, словно потерявшийся щенок, — ты можешь помочь?

Как я могла вежливо отказать? Если кто-то и знал, как ему помочь, так это я. Я подняла палец и на мгновение ускользнула в раздел саморазвития и отношений. Потребовалось несколько раз пробежаться глазами по полкам, но я вытащила одну книгу с нижних стеллажей.

— Не эту, — сказал Андерс, материализуясь рядом со мной.

Я взвизгнула и ударила его кулаком в плечо.

— Перестань так делать!

— Ау, что я сделал? — спросил он, потирая плечо.

— Подкрался ко мне! Опять! — прошипела я.

Он закатил глаза и потянулся через моё плечо за другой книгой. Он был так близко, что я чувствовала запах его лосьона после бритья и древесный аромат бумаги, который всё ещё исходил от его одежды.

— Эта лучше.

Я взяла её. На обложке была просто молния, расстегнутая до самого низа. Признаться, обложка у неё была лучше, чем у той, что выбрала я, с мужчиной в ужасном автозагаре, ухмыляющимся в камеру. Я посмотрела на обе.

— Это личная рекомендация?

Он пожал плечами.

— Ананас. (намек на что-то непристойное)

Что было очень известным стоп-словом. Я прикусила щеку изнутри, пытаясь скрыть улыбку.

— Тогда я поверю тебе на слово, — затем я вернулась к Томасу и вручила ему книгу, которую посоветовал Андерс. Он купил и книгу о пчёлах, и книгу о сексе, держась немного увереннее, чем раньше.

— Джейк был прав, — с улыбкой сказал Томас. — Ты молодец. Спасибо, Элси — до встречи, Андерс! — он поднял руку на прощание как раз вовремя, чтобы я заметила, что владелец книжного магазина был достаточно близко, чтобы услышать конец нашего разговора.

Я поморщилась, когда дверь закрылась.

Андерс подошёл и прислонился к стойке, снова складывая свою метёлку для пыли.

— Итак, — сказал он.

— Итак…

— «Джейк был прав»? — процитировал он.

Я притворилась невинной.

— Понятия не имею, о чём он говорил.

— Эйлин.

О-оу. Он назвал меня полным именем. Я нервно накрутила прядь волос на палец, покусывая нижнюю губу.

— Ладно, слушай… возможно, я вызвала кое-какую… рябь на воде.

Он не выглядел сильно удивлённым.

— Продолжай.

— И поэтому я попыталась всё исправить, — я взглянула на дверь, за которой скрылся Томас, а затем снова на Андерса. — Прости, что не сказала тебе.

Он долго ничего не говорил, постукивая метёлкой для пыли по открытой ладони. Но затем он положил её и сказал:

— Я знал про Руби и Джейка.

Мои глаза расширились.

— И что ты пыталась всё исправить.

— Я исправила! — уточнила я. — Я всё исправила.

Его губы дрогнули в подобии улыбки.

— Хорошо, исправила.

— И ты не злишься?

В ответ он прислонился к стойке рядом со мной.

— Поначалу? Я был немного раздосадован. В конце концов, ты оставила мой книжный магазин без присмотра, и ты ужасная лгунья.

Я поморщилась.

— Но ты не перестаёшь меня удивлять.

— Прямо как неожиданный поворот сюжета, — сказала я в шутку.

Он взял мою руку в свою, брови сошлись на переносице в замешательстве.

— Да, ну, говоря о поворотах сюжета…