Сладкоежка

Первым делом: найти РУБИ.

Я не могла дождаться, пока высохнет моя одежда, поэтому отправилась на разведку в кафе в вещах Андерса. Налички оставалось мало, поэтому я устроила засаду за старым коричневатым «Бьюиком» на другой стороне улицы — из тех машин, что должны были остаться в фильмах восьмидесятых, хотя благодаря хромированным деталям и безделушкам, свисающим с зеркала заднего вида, он выглядел ухоженным. Честно говоря, он стоял там с тех пор, как я приехала в город, и ни разу не сдвинулся с места, и теперь, когда я подумала об этом, это показалось немного странным.

Я простояла там, прислонившись к машине, по меньшей мере полчаса, пока не увидела движение в окне кафе. Джейк принимал заказ у пожилой пары, выглядя помятым. Руби же, с другой стороны, по-прежнему нигде не было видно. Она уже ушла? Полагаю, я могла бы спросить Джейка, но тогда мне понадобилась бы причина для поисков Руби, а я не могла прямо сказать ему, что они расстались по моей вине.

— Как долго ты там прячешься, Эйлин?

Я вскрикнула и резко обернулась, столкнувшись с нависшей надо мной фигурой Андерса; его руки были скрещены на груди, а развернутые плечи подчеркивали очертания бицепсов под рукавами хенли длиной в три четверти. Он изогнул одну светлую бровь, и я в поражении осела обратно на дерьмово-коричневую машину.

— О, — вздохнула я. — Это ты.

Он склонил голову.

— Не радуйся так сильно.

— Я — я здесь недавно, — солгала я, потому что, несомненно, торчала здесь дольше, чем хотелось бы признавать. — Я просто… рассматривала эту машину? Да. Эту машину. Я увидела её в окно, и меня осенило. Знаешь, она стоит здесь с самого моего приезда, — я похлопала по её багажнику. — Я могла бы украсть карбюратор. Сомневаюсь, что владелец заметит. Знаешь, я вообще-то скучаю по реальному миру, — добавила я, стараясь, чтобы это прозвучало правдоподобно. — Все эти… разбитые сердца и одиночество. Моя работа, — я тоскливо вздохнула. — Кто бы по такому не скучал?

— Твои губы лучше умеют целоваться, чем лгать, Элси, — ответил он, и пока я возмущённо вскрикнула, он полез в карман за… ключами. Ключами от машины. Затем он подошел к багажнику, отпер его и распахнул. — Я был бы просто признателен, если бы моя машина не оказалась втянутой в твои махинации, что бы ты там ни затевала.

Я поморщилась.

— Это очень… хорошая… машина?

Он взял сумку с инструментами и закрыл багажник. Затем, напоследок изогнув бровь — словно подначивая меня на новые проделки, — он снова вошел в свой книжный магазин, а я прислонилась к заднему крылу машины.

Затем машина посигналила, когда замки с лязгом закрылись, заставив меня отпрыгнуть.

— Ладно, ладно, — пробормотала я и снова заглянула в кафе, но Джейк уже исчез из окна.

Что ж. План Б, полагаю.

Следующей остановкой стала квартира Руби и Джейка над кинотеатром. На данном этапе это был метод исключения.

Я просто подойду к двери, постучу и скажу ей больше никогда не слушать то, что я говорю.

Но ничего не подозревающий Андерс имел другие планы.

— Раз уж ты тут задержалась, не могла бы ты присмотреть за магазином, пока я сбегаю в строительный? Ты ведь сломала моё окно, — добавил он, когда я вернулась в магазин за сумочкой. Он поднял в руке сломанную оконную задвижку. — Я недолго.

Я замялась.

— Ну…

— Если у тебя есть планы, не бери в голову.

Проблема была не в этом. Если он выйдет из магазина, то может услышать о Джейке и Руби. Это был маленький город, и если новость о моей пощечине разлетелась так быстро? Я уверена, Гейл прямо сейчас обзванивает всех по цепочке.

— Может, я схожу вместо тебя? — предложила я. — В смысле, это ведь я его сломала.

— Это мило, но ты знаешь, что именно искать?

Я склонила голову.

— Ты это говоришь, потому что я женщина?

Он прищурился.

— Очень любезно с твоей стороны предложить это, раз уж ты, по сути, сломала моё окно. Кажется, вместе с задвижкой треснуло и стекло. Уверен, его замена обойдётся не слишком дорого, — он протянул мне задвижку.

Хитёр, ох хитёр. Я ответила ему сердитым взглядом.

— Ладно, — сказала я. — Я останусь на хозяйстве.

Он ухмыльнулся и положил её в карман.

— Спасибо. Меня не будет всего минут тридцать, а потом ты сможешь… — он умолк, когда ему в голову пришла какая-то мысль. — Я мог бы показать тебе Элоратон, раз уж ты пробудешь здесь ещё пару дней. Провести настоящую экскурсию в обмен на твоё время. Перехватим тако, поднимемся на часовую башню.

— И ты будешь всё время сердито сверлить меня взглядом?

— Я не сердитый.

Я уставилась на него.

— Нет, — сдался он. — Я буду вести себя хорошо.

Он звучал искренне, и я бы соврала, если бы сказала, что идея о том, что он покажет мне все свои любимые места, не кажется привлекательной. Казалась. Но если бы я согласилась, это усложнило бы мою проблему с Руби и Джейком в сто раз. С другой стороны, если я соглашусь, возможно, я смогу понять, почему он кажется мне таким знакомым. Он должен был где-то мелькать в одной из книг. Мне просто нужно было выяснить его связь с Элоратоном.

— Конечно, — сказала я и отступила за стойку. — Я буду здесь.

— Спасибо, — с облегчением ответил он. — Не спали тут всё.

Я картинно ахнула.

— Никогда в жизни!

Провожая его взглядом, я нетерпеливо барабанила пальцами по стойке магазина. Строительный находился на противоположном конце города, так что у меня было предчувствие, что насчет тридцати минут он немного приврал. А это значило, что, если я уйду сейчас, у меня будет как минимум сорок пять минут, чтобы найти Руби, выяснить, какого черта она бросила Джейка, и всё исправить.

Я сосчитала до десяти, затем перепрыгнула через стойку и прижалась лицом к стеклу двери, чтобы убедиться, что он окончательно и бесповоротно ушёл.

Путь свободен.

Перекинув сумочку через плечо, я перевернула табличку на «Закрыто» и выскользнула из книжного. Всё равно никто никогда не приходил ничего покупать, так что я была уверена, что моего отсутствия некоторое время не заметят. Всё было бы гораздо проще, если бы она оказалась дома, но когда я позвонила в квартиру над кинотеатром, никто не подошел к двери. Тогда я решила проверить ювелирный магазин, которым владела её тетя, но тот был закрыт, поскольку Меркурий не находился в ретрограде.

Я грызла ноготь на большом пальце, направляясь обратно к книжному магазину. После ранней дневной грозы день стал влажным и серым, хотя солнце безуспешно пыталось пробиться сквозь тучи. Я чувствовала, как от пота волосы завиваются на затылке.

Когда я проходила мимо «Сладостей», запах растопленного мёда вырвал меня из задумчивости. Погодите-ка — Майя ведь может знать, где Руби! В конце концов, они лучшие подруги.

Идеально.

Я поспешила через улицу и зашла в «Сладости».

— Майя, у меня есть…

Женщина за кассой оторвала взгляд от пересчета сдачи. Она была немного похожа на Майю. У обеих были тёмные волосы и тёплая коричневая кожа, но её волосы были длинными и волнистыми, и она всегда носила серьги в форме мечей, которые свисали чуть выше плеч. Майя была немного выше неё и имела более квадратное лицо, но я не замечала этого, пока не вошла внутрь и не поняла, что за стойкой стоит старшая сестра.

Джемма Шах, наконец-то.

— Увы, не Майя, — Джемма подняла взгляд от кассы, и её глаза загорелись. — О! Ты, должно быть, новенькая. Она много о тебе рассказывала. Слышала про твою машину, — добавила она, сморщив нос. — Это реально отстой. Я Джемма, старшая сестра Майи.

— Элси, — ответила я, потянувшись через стойку, чтобы пожать ей руку. — Вообще-то я ищу Руби.

— О, она сегодня уехала с Майей. Девичник, потому что… — Джемма быстро захлопнула рот. Нахмурилась. — Ну, знаешь, просто девичник. Их, наверное, не будет дома до завтра. У Руби есть домик на озере Стеллар, так что они, скорее всего, останутся там на ночь.

Потому что она рассталась с Джейком.

Чёрт. Я прикусила щеку изнутри, пытаясь придумать, что делать.

Джемма сказала, словно прочитав выражение моего лица:

— Но у Джейка завтра выходной — он у него каждый вторник, — так что он будет работать в гостинице с Уиллом и Джуни. Заниматься морилкой или чем-то в этом роде. И пытаться разобраться с ситуацией с сантехникой — я имею в виду «туалет с привидениями», — она показала пальцами воздушные кавычки и закатила глаза. — Только Джуни могла выдумать такую дичь. Вероятно, это просто прорванная линия или плохая труба.

Я не хотела злить духа, обитавшего в водопроводе гостиницы, и уж точно не хотела, чтобы он пришёл за мной.

— В любом случае, извини, я не хотела прожужжать тебе все уши — все говорят, что именно поэтому мы с Томасом и ладим. Я говорю слишком много, а он вообще не говорит. Мы уравновешиваем друг друга. Томас — мой муж, — быстро добавила она, и чем больше она говорила, тем быстрее у неё это получалось. — Мы поженились несколько лет назад. Взяли на себя управление «Сладостями» у Умы, но все называют её бабушкой Умой, потому что, ну знаешь, она как бабушка для всех, и о боже мой, я слишком много говорю, — она всплеснула руками. — Прошу прощения.

Я хихикнула. По-настоящему захихикала. Потому что казалось, будто Джемма только что сошла со страниц книги, со всеми своими 153 фунтами восторженного веса.

В то утро, когда вышла книга «Мёд и разбитое сердце», мы с Пру стояли на улице в мороз. Мы были так взволнованы, что приехали к книжному магазину раньше владельца и грели руки о стаканчики с кофе из «Старбакса», купленные через дорогу. Пру по уши погрязла в работе, которую ненавидела, поэтому, пока мы ждали на холоде, она изливала мне душу о самых ужасных постояльцах в отеле, где работала.

— Ты не поверишь, сколько номеров с джакузи нам пришлось вывести из эксплуатации после Дня святого Валентина в пятницу, — жаловалась она ровно до тех пор, пока мы не получили наши книги на руки. — Тебе так повезло, что ты занимаешься любимым делом.

Я кивнула. Тогда я действительно чувствовала себя счастливой.

— Думаю, я могла бы подать заявку на постоянную должность преподавателя. Получить докторскую степень.

— О?

— Да, а ты как думаешь? Можешь представить меня душным старым профессором через тридцать лет? — я склонила голову, чтобы выглядеть более величественно.

Пру фыркнула.

— Без обид, но нет.

— Ещё какие обиды! Я думаю, из меня вышла бы довольно милая старушка-профессор. Сварливая. Но я бы тайком втискивала «Сумерки» во все списки обязательной литературы.

Моя лучшая подруга была абсолютно возмущена.

— Ты бы не посмела.

— Посмела бы. Это была бы расплата за все те ошибки с их, им и ими, которые они будут путать в своих эссе и с которыми мне придется мучиться.

Она задумалась.

— Справедливо.

После того как сонный сотрудник книжного наконец подъехал и открыл магазин, мы забрали свои предзаказы — и ещё несколько книг, потому что ни одна из нас не могла зайти в книжный, не купив чего-нибудь ещё, — и уехали, чтобы провести день, затерявшись в Элоратоне. Но по дороге домой я спросила Пру, сидя за рулём:

— Ты правда так считаешь? Из меня не выйдет хороший профессор?

Она сказала:

— Я просто пошутила.

Я посмотрела на неё, потому что знала: это не так.

Она сдалась.

— Я имею в виду… мне кажется, тебе нравится преподавать. Я думаю, у тебя это хорошо получается. Не думаю, что через десять лет ты проснешься и поймешь, что совершила самую большую ошибку в жизни, получив постоянную должность, но, наверное… не знаю. Мне кажется, если бы твой профессор античной литературы в бакалавриате не подтолкнула тебя к поступлению в магистратуру, ты бы сейчас занималась чем-то совершенно другим.

— Она сказала, что я преуспею в магистратуре, — заметила я, — и я преуспела.

— Да, но… — затем она пожала плечами. — Да что я понимаю? Я сменила пять работ за два года.

Что было правдой, и я действительно любила преподавать, поэтому я задвинула эти мысли на задний план. К тому же Лиам снова был между проектами, а моя зарплата была стабильной. В ту ночь мы заказали китайскую еду и затерялись в Элоратоне вместе с Джеммой и заучкой-астрофизиком, который приехал в город изучать пролетающую комету, и эта книга была спокойной, с низкими ставками и просто очаровательной. Было так много читателей, которые возненавидели эту третью книгу, потому что она стала таким смелым отходом от первых двух в серии. Она была более мягкой, словно вальс сквозь Элоратон. В первой книге Джуни ворвалась в город подобно вихрю, а во второй Руби потрясла всех своими песнями.

Джемма была другой. Ей не от чего было сбегать и некому было ничего доказывать. Она просто существовала вместе со своей дочерью Лили и плыла по страницам, словно время, приятно проведенное на медленной реке.

Когда я впервые прочитала «Мёд и разбитое сердце», она мне тоже не очень понравилась. Она была слишком медленной, слишком тихой, слишком мягкой. Я совершенно не могла сопереживать Джемме, зациклившейся на разбитом сердце, но не на самом мужчине.

Но затем, три года спустя, в худший год моей жизни, я перечитала эту серию. Я только-только пережила собственное разбитое сердце, топя себя в чужих «долго и счастливо», чтобы не думать о провале своего. Я редко выходила из квартиры, за исключением преподавания или походов за едой навынос, когда заказывать через «Uber Eats» не хотелось. К тому времени Рэйчел Флауэрс тоже умерла, и поскольку все втайне любят трагедии, её книги взлетели в списки бестселлеров и остались там.

Рэйчел вызывала разногласия своими любовными романами. Она держала читателей в напряжении, всегда будучи чуть более нешаблонной, чем большинство. Читателям всё ещё не нравился «Мёд и разбитое сердце», но я, наконец, поняла его, и, подобно мёду, который делали пчёлы Джеммы Шах, эта история обволокла мою душу и согревала меня. Не всякая любовь случается с первого взгляда — иногда требуется перечитывание в самый подходящий (или неподходящий) момент вашей жизни. А иногда требуется небольшая помощь от друзей.

— Что ты делаешь во вторую неделю июня? — спросила Пру однажды вечером в апреле, когда я была там, с Джеммой, по уши влюбляясь в милого и робкого Томаса.

— Наверное, предложу преподавать на летних курсах.

— Ну, не стоит.

Я оторвалась от книги.

— Почему?

Мы свернулись калачиком на диване, на фоне бормотало шоу «Холостячка», женщина раздавала розы очаровательным мужчинам, которые надеялись стать её единственным.

— Потому что мы отправляемся в поездку в Гудзонскую долину.

— Зачем?

— Потому что мы собираемся встретиться с нашим книжным клубом.

— Мы можем просто созвониться по скайпу, — пренебрежительно ответила я. — Это долгая дорога.

— Элси…

Я одарила её строгим взглядом.

— Пруденс…

— Ну давай же, — взмолилась она.

Я заныла:

— Я не хочу никуда ехать.

— Даже чтобы повидаться с нашими друзьями?

Нет, хотела я сказать, потому что мне вообще не хотелось выходить из квартиры. Я и не выходила, на самом деле, с тех пор как… ну, с тех пор как Лиам всё закончил. Мне даже не хотелось ходить за продуктами, потому что вдруг я наткнусь на него? Или на его коллег? Я не думала, что у меня есть силы делать вид, будто всё в порядке. По крайней мере, пока.

Пруденс начала напевать ту ужасную песню.

— Пожалуйста, — взмолилась я. — Прекрати.

Но она стала напевать громче и повела плечами в такт песне.

— Давай же, Эйлин… — поддразнивала она. И она знала, что это сработает, потому что я всегда сдавалась, если она хотела что-то сделать. Я могла отодвинуть свои желания и нужды на задний план, стиснуть зубы и отправиться с ней навстречу приключениям. Во всяком случае, это было лучше, чем думать о своей собственной жизни. Я думала, что, если смогу просто жить в её сиянии, вечно греться в её лучах, этого будет достаточно.

И долгое время так оно и было.

Но так же, как Джемма осознала, что её жизнь продолжается независимо от того, участвует ли она в ней, я тоже начала понимать, что моя жизнь не стоит на месте. Она будет продолжаться независимо от того, засуну ли я голову в песок и останусь неподвижной. Думаю, именно поэтому я решила поехать в этом году — не потому, что мне хотелось рутины или недели на чтение романов и распитие паршивого вина, а потому, что…

Моя жизнь всё ещё двигалась вперёд, и решение всё-таки поехать стало первым настоящим решением, которое я приняла для себя за…

За долгие годы.

Так что было действительно прекрасно видеть Джемму Шах такой счастливой и чувствующей себя как дома в месте, которым она так дорожила.

— Честно говоря, — ответила я, не в силах перестать улыбаться, — приятно наконец-то познакомиться с тобой.

— О нет, это не к добру. Лили что-то обо мне рассказывала? — она изогнула бровь, захлопнув кассу резким движением запястья.

Магазин сладостей пустовал, что случалось редко. На ней была рубашка в красно-белую полоску и светло-голубые джинсы с завышенной талией, а на шее висела маленькая золотая монетка с выбитым на ней силуэтом пчелы. Если Джуни была похожа на картину Моне, Джемма выглядела как воплощение лёгкого счастья на картине Фрагонара «Качели». Казалось, она не могла стоять на месте, постоянно находясь в движении, пока разговаривала со мной, надевая пластиковые перчатки и беря скребок, продвигаясь вдоль прилавка туда, где они с Майей делали ириски на длинной мраморной плите.

— Не верь всему, что слышишь, — продолжала она, выливая на прилавок кастрюлю кипящей ириски. — Она всё преувеличивает. И я имею в виду абсолютно всё. Когда ей было три года, она впервые поехала на рыбалку с Фрэнком и поймала рыбу — знаешь, какого размера она была? — она развела руки так широко, как только могла. — Вот такого, если верить её словам.

Я рассмеялась.

— А что, она не была такой большой?

— К сожалению, нет, и я не такая уж скучная, как, вероятно, сказала тебе Лили, — добавила она. Ириска цвета охры остывала, превращаясь в вязкую лужицу, и она соскребла её в кучу.

— Она вовсе не говорила, что ты скучная, — ответила я, — если тебя это утешит. Но она действительно рассказала мне о пчелином бунте.

Джемма со вздохом покачала головой.

— Если не одно, так другое… Кстати, спасибо, что починила её книгу. Я целую вечность пыталась найти ещё один экземпляр. Ты просто спасительница.

— Да ну, мне было в радость. Лили очаровательна, — сказала я, пока она отвернулась к прилавку и вернулась к своей остывающей сахарной лужице. Наблюдать за её работой было увлекательно. Она выполняла движения так, словно была на автопилоте, проделав это тысячу раз до этого, соскребая массу вместе, переворачивая её, посыпая ароматизатором то тут, то там — словно варила зелье, а не партию ирисок.

— Ну, стой там и дай мне закончить, потому что я хочу хотя бы подарить тебе немного ирисок за твои хлопоты, прежде чем ты уйдёшь, — продолжила она, зацепив липкую ириску за крюк на стене и начав её растягивать. — Кажется, с тех пор как ты приехала в город, ты здесь всё взбаламутила.

Я быстро отвела взгляд.

— Надеюсь, не слишком сильно.

Она снова потянула ириску, добавив полоску розового красителя к охре.

— Я думаю, этому городу нужна небольшая встряска, — наконец решила она и одарила меня загадочной улыбкой.

Я неопределённо пожала плечами.

— Андерс так не думает.

Она закатила глаза.

— Этому скряге ничего не нравится.

— Правда? Но у него такой прекрасный характер… — иронично ответила я.

Она рассмеялась. Звонко, как колокольчик.

— Разве нет? Думаю, именно так он поначалу всех и распугал.

Это меня заинтриговало.

— Значит, кто-то в него влюблялся?

— О боже, да. Холли, Сьюз, Бини — он разогнал их всех в течение первой же недели. Но ты… — она поиграла бровями. — У тебя может быть шанс. Тебя он не пугает.

— О… о нет, мы сейчас едва ли друзья. Думаю, на этом наши отношения и заканчиваются.

— Почему?

Потому что я чуть не сбила его своей машиной. Потому что я дала ему пощечину посреди города. Потому что он поцеловал меня так, что дрожь пробрала до самых пальцев ног, и я никак не могу избавиться от бабочек в животе, которые появились после этого поцелуя.

— Ох, посмотри на время, — сказала я, глядя на свои воображаемые часы. — Кажется, я слышу, как Мефистофель зовет меня из глубин ада, увидимся! — воскликнула я и выбежала из магазина сладостей так быстро, как только могла. Она проводила меня заливистым смехом, как только дверь за моей спиной закрылась.

Я не сбавляла шаг, пока не оказалась в квартале от магазина сладостей, и к тому времени мои щеки раскраснелись от напряжения, а не от смущения. Итак, сначала Андерсом кто-то интересовался, но все они разбежались кто куда, когда он не был очаровательным, или общительным, или хотя бы капельку веселым. (Пока он не стал таким, а потом он был более милым, заботливым и кокетливым). Наверное, он бы и меня прогнал, если бы в гостинице не было привидений и у него не оказалось бы единственной свободной комнаты во всём городе. Холли, Сьюз и Бини — это те персонажи, о которых упомянула Джемма. Второстепенные персонажи в книгах, люди с одной или двумя сценами, о которых потом едва ли упоминалось.

Я попыталась представить, как кто-нибудь из них целует Андерса, уезжает с ним в закат, и от этой попытки моё похмелье вернулось с новой силой — желудок скрутило, в груди закололо. Андерс, вероятно, уже возвращался из строительного магазина, так что я прибавила шаг. Баттерскотч развалился в солнечном пятне на окне. Он лениво посмотрел на меня, словно точно знал, где я была и что делала.

И, к моему глубочайшему сожалению, его хозяин тоже.

Я замерла на месте, как только переступила порог.

Андерс читал за стойкой. Он томно перевернул страницу, подперев голову рукой. Дневное солнце, падающее через высокие окна, делало его белокурые волосы почти золотыми, когда свет падал под нужным углом.

— Мило, что ты наконец-то вернулась, — беспечно произнёс он. — Хорошо прогулялась?

Я поморщилась.

— Прости. Я… забыла, что оставила кое-что в машине. Поэтому сходила к Фрэнку забрать это. Меня не было всего пару минут.

Он поджал губы, словно знал, что я лгу, но не стал меня в этом уличать. Он лишь спросил:

— Нашла то, что искала?

— Нет, — по крайней мере, это не было ложью, но я всё равно не могла посмотреть ему в глаза. Стыд обжигал мои щеки, красный и ужасный. Я не подумала о том, что произойдет, если я не вернусь вовремя, а теперь чувствовала, что подвела его, потому что… ну, так оно и было. — Прости. Давно ты вернулся…?

— Несколько минут назад, — ответил он, поднимаясь, и потянулся — словно просыпающийся кот. Его хенли немного задралась, выбившись из джинсов, и над поясом мелькнула полоска кожи. Я тут же вспомнила наш поцелуй, то, какой ощущалась его грудь, когда мои руки прижимались к его коже, его твердость, его запах –

Я отвела взгляд.

— Задвижка была?

— Нет.

— А, — я неловко переступила с ноги на ногу, вспомнив слова Джеммы о том, что Андерс распугал всех девушек. Для него это не составило труда. — Ты в курсе, что табличка всё ещё висит на «Закрыто»?

— Знаю. Я говорил, что проведу тебя по Элоратону, когда вернусь, если ты всё ещё этого хочешь.

Ох, от этого мне стало только хуже. Я поморщилась.

— Тебе правда не обязательно…

Он склонил голову набок.

— Если не хочешь, я пойму.

— Ты… не злишься на меня? За то, что я ушла из магазина, когда ты просил остаться?

— Нет, — ответил он, покачав головой. — Ты сказала, что забыла что-то у Фрэнка, и это, должно быть, было важно, так что тут ничего не поделаешь. Хотя мне жаль, что ты этого не нашла.

Чёрт. Теперь мне было ещё хуже из-за того, что я солгала. Мои плечи поникли.

— Да…

Он закрыл книгу. Это был роман Энн Николс — один из её новых. Обложка не была размытой, а страницы не были пустыми, так что, может быть, дело было только в моих романах «Кихотик-Фоллс»?

— Ну так куда бы ты хотела пойти сначала?

Я замялась.

Мой взгляд упал на сломанную задвижку на стойке. Мне нужно было исправить то, что я разрушила между Руби и Джейком, но я хотела поесть тако и посмотреть на часовую башню. Кроме того, я всё равно ничего не могла сделать, пока Руби не вернётся.

Значит, завтра. Завтра я поговорю с Джейком и Руби и помогу им во всём разобраться. Как-нибудь.

Мне просто… нужно было вести себя безупречно сегодня вечером. Быть исключительно Хорошей Эйлин.

— Если тебе так трудно решить… — промурлыкал Андерс, изучая складку между моими бровями, — я бы предложил сначала поесть. Позволь мне закрыть магазин, — затем он оттолкнулся от стойки и обошел её, чтобы запереть входную дверь, но, проходя мимо, он наклонился ко мне, задев моё плечо своим, и прошептал: — Ты всё ещё плохая лгунья, Эйлин.

Что ж, сегодня вечером я определенно была в беде.

И хуже всего то, что, боюсь, мне это понравится.