Облачно, возможны осадки в виде поцелуев

— Не обращай внимания на беспорядок, — сказал он, приглашая меня в небольшой жёлтый двухэтажный таунхаус, стоявший позади книжного магазина.

Здесь было уютно, всё было обставлено довольно причудливо, с клетчатыми узорами и мебелью ручной работы. Из прихожей лестница вела прямо наверх, где, как я предполагала, находилась спальня. Справа дверной проём вёл в небольшую, но удобную гостиную с аккуратно сложенными на спинках диванов пледами, а слева находилась кухня в зелёных тонах. Дом был милым, но в каком-то отстранённом духе, словно жильё с Airbnb. На стенах не было никаких фотографий, а на столиках — ничего личного.

Я села за стол, пока он кормил Баттерскотча, бормоча и поглаживая его по спине:

— Мы сегодня усвоили урок, да?

В ответ кот лишь мурлыкнул, не соглашаясь, но и не обещая исправиться.

Я подперла голову рукой.

— Я правда никогда не представляла тебя кошатником.

— А что, я похож на собачника? — спросил он, подойдя к шкафчику и достав из кладовой две банки соуса — альфредо и томатный. — Красный или белый?

Сначала я подумала, что он шутит, но когда он продолжил ждать моего ответа, я сказала с совершенно серьёзным видом:

— О, боже.

— Что?

— Соусы для спагетти — это не виды вина, — я заставила себя встать и забрала банки с маринарой и альфредо из его рук. — Ты вообще умеешь готовить?

Он фыркнул.

— Очевидно же.

Лжец.

— Ну да. Садись, я всё сделаю, — сказала я и жестом предложила ему занять моё место. — И отвечая на твой вопрос — нет. Я не думала, что ты собачник, кошатник или любитель птиц. Я вообще не думала, что у тебя могут быть домашние животные. Ну, — я на мгновение задумалась, — разве что миниатюрный пони. По имени Ральф.

Он прищурился.

— Почему Ральф? И почему миниатюрный пони?

— А ты имел несчастье встречаться с ними?

— Не могу сказать, что имел.

— Считай, что тебе повезло. Однажды мы с Пру решили срезать путь через фермерское поле в нашем родном городе. Забыли, что фермер выпустил своих пони на лето. Этот мелкий засранец гнался за нами через всё поле. Посреди ночи, — я достала кастрюлю и начала набирать в неё воду, устремив взгляд куда-то вдаль. — Я до сих пор не могу идти ночью по полю, не слыша призрачного ржания.

— И пони звали Ральф? — невозмутимо спросил он.

— Тайгер Бит, — ответила я, что только сбило его с толку.

Его кухня напоминала мне дом моей бабушки в те времена, когда я была маленькой, и она присматривала за мной, пока мама уходила на работу. Петли на шкафчиках скрипели, плита была газовой, горячую воду из-под крана приходилось ждать целую вечность, и всё было слегка покрыто ржавчиной. Он сел на мой стул и проинструктировал меня, как включить газовую плиту, но я выросла с такими же. Он, очевидно, нет. Родился и вырос в самом сердце Лос-Анджелеса. Его отец был бухгалтером в крупной киностудии, а мама — инструктором по пилатесу, что удивило меня, потому что Рэйчел обычно делала своих героев сиротами. Наверное, с ним она захотела сделать что-то другое.

— И ты… решил стать владельцем книжного магазина? Как так вышло? — спросила я, выловив макаронину из кипящей воды и бросив её в стену. Она сползла вниз, значит, паста ещё не была готова.

— Я сделаю вид, что ты только что не швырнула макароны на мой кафель.

— Так можно проверить, готовы ли они, — объяснила я. — Если прилипают — готово. Знаешь выражение «бросать всё в стену и смотреть, что прилипнет»? Как ты думал, откуда оно взялось — от мячиков на липучках?

Он задумался.

— На самом деле я об этом не думал.

— Очевидно, твоей специальностью был не английский, — ответила я.

— Журналистика.

— Тогда как ты здесь оказался?

Его лицо исказилось, и он откинулся на спинку стула, словно пытаясь придумать, что сказать. Я прислонилась к столешнице, изучая его. Должна же быть какая-то связь с другими персонажами. Обычно Рэйчел вводила героя или героиню до того, как выходила их книга, а пока никаких очевидных героинь поблизости не наблюдалось. Лили назвала его дядей, так может, он родственник Томаса? Но они не выглядели как родственники, и, насколько я помнила, у Томаса была предыстория сироты. Но если не Томас, то кто? Андерс казался знакомым, словно было что-то совершенно очевидное, но я просто не могла уловить, что именно. Через мгновение он поднял на меня взгляд и кивнул в сторону кастрюли. — Кажется, сейчас убежит.

— О, чёрт! — я схватила прихватки, слила воду со спагетти, а затем вернула их обратно в кастрюлю с соусом маринара. (Пру бы с ума сошла, узнав, что я не приготовила его с нуля — она хвасталась рецептом одного звёздного шеф-повара, но всё, что мне нравилось из его кулинарной книги, — это лимонный пирог). Пока я заканчивала, Андерс достал из другого шкафчика бутылку красного вина вместе с двумя бокалами и налил нам обоим.

— Кажется, я переоценила свои кулинарные навыки, — призналась я, ставя кастрюлю со спагетти между нами на подставку.

— Мои в лучшем случае сносные, — ответил он, вероятно, чтобы меня утешить. — На самом деле, однажды, Чел… — начал было он, но потом замолчал, словно имя, которое он собирался произнести, выбило весь воздух из его лёгких, и покачал головой. — У меня просто всё подгорает.

— Пру говорит, что нужна лишь практика, но я ей не верю.

— Не похоже, чтобы ты отличалась терпением, — согласился он, доставая из ящика щипцы и две миски из шкафа.

Я притворно оскорбилась.

— Я — сам образец современного генерал-майора, большое спасибо.

Он покачал головой с забавленным видом.

Мы наложили себе еды из кастрюли. У нас не было фрикаделек, но за годы учёбы в бакалавриате я столько раз ела просто макароны с маринарой, что ничуть по ним не скучала. Я указала вилкой на его тарелку.

— Ну? Что скажешь?

Он взял нож и вилку, как делают утончённые люди, и накрутил на вилку немного спагетти с такой вежливой точностью, что я на его фоне могла бы показаться неандертальцем. Через мгновение он произнёс:

— Неплохо.

Я подняла брови.

— Надеюсь, это высокая похвала.

Он запил это глотком вина, что было не очень хорошим знаком, так что мне тоже пришлось попробовать — и я сразу поняла, что пошло не так.

— Сахар, — простонала я, осознав, что, должно быть, использовала его вместо соли. — Почему ты ничего не сказал?

— Честно говоря, это не самое худшее, что я пробовал, — может быть, немного острого соуса поможет?

— Ха, — вздохнула я, пока он доставал соль, и хотя паста всё ещё не была хороша, она, по крайней мере, стала съедобной. Сделав ещё несколько кусов и выпив бокал вина, я призналась: — Хотела бы я сказать, что со мной такого раньше не случалось, — но случалось. Для книжного клуба. Мы тогда так смеялись, — я слегка улыбнулась воспоминаниям. — Кажется, это был тот год, когда мы все читали ту серию про вампиров и не могли перестать называть друг друга сосунками, как тот главный вампир.

Он застонал.

— Я ненавидел эту серию.

— Секс был ничего так.

— Ах да, — сказал он, переходя на оскорбительно ужасный трансильванский акцент: — «Кончи для меня, сосунок, стони для меня, сосунок, вкуси мой нектар и умоляй о большем, сосунок» — это же кошмар. Я поражён, что у тебя нет вкуса получше.

Я хихикнула.

— Ты сам выучил эти строчки наизусть, так у кого из нас плохой вкус? — я попробовала ещё немного спагетти, сморщилась и отодвинула тарелку. — Ладно. Это была отважная попытка, но я не повар.

Он покачал головой и указал вилкой на несколько магнитов на холодильнике.

— Мы можем заказать пиццу, или на соседней улице есть забегаловка с тако, но даже не пытайся смотреть в меню. Там сплошная тарабарщина, так что сделать заказ невозможно, если ты ещё не стала частью города и не знаешь его наизусть.

— Всё кажется каким-то недоделанным, — пробормотала я.

Он молча съел ещё кусочек и тоже сдался.

Я наклонилась над своей тарелкой.

— Если здесь так много других вариантов, тогда почему ты всегда ходишь к Гейл? Это просто удобство, или ты чего-то ждешь? Тебе бывает одиноко без твоей невест… — я быстро захлопнула рот, ругая себя. — В смысле, отеееец, да. Отец. Атееееец. У меня иногда проскакивает акцент…

— Я знаю, что Лили рассказала тебе, — произнёс он, откладывая вилку и откидываясь на спинку стула. — Она очень любит совать нос не в своё дело, совсем как её мать.

Я откашлялась.

— Джемма всё-таки свела Беа и Гарнета вместе…

Он молча кивнул.

— Честно говоря, мне не кажется неловким есть одному у Гейл. Никогда не казалось. Я вроде как наткнулся на этот город случайно. Книжный магазин пустовал, поэтому я расспросил Гейл об этом месте. Это было… — его голос смягчился, когда он попытался вспомнить. — Это было очень давно.

Я изучала его лицо. Должно быть, он приехал в город после четвёртой книги, когда Беа и Гарнет уехали, но, оглядываясь вокруг и разговаривая со всеми — я не могла понять, как давно это было. Несколько лет? Несколько месяцев? Время здесь текло странно, казалось, чем дольше я оставалась, тем медленнее оно двигалось, но это казалось характерным для любого маленького городка в Америке.

Интересно, какие планы были у Рэйчел на твой счёт, подумала я. Я надеялась, что это был лучший план, чем тот, что приготовила для меня жизнь после ухода Лиама. Никто не заслуживал такого разбитого сердца, даже Андерс.

— Могу я задать тебе вопрос, — спросила я, — и ты ответишь мне честно?

Он сделал ещё глоток вина.

— Смотря какой вопрос.

— Тогда ты хотя бы скажешь мне, если солжёшь?

Его губы изогнулись в полуулыбке.

— Конечно.

— Все в Элоратоне находятся там, где их оставил автор, не так ли?

Он отвёл взгляд, проводя большим пальцем по краю бокала и раздумывая.

— Да, — наконец произнёс он, и у меня в груди сжался тугой узел от того, насколько это было грустно — незаконченная история, словно парк развлечений, который так и не закрыл свои двери.

Или книга, которую ты так и не дочитал, лежащая открытой на журнальном столике, полузабытая и оставленная там же, где ты её бросил годы назад.

— И всех всё устраивает так, как есть.

В городе, где бургеры у Гейл всегда подгорали, гостиница находилась в состоянии вечного ремонта, Фрэнк каждые выходные ездил на рыбалку, а дождь всегда начинался за ужином и заканчивался к полуночи.

Не идеально, но хорошо.

Достаточно хорошо, чтобы не хотеть плясать вокруг идеи о чём-то лучшем.

— А теперь, если это единственный вопрос, мне нужно найти настоящую еду, пока мой желудок не съел сам себя, — сказал он, поднимаясь на ноги, забирая обе наши тарелки и ставя их в раковину.

— Это ты позволил мне готовить, — ответила я.

— Ты сама вызвалась.

— Потому что ты спросил меня: красный или белый!

Он лениво пожал плечами.

— Использование некомпетентности в качестве оружия.

Я швырнула в него салфетку, и он со смешком увернулся. Уголки его губ поползли вверх, сложившись в улыбку, которую он не смог полностью скрыть. Она скользнула по его лицу, медленная и сладкая, как патока. Я нахмурилась, понимая, что ему доставляет удовольствие дразнить меня, а также то, что мне доставляет удовольствие, когда меня дразнит этот невыносимый и красивый вымышленный мужчина.

Вымышленный, пришлось напомнить мне себе. Он не настоящий.

Поэтому я заставила себя встать и подойти к раковине, чтобы уничтожить любые доказательства того, что меня вообще пустили на кухню.

— Можешь оставить посуду, — сказал он, закатывая рукава рубашки и забирая у меня из рук губку и тарелку. — В конце концов, ты готовила.

— Ты имеешь в виду, чуть не отравила тебя засахаренными спагетти, — заметила я, забирая тарелку обратно. — Это моё искупление.

Он сморщил нос.

— Ты не принимаешь отказов, не так ли?

Я склонила голову.

— Нет.

— Очень хорошо. Ты моешь, я вытираю? А потом… как ты смотришь на пиццу? Кажется, «У Луиджи» открыт ещё полчаса.

Я закончила тереть тарелку и сполоснула её в раковине.

— Пицца — это приемлемо, — ответила я и выключила воду. Что-то было не так. Я прислушалась, но сначала не могла понять, в чём дело.

Он достал сотовый телефон и набрал номер, который нашёл на рекламном флаере на холодильнике.

— Пепперони или…

— Тс-с, — пробормотала я и прижала пальцы к его губам.

За окном сумерки медленно переходили в ночь голубоватого оттенка, которого я не видела с момента прибытия сюда. В основном потому, что шёл дождь…

— Ты это слышишь? — в благоговении спросила я и посмотрела на него в поисках подтверждения — и поняла, как близко мы снова находились. Мои пальцы всё ещё касались его губ, а он не сделал ни малейшей попытки их убрать. Я быстро сделала это сама и прижала руку к груди. Кончики пальцев покалывало там, где они касались его рта. — Прости, прости… я просто… я хотела услышать…

Его взгляд тоже скользнул к окну. Брови нахмурились, словно он не мог до конца поверить в то, что слышал — или, точнее, чего не слышал. Он подошёл вплотную к окну и распахнул его. В кухню ворвался сильный, влажный летний бриз, неся с собой запах мокрой травы.

Но дождя больше не было.

— Это нормально? — спросила я, думая, что, возможно, дождь шёл только в определённые ночи, но выражение его лица говорило об обратном.

— Нет, — ответил он и снова озадаченно посмотрел на меня, словно я была новой деталью в истории, которая больше не имела смысла. — Это что-то новенькое.

— Хочешь пойти…

Как только он кивнул, мы выбежали из кухни к парадной двери. Андерс распахнул её, и нас встретили стрекотание сверчков, ночное небо и сладкий запах лета.

Никакого дождя.

Никакого грома.

Я пошла за ним через книжный магазин, мы вышли через парадный вход и спустились по ступенькам. Город был всё ещё мокрым, но небо уже прояснялось, и проглядывали звёзды. Андерс шагнул на тротуар, уставившись вверх с растерянным, широко раскрытым от удивления взглядом.

Дождя не было.

Дождя не было.

Мы вышли на улицу, куда уже вышли Гейл и её посетители. Майя вышла из «Сладостей», Джуни — из цветочного магазина с охапкой папоротников для гостиницы, а Лисса — за ней следом. Мы все уставились в небо. А потом кто-то рассмеялся, кто-то радостно закричал, и люди побежали по улице, раскинув руки, потому что дождя не было.

Впервые за целую вечность на небе были звёзды.

А затем я почувствовала на себе взгляд Андерса и напряглась. Это была моя вина? Я каким-то образом это сделала? Прогнала дождь?

— Что ж, — сказала Гейл, уперев руки в бока, — думаю, это значит, что я могу открыть патио. Фрэнк, поднимай свою задницу и иди помоги мне спустить стулья — мне плевать, что ты только что вернулся с рыбалки. Давай, давай! — она вернулась в бар, и маленькое патио рядом со зданием ожило мерцанием подвесных гирлянд. Я подняла взгляд на тысячи звёзд и почти полную луну, с облегчением обнаружив, что знакомое мне небо было здесь всё тем же. Может быть, звёзды были чуточку ярче, а лунный свет более серебристым, но всё же тем же самым.

Взгляд Андерса не отрывался от меня, и, наконец, я набралась смелости и ответила ему тем же. По крайней мере, он не выглядел злым.

— Ну что? Тогда к Гейл? Можем посидеть на патио, — предложил он.

— Я бы не отказалась от луковых колец, — ответила я, и он вернулся в дом, взял свой бумажник и лёгкую куртку, которую протянул мне на случай, если я замёрзну. Я накинула бордовую куртку на плечи, и мы сели на патио, разделив порцию луковых колец, а Гейл непрерывно подливала нам домашнее вино и пиво. Вскоре появились Уилл и Джуни в сопровождении темноволосого долговязого мужчины. Я догадалась, что это Томас, так как Джемма была дома с Лили и смотрела «Jeopardy!», а чуть позже подошла Майя, выгуливая Хаундстута, своего чёрного немецкого дога. Мы сидели за столиками на патио, в углу потрескивал газовый очаг, и мы болтали. Андерс и Томас обсуждали прочитанную ими книгу, какие-то мемуары, а я не могла не представить, как Андерс выглядел бы, сидя за обеденным столом из переработанного дерева у Пру, болтая с Джаспером и украдкой поглядывая на меня через стол.

Он бы украдкой улыбнулся, может быть, подмигнул, пока Джаспер распинался бы об авторском праве и злых корпорациях, удерживающих истории в заложниках, а я бы вполуха слушала, как Пру разглагольствовала бы о своём последнем прочитанном романтическом фэнтези, и знаете, что было самое ужасное?

Я видела это. Ясно как день.

И это было проблемой, учитывая, что он почти наверняка был главным героем последней книги Рэйчел Флауэрс, которую она так и не закончила, а это значило, что он не настоящий. Расстояние? Я могла бы путешествовать. Языковые барьеры? Я могла бы выучить. Но выдуманный?

Из этого ничего бы не вышло.

Но…

Завтра меня здесь уже не будет, я уеду по единственной дороге, ведущей сюда и отсюда. Как только я пересеку мост Чарм, останется ли вообще этот город на своём месте? Я не была уверена, и с растущей уверенностью каждой клеточкой своего существа я просто хотела заблудиться в этой книге. На мгновение. На несколько часов.

На одну ночь.

Я взяла ещё одно луковое кольцо и плотнее запахнула куртку Андерса. Она пахла древесным кедром, ромашковым чаем и старыми, залюбленными страницами детского романа. Это был тот аромат, в котором можно было утонуть. И что, если я утону? Я была уверена, что к утру всплыву на поверхность.

С противоположной стороны стола Джуни то и дело переводила взгляд с Андерса на меня.

Она одними губами спросила: «У вас всё хорошо?» и снова поиграла бровями. Я закатила глаза. Я уверена, что она продолжила бы давить, и, может быть, я бы сдалась, но дверь на патио распахнулась, и Руби ворвалась, словно ураган.

— Какие же вы жалкие друзья! — заявила она. — Моё приглашение что, затерялось в пути?

Уилл сказал:

— Я заходил и сказал Джейку.

— Ну, Джейк мне ничего не сказал, — ответила она, окидывая нас оценивающим взглядом. — А где Джейк?

— Его здесь нет, — ответила Майя. — Я видела, что он всё ещё был в кафе, когда я закрывалась на ночь, — сидя с Хаундстутом между ног, она немного наклонилась вбок, чтобы выглянуть из-за своей гигантской собаки на Руби. — Я могу сходить за ним, если хочешь? Лиссы здесь тоже нет.

Но Руби не слушала. Она взглянула на часы и вздохнула.

— Мне нужно пойти ему помочь.

— Он, наверное, почти закончил, — ответил Уилл. — Он зайдёт позже.

Так что Руби осталась, и, как и в книгах, выпив немного, Руби захотелось петь, поэтому она принимала заявки в ожидании Джейка. Она ждала Джейка, когда Майя допила своё пиво и распрощалась со всеми, а Хаундстут совершил свой неспешный обход, чтобы получить все заслуженные поглаживания. Она ждала Джейка, когда Томас попрощался с нами, потому что Лили почти пора было ложиться спать, и Томас хотел быть там, чтобы почитать ей сказку на ночь. Она ждала Джейка далеко за полночь, пока Гейл, наконец, не выгнала нас с патио.

— Руби, Руби, — сказала очень пьяная Джуни, опираясь на Уилла, — ты так хорошо поёшь. Ты прямо как звезда радио. У тебя радийное сердце. Тебе стоит подумать об этом. — Она не заметила, как Руби нахмурилась, перестала накручивать локон на палец и переступила с ноги на ногу, словно эти слова ударили её ножом в бок.

— Давай, Джунибаг, — сказал Уилл, уговаривая её забраться ему на спину. — Пойдём домой.

— Я тоже люблю петь, — продолжила она, пока они удалялись. — Хочешь, я тебе что-нибудь спою?

— И что же ты споёшь?

— Мы с тобой, детка, просто животные, — начала она, безбожно перевирая слова, и смех Уилла затих вдали на тротуаре.

Мы с Андерсом постояли с Руби ещё немного, но, в конце концов, она решила сдаться.

— Наверное, он пошёл домой, — сказала она. — Спокойной ночи всем, — уходя, она достала телефон, чтобы проверить его.

А потом остались только мы с Андерсом. В голове гудело от вина — я не могла вспомнить, сколько бокалов выпила, и была уверена, что почувствую это утром, но это была проблема для будущей Эйлин. Нынешняя Эйлин чувствовала себя очень хорошо, укутанная в куртку Андерса, пока он провожал меня обратно в книжный магазин. Нынешняя Эйлин думала о том, как было бы здорово утонуть в его куртке. Куртка была тёплой, а он приятно пах.

Я не могла вспомнить, когда в последний раз мне нравился чей-то запах.

— Тебе было весело сегодня? — спросил он, отпирая парадную дверь.

Я промычала в знак согласия.

— Ты мне нравишься, когда не такой колючий.

Он открыл передо мной дверь с забавленным видом и последовал за мной в магазин. Там было прохладно и тихо, сквозь открытые окна струились серебристые лучи лунного света, освещая корешки книг с полускрытыми словами. И это была моя последняя ночь здесь. Завтра Фрэнк починит мою машину, и я уеду.

Я затолкала эти мысли подальше, под тёплое гудение от домашнего красного вина. Я не собиралась об этом думать.

— Разве я был колючим? — спросил он.

— Как кактус, — подтвердила я, а затем оглянулась через плечо, изучая его. — Нет, скорее как терновый куст — о! Или роза. В одной песне меня предупреждали, что у них есть шипы.

Он тихо усмехнулся про себя, пряча ключи в карман.

— Ты пьяна.

— А вот и нет, — возразила я. — Если бы я была пьяна, я бы разглагольствовала о Мэри Шелли, хранящей окаменевшее сердце своего мёртвого возлюбленного в ящике стола, — я остановилась на первой ступеньке лестницы, ведущей на второй этаж, и развернулась к нему. Благодаря ступеньке мы оказались почти на одном уровне. Я разглядывала его лицо в лунном свете, и, о боже, до меня вдруг дошло, насколько он красив. Я чувствовала себя так же, как в тот канун Нового года, когда бежала поцеловать мужчину, который разобьёт мне сердце три года спустя. Я немного пошатнулась на ступеньке, и Андерс нежно положил руку мне на бедро, чтобы поддержать. — Хотя, возможно, я немного подвыпила, — призналась я.

В его груди зарокотал смех, и мне захотелось услышать, как звучит его настоящий смех. Наверное, полно и глубоко, и чудесно, так, что захочется смеяться вместе с ним.

Блядь, я была пьяна.

О чём бы он мог говорить с упоением, если бы напился? О лорде Байроне, переплывающем Ла-Манш? О Китсе, пишущем любовные письма? Усадил бы он меня и рассказал длинную и запутанную историю самых непримиримых литературных заклятых врагов? Или рассказал бы о своей любимой книге? Вероятно, это был бы какой-нибудь сухой литературный талмуд. Если бы я хотела сострить, я бы предположила «Войну и мир».

— Что? — спросил он, ожидая, когда я поднимусь по остальным ступенькам. У него на лбу так нежно лежала очаровательная мягкая белокурая прядь. Его волосы казались мягкими. Я была уверена, что так оно и есть, если бы я провела по ним пальцами. — На что ты уставилась, Эйлин?

Я прищурилась, решив не думать о его волосах.

— Пытаюсь представить твою любимую книгу.

— Зачем?

— Потому что это предзнаменование, — затем я наклонилась поближе и прошептала: — Можешь сказать мне. Секрет между заклятыми врагами.

— Соперниками.

— Противниками.

Он цокнул языком, а затем низко пророкотал:

— Думаю, я смогу угадать твою.

Теперь он был так близко, что я могла изучать линии его лица, изгиб подбородка. На его щеках была лёгкая россыпь веснушек, и они, казалось, темнели, когда он смущался, а также старый шрам на левой стороне губ, оставшийся от драки или падения. Так близко, так близко, что я могла пересчитать каждую отдельную светлую ресничку вокруг его глаз. Он показался мне тем самым тихим и стоическим персонажем, который закрадывается тебе в сердце тем больше, чем дольше ты с ним проводишь времени, непоколебимый, как словарь.

Его большая рука так и не покинула моё бедро. Она не опустилась ниже, но и не исчезла. Она была постоянной, твёрдой и тёплой. Он мог бы придвинуться ближе, мог бы встать со мной на ступеньку, но не стал. Он остался на уровне глаз, на равных, словно предпочитая именно такой вид.

Моё сердце колотилось в груди, как заяц, спасающийся бегством.

Представь: ты и я, подумала я — и быстро отшатнулась от одной лишь этой мысли. Это всё домашнее красное ударило мне в голову. Он был создан для кого-то в городе, для кого-то, кого Рэйчел Флауэрс внедрила в самом начале этой истории, кого-то, кто идеально подходил бы ко всем его трещинкам.

— Мне не по душе вся эта тема с твидом и аргайлом (геометрический узор: ромбы или квадраты, расположенные в шахматном порядке, которые образуют параллельные и поперечные полосы разных цветов), — сказала я вслух, даже не осознав этого, пока он не наклонился ближе, и его голос рокотал у него в груди.

— Хорошо, потому что у меня нет ни твида, ни аргайла.

— Враки, — я сглотнула. Как он оказался так близко? И я тоже? Я старалась не пялиться на его рот, но это было тяжело, а его губы чертовски очаровательно кривились. — Ты очень даже тип с твидом и аргайлом. Начиная от твоих начищенных туфель и отутюженных со стрелками брюк до твоих волос, почему твои волосы такие идеальные…

— Эйлин?

Мой голос сорвался на писк.

— Да?

— Я собираюсь тебя поцеловать.

— Ты — да, — выдавила я из себя за мгновение до того, как его руки взяли меня за лицо и притянули для поцелуя. И всё понимание того, что это было неправильно, что он был под запретом, что завтра я уеду — вылетело у меня из головы в одно мгновение. Мне было плевать. Любой читатель, которого я когда-либо знала, не хотел ничего больше, чем упасть в объятия книжного парня, какого-нибудь вымышленного Дарси, тени байронического героя, целиком и полностью своего.

И я сделала это.

Его губы нашли мои, изголодавшиеся так, как жаждет воздуха утопающий в море. Сначала его поцелуй был робким, словно он сдерживал себя. Я хотела узнать не только контуры его лица, но и вкус его языка, отпечаток его зубов, когда он покусывал мою губу; я хотела узнать, что заставит его простонать моё имя, что заставит его развязать тот тугой узел, в котором он держал себя.

Он был на вкус как луковые кольца, крепкая выпивка и засахаренные спагетти (и, уверена, я тоже), а пах дубом, старыми книгами и лёгкой ноткой чёрного чая.

Его поцелуй стал диким и отчаянным, когда он перестал сдерживаться, и я обнаружила, что таю в нём, хватаясь за его накрахмаленную рубашку, пока его руки обнимали меня за талию, прижимая ближе. Он целовал так, словно хотел поглотить меня, съесть целиком и запечатлеть в памяти, и я отвечала на его желание, словно какая-то глубокая часть меня очнулась и поднялась на поверхность. Я не могла вспомнить, когда в последний раз кто-то целовал меня так страстно — смаковал меня, словно я была последним предложением в его любимой книге.

Его руки опустились на мои бедра, а затем скользнули к пояснице, когда он подался вперёд в поцелуе, другой рукой поддерживая мой затылок, словно хотел вдавить меня в себя, соединить наши бешено колотящиеся сердца.

От его губ невозможно было оторваться. Меня ещё никогда так не целовали, умело и жадно, словно он заранее обдумывал, как бы поцеловать меня получше.

Когда он прижал меня к себе, его грудь была твёрдой, а руки сильными, я зарылась руками в его волосы — и да, они были такими же мягкими, как я и представляла. Его кудри обвились вокруг моих пальцев, освобождаясь от своей послушной укладки. Он пощипывал мою губу, словно дразня, а я покусывала в ответ, словно ведя спор без слов. Хотя то, о чём мы спорили, было очень даже односторонним.

А когда я снова прикусила его губу, он застонал и прижал меня ещё крепче, отстранившись лишь на мгновение, чтобы прорычать:

— Осторожнее, милая, — прежде чем поцеловать меня снова.

И блядь, не знаю, была ли это его магия главного героя, или тот факт, что меня никогда не называли милой с такой жаждой, но это разожгло огонь глубоко внутри меня, там, где бабочки когда-то зарылись и лежали мёртвыми долгие годы. Его героиня может получить его завтра. Я хотела получить его сейчас, в эту секунду, в моём р…

Внезапно раздался раскат грома.

Мы отпрянули друг от друга. Наши грудные клетки вздымались, наши губы были красными и опухшими от поцелуев, его зрачки были расширены, когда он жадно разглядывал меня, желая только одного — снова попробовать меня на вкус, и я уверена, что у меня было то же самое.

Но в книжном магазине снова стало темно, лунный свет исчез за время, казавшееся одним вздохом. Яркий, отрывистый стук моего сердца быстро заглушил дождь, тяжело и быстро забарабанивший по окнам. Ветер сотрясал стёкла, словно призраки пытались проникнуть внутрь.

В этот момент он, должно быть, пришёл в себя. Я тоже. Немного.

— Прости, — сказала я, задыхаясь. Книжный магазин кружился, и поэтому я наконец призналась:

— Я… я, кажется, пьяна.

Он откашлялся, потирая рот пальцами, изо всех сил пытаясь взять себя в руки.

— Позволь мне проводить тебя до двери, — его голос всё ещё был хриплым, с трудом сдерживаемым.

Я нервно рассмеялась.

— Нет, нет. Всё в порядке, это вон там наверху. Я… я… — я споткнулась, разворачиваясь, и в следующее мгновение он уже подхватил меня на руки и понёс по винтовой лестнице на второй этаж, а затем к синей двери моего лофта.

Затем он опустил меня на пол.

— Вот, — сказал он.

Я снизу вверх смотрела в его прекрасное лицо, хотя, надо признать, могла разглядеть лишь то, что позволял свет из лофта, пробивающийся сквозь щели в двери, — то есть немногое. И всё же, думаю, я была не против.

— Ты… можешь зайти, если хочешь? — спросила я.

Углы его губ опустились, и лицо исказилось, словно этот вопрос разрывал его на части, но, наконец, он решил:

— Нет. Не думаю, что мне стоит это делать.

Мои глаза расширились.

— Ох.

Я неправильно всё поняла? Уловила не тот настрой? Он определённо был очень увлечён мной, я могла судить об этом хотя бы по его брюкам, так что же его останавливало? Дождь сильнее забарабанил в окна. Шторм вернулся с удвоенной силой, судя по всему.

— Завтра меня здесь уже не будет, — сказала я. — Так что не имеет значения, если мы…

Его рот скривился ещё больше.

— Для меня имеет, — просто ответил он, а затем поцеловал меня в лоб. — Спокойной ночи, Элси, — затем он развернулся на каблуках и оставил меня стоять перед лофтом, сожалея о своём глупом сердце, со вкусом его губ, всё ещё оставшимся на моих.

Даже книжный парень меня не захотел.