Героический поступок

Звонок над дверью звякнул, когда я вошла в книжный магазин.

— Андерс? — позвала я, шагнув внутрь. — Эй?

Его не было на привычном месте за стойкой. Я обыскала первый этаж магазина. Заглянула в кабинет, в нишу с редкими изданиями, в уголок для чтения с камином, но его нигде не было. Как и Баттерскотча.

— Андерс? — снова позвала я. — Баттерс? Кис-кис-кис, — я поцокала языком, но в ответ не раздалось ни звука. Только книжный магазин, поскрипывающий от вечерней жары. Раскат грома сотряс стропила — пока отдалённый, но он приближался. Я нахмурилась. Где, чёрт возьми, они могут быть? Если Андерс куда-то ушёл, разве он не перевернул бы табличку на двери на «Закрыто»?

Я разочарованно поджала губы. Завтра утром я уеду из Элоратона, как только Фрэнк починит мою машину, так что это был мой последний шанс расспросить его.

Я перевернула табличку за него и уже собиралась уйти из магазина, когда услышала глухой стук.

Доносящийся… откуда-то сверху?

Затем снова, ещё два удара.

Что ж, это было странно. С меня хватило странных звуков после прошлой ночи, но что-то подсказало мне подняться по винтовой лестнице, что я и сделала, следуя за стуком. По правой стороне книжного магазина шёл ряд окон, выходящих на небольшой карниз крыши. Я ещё толком не исследовала эту часть магазина, в основном потому, что там находились кулинарные книги и поэзия, а ещё там были сиденья у окон, застеленные пышными бархатными подушками. На всех окнах были задвижки, поэтому в погожие дни их можно было открыть изнутри и впустить свежий ветерок. И в раме третьего окна виднелся не кто иной, как Андерс, прижимающийся спиной к стеклу и сидящий на карнизе так высоко, как только мог.

Снаружи.

— Андерс?

Услышав своё имя, он вздрогнул, оглянулся через плечо и посмотрел в окно. Он крепко прижимал к себе Баттерскотча. При виде меня надежда в его глазах угасла.

— О боже, — с ужасом ответил он, — почему это должна была быть именно ты?

Я оценила его бедственное положение, встав на колени на скамью по эту сторону окна.

— Что ты делаешь на крыше?

— Наслаждаюсь видом, — саркастично ответил он, взмахнув свободной рукой в сторону… деревьев. Множества деревьев. Другой рукой он крепко прижимал к себе толстого бело-рыжего кота, который, казалось, боялся дождя больше всего на свете. — Я в ловушке, вот что. Баттерскотч пробрался сюда, а обратно идти не хотел, поэтому… я вылез за ним, — он взглянул на край крыши, а затем снова на меня. — А теперь я застрял. Окно заклинило.

Я осмотрела замок. Он застрял намертво.

— А ты не можешь просто соскользнуть с крыши?

Он посмотрел на меня с мученическим видом. И кивнул на кота.

— Это будет трудновато.

— А, — я кивнула. — А ты не мог просто заманить его лакомствами или чем-то в этом роде?

— Я пытался, но он охотился за скворцами.

— Значит, теперь ты застрял, — повторила я его недавнюю фразу. — А я стою у единственного окна, через которое ты можешь войти, — его губы скривились от мысли, что я над ним насмехаюсь. Я отодвинулась от окна. — Подожди, кажется, я видела отвёртку под стойкой. Я сейчас вернусь.

Он что-то крикнул мне вслед, но из-за стекла я ничего не разобрала, снова торопливо спускаясь по винтовой лестнице и разыскивая отвёртку под стойкой. Я нашла её рядом с диспенсером для скотча и быстро вернулась к окну. Небо снаружи темнело с каждой минутой. Несколько шальных капель дождя разбились о крышу.

— Что ты сказал? — спросила я, вернувшись, снова встала на колени на сиденье у окна и начала расшатывать задвижку.

Он помедлил, наблюдая за мной.

— Я… ничего не говорил, — решил он и бессильно прислонился спиной к окну. Баттерскотч на его руках выглядел очень встревоженным, его глаза широко распахнулись, когда над долиной прокатился очередной раскат грома. Он пробормотал своему коту: — Усвоил урок? Стоила ли эта чёртова птица таких мучений?

— Мяу, — ответил кот, и прозвучало это как решительное «нет».

Задвижка на окне заржавела и держалась крепко, пока я пыталась её поддеть.

— Чёрт, — пробормотала я и попробовала с другой стороны.

— Мне жаль, — пробормотал он так тихо, что я засомневалась, правильно ли расслышала.

— Тебе что? — я вытащила отвёртку из задвижки и решила, что просто оторву эту хреновину целиком.

— Жаль, — повторил он, повернув голову в сторону, чтобы я могла прочитать по его губам. — Мне жаль, что я вёл себя с тобой так отвратительно.

Я замерла, осмысливая эти слова. Он извиняется? Сейчас?

— А, — ровно ответила я, пытаясь зацепиться за винты в фурнитуре, но резьба на большинстве из них была сорвана много лет назад. Значит, переходим к плану Б. — Значит, теперь ты сожалеешь, когда я оказалась тебе полезна?

— Что? Нет, — быстро ответил он. Ещё один раскат грома сотряс воздух, и Баттерскотч в испуге прижал уши. — Ой-ой, перестань, Баттерс, — пробормотал он, а затем сказал мне: — Я хотел сказать тебе раньше, но ты сказала, что я тебя ненавижу.

— Я тебе не нравлюсь.

— Я не ненавижу тебя, — сказал он, и голос его прозвучал искренне. — Я был… я виноват… мне жаль. Прости меня.

Честно говоря, я была очень близка к тому, чтобы поверить ему. Чёрт возьми, у меня и раньше бывали плохие дни, и вчера тоже был плохой день, когда я дала ему пощёчину. Он просто сказал совершенно не то в самое неподходящее время. Я поняла, что извиняться нужно не только ему.

Но я не собиралась позволять ему так легко отделаться.

— Можешь повторить? — спросила я, сменив отвёртку на плоскую и вонзив её между деревом оконной рамы и задвижкой. — Извинение? Я не расслышала с первого раза. Может быть, чуть медленнее. Позволь мне насладиться этим.

— Ты всё расслышала с первого раза.

— Расслышала, — призналась я и начала поворачивать отвёртку, — но мне бы хотелось услышать это ещё раз.

Он глубоко вздохнул. Затем посмотрел на меня этими своими мятными глазами, и по всему моему телу пробежала дрожь. Он был так близко к окну, что его дыхание, когда он заговорил, затуманило стекло.

— Мне жаль, Эйлин.

Легкая дрожь пробежала у меня по спине.

Эйлин. Это был не первый раз, когда он произносил моё имя вслух, но впервые я заметила, что он произносит его как песню, а не как ругательство. Эй-лин, резко в начале, мягко в конце. Возможно, в этом заключалась особенность его персонажа — он умел сделать так, чтобы любое имя звучало желанно.

— За что?

— За то, что был слишком резок.

— И?

— За то, что наговорил тебе тех ужасных вещей.

— И?

Он заколебался, обдумывая ответ.

— За то, что… намекнул, будто книга Лили уродливая?

Я опешила.

— Ты думал, что она уродливая?

— Я… чувствую себя так, словно попал в ловушку, — заметил он. — Как бы то ни было, мне жаль.

— Спасибо. И мне тоже жаль. За то, что я уничтожаю твоё окно.

— Моё чт…

После последнего нажима инструментом задвижка отскочила, и поскольку Андерс опирался на окно, оно распахнулось внутрь. Он перевалился через него, упал прямо на меня, и мы с силой ударились об пол.

Баттерскотч вырвался из его рук, вздыбив шерсть, и с истошным мяуканьем умчался в противоположный угол книжного магазина.

За окном дождь начал лить ещё сильнее.

Мы полежали так какое-то мгновение.

Затем он сказал:

— Спасибо.

Я посмотрела на него, лежащего на полу рядом со мной. Я подняла руку, оттопырив мизинец.

— Мир? — спросила я.

Он посмотрел на мою руку.

— Я не буду скрещивать с тобой мизинцы.

— Мир?

Он неохотно зацепил свой палец за мой.

— Мир, — пробормотал он. — Пока что.

Я закатила глаза.

— Ты такой пессимист.

— Реалист, — поправил он.

— Из тех, у кого стакан наполовину пуст.

— Нет, я из тех, кто считает, что «жидкость может быть отравлена».

Это заставило меня рассмеяться, и если бы я не знала наверняка, я бы подумала, что он тоже улыбнулся, но, должно быть, мне просто показалось. Он наконец ответил на мой взгляд и не отводил его. Ком подступил к горлу, потому что он был ближе, чем я ожидала, а его ресницы были темнее, чем я ожидала, и длиннее, а внутри его радужек был серый ободок, похожий на короны грозовых туч, окружающих перидот. От его взгляда бабочки в моём животе стряхнули с себя оцепенение зимней спячки и захотели вспомнить, как порхать снова.

О да, он определённо должен был быть главным героем.

Идеальный кандидат в книжные парни, как только кто-нибудь его немного исправит.

Но тогда: где же его героиня?

Я оторвала свой взгляд от его глаз и заставила себя сесть.

— Становится поздно. Мне пора идти к Джуни…

— Ты можешь снова остановиться в лофте, если хочешь, — сказал он.

Я замерла. Ожидая, что он продолжит.

— В смысле, я… — он тоже сел и нервно потёр заднюю часть шеи. — Я сомневаюсь, что ты много спала прошлой ночью, а гостиница ещё не достроена. Там вообще работает сантехника?

— Одна ванная работает. Общая на нас троих, — ответила я.

— Здесь у тебя была бы своя собственная ванная. И она не была бы с привидениями.

— По словам Джуни, ванная с привидениями может оказаться только плюсом.

— Мы оба знаем, что Джуни говорит это только потому, что она такой же оптимист, как и ты.

Я склонила голову.

— Это комплимент?

На что он осторожно ответил:

— А небо голубое?

— Технически? Нет. Просто синий свет распространяется более короткими, мелкими волнами, поэтому мы его видим.

И он прикусил щеку изнутри, словно борясь с желанием улыбнуться.

— Ах, значит так и есть.

Я склонила голову, изучая его. Когда я впервые наткнулась на тот внутренний дворик, я думала, что приду сюда и спрошу его о нём в лоб, но мы только-только нашли с ним общий язык, да и я всё равно завтра уезжала. Какая разница? Я подумала о том, что он сказал ранее — о том, что не стоит поднимать волны, — и рассказ о странном дворе мог случайно создать ещё большие волны. Не сейчас, не когда он почти улыбнулся мне.

— Ладно, — согласилась я. — Я останусь.

Стропила снова задрожали от очередного раската грома, и ветер начал задувать капли дождя внутрь, поэтому он встал и закрыл окно.

— Что ж, — сказал он, — когда дождь прекратится, тебе стоит сходить и забрать свои вещи… — он повернулся от окна и чуть не врезался в меня, поняв, что я ещё не сдвинулась с места. Он нахмурил брови и склонил голову. Я смотрела вниз на его начищенные лоферы. Они были мягкого, тёплого коричневого цвета, отполированные до блеска.

Почему так легко было пялиться на его туфли и набираться смелости сказать…

— Прости. За то, что дала тебе пощёчину. Это было неуместно и ужасно, мне следовало сдержаться. Мне жаль, — повторила я, и к моему удивлению, его рука поднялась, мягко подхватила меня за подбородок и заставила поднять взгляд, чтобы встретиться с его глазами. Его взгляд был мягким, а на губах играла весёлая улыбка.

— Не могла бы ты повторить это ещё раз? — промурлыкал он, и от рокота его голоса у меня подогнулись пальцы на ногах.

— Прости.

— Хм, — он изучал меня, наши лица были так близко, что я могла сосчитать каждую его ресничку, разглядеть серые и золотые крапинки в его глазах. Затем он убрал руку с моего подбородка и отстранился, и когда он это сделал, пространство вокруг меня внезапно заполнилось холодным, холодным воздухом. — Извинения не приняты. Я всё равно этого заслуживал.

— Ладно. — сказала я, надеясь, что он не заметил румянца, прилившего к моим щекам. — Значит, теперь мы действительно в расчёте. Хорошо, отлично. Рада помочь. Итак, я пойду… эм… заберу свои вещи. Из гостиницы. И скажу Джуни, и… — я указала рукой в сторону книжного магазина, собираясь ретироваться, когда он спросил…

— У тебя есть планы на ужин?

— Ужин? — переспросила я, и слово прозвучало сдавленно. С ним?

Он сказал:

— Да, ужин. Ну знаешь, тот приём пищи, когда люди едят в вечернее время?

— Я знаю, что такое ужин, — сказала я. — Я просто… я… с тобой? — потому что мне нужно было знать наверняка, и я растеряла все слова. Ужин — с Андерсом?

Он кивнул.

— Со мной. Если только у тебя уже нет планов…?

Я могла бы солгать и сказать, что есть. Это было бы куда разумнее, а потом я бы прикрыла свой тыл, пригласив Джуни на ужин. Но…

— Мне нужно свериться с моим расписанием встреч, — ответила я. — Хотя бургеры мне уже порядком поднадоели.

Он склонил голову набок, принимая решение.

— Как ты относишься к спагетти?

Это звучало лучше бургеров, должна признать, но я продолжала ждать, когда тоненький голосок в глубине моего сознания скажет мне, что это ужасная идея. Голосок так и не подал признаков жизни. Так что, возможно, это не такая уж и ужасная идея? И, может быть, я смогу узнать больше о его предыстории и собрать воедино то, что планировала Рэйчел Флауэрс.

Возможно, я всё-таки найду концовку для «Кихотик-Фоллс».

От этой идеи меня бросило в дрожь.

Я на мгновение прокрутила эту мысль в голове, а затем осознала:

— Подожди. Ты… ты предлагаешь приготовить мне «Пасту с извинениями»? — спросила я. Он одарил меня любопытным взглядом. — Как Джейк и Руби? Джейк готовит Руби «Пасту с извинениями», когда понимает, что вёл себя как мудак.

— Я… полагаю, да, — признался он, но голос прозвучал неуверенно. — Так это «да»?

— Я впишу тебя в свое расписание встреч, — сказала я, и его плечи слегка расслабились от облегчения.

— О, чудесно. Почему бы тебе не взять мой зонт и не забрать свои вещи из «Нарцисса», а я закроюсь и поговорю с Баттерсом о крышах и птицах.

Я нашла его зонтик у двери и ушла, чтобы забрать свои вещи и сообщить новости Джуни. Она показалась более чем заинтригованной, поигрывая бровями, пока я покидала гостиницу, но я отказывалась придавать этому какое-либо значение. Простой факт заключался в следующем: если мне нужно было выбирать между подачкой от Андерса и ещё одной ночью в гостинице с сантехникой, в которой обитают привидения, Андерс был беспроигрышным вариантом. По крайней мере, я смогу немного поспать в книжном магазине. Это была единственная причина, по которой я вообще допустила мысль о возвращении в лофт. Дело было вовсе не в самом Андерсе.

Нет, совершенно нет.

Когда я вернулась, Андерс, должно быть, провёл со своим котом очень суровую воспитательную беседу, потому что Баттерс свернулся калачиком на своей подстилке у окна, повернувшись к нам спиной и угрюмо глядя на скворца, который дразнил его с уличного фонаря. Пока Андерс заканчивал подсчитывать (надо признать, неизменную) кассу, я нежно погладила кота.

— О, не ведись на его надутый вид, — сказал Андерс, сверля Баттерса суровым взглядом. — Он знает, что натворил.

Я вызывающе склонила голову.

— Я сочувствую ему. Мы оба знаем, каково это — попасть тебе в немилость.

— Чепуха, — он закрыл кассовый аппарат и пронзил меня своими яркими зелёными глазами. — Ты ещё не заперла меня снаружи окна. Но я уверен, что время ещё есть. Будем есть? — спросил он, кивком головы предлагая мне проследовать за ним через книжный магазин в заднюю часть здания, и Баттерскотч спрыгнул вниз, чтобы пойти следом. Я на мгновение заколебалась, подумав, что, возможно, я тоже немного в беде.

Просто совершенно другого рода.