Видя наших детей беспощадный убой,

Равнодушно молчит мир гуманный,

Ибо избраны мы из народов Тобой,

И любимы Тобой и желанны.

Ибо избраны мы из народов Тобой,

Не норвежцы, не чехи, не бритты.

И когда наши дети идут на убой,

Одиноки они со своею судьбой,

В грош не ставит их кровь мир, довольный собой,

И они просят мать: «Не смотри ты!»

И голодный топор ест и ночью и днём,

А наставник святой, крест повесив на грудь,

Молча в Риме сидит и, увидев погром,

Не спешит преградить ему путь.

Не оставил дворец ни на день, ни на миг,

Чтоб с иконою к плахе бежать, где поник,

Как готовый к закланью ягнёнок,

Безымянный еврейский ребёнок.

И судьбой драгоценных скульптур и холстов

Весь взволнованный мир озабочен,

А шедевры бесценные детских голов

Черепками гниют у обочин.

Не оплакивай, мать! – их глаза говорят —

Не смотри, как нас гонят к могиле!

Это пали ряды настоящих солдат,

Только ниже на голову были!

И ещё говорят эти взоры с мольбой:

«Бог отцов наших, страж неустанный!

Ибо избраны мы из народов Тобой,

И любимы Тобой и желанны,

Ибо избраны мы умирать пред Тобой,

Превратиться в кровавые груды,

Кровь идущих во Имя Твоё на убой

До поры запечатай в сосуды!

И когда зацветёт эта кровь, как цветы,

И наполнится благоуханьем,

За неё от убийц да востребуешь Ты —

И от тех, кто помог им молчаньем!