ГЛАВА 4

Марен

Мне казалось, что я умерла.

Когда-то давным-давно, когда я была маленькой и, вероятно, досаждала своим сестрам, мать говорила мне, что если сирены ведут себя плохо, они никогда не обретают бессмертия в загробной жизни, а вместо этого превращаются в морскую пену на волнах. Я была уверена, что в ту самую секунду, когда оказалась в воде, я растворилась в этой самой пене — в наказание за то, что променяла свой хвост на ноги, которые и наполовину не слушаются меня, за то, что навсегда отвернулась от своей семьи и отреклась от того, кем меня сотворили боги.

Конечно, мысли о том, чтобы все бросить, посещали меня и задолго до этого. Порой это были по-настоящему суицидальные мысли, в другие разы — отчаянные желания начать другую жизнь, спастись. Но когда мне показалось, что я умираю, я поняла, как легко поддаюсь мысли о смерти.

Я забыла про корабль, про Эрика и Дафну. Я думала лишь о своей семье. Я думала о том, чтобы начать все сначала. Я думала обо всех своих сожалениях.

Слишком много было сожалений.

Вода была такой холодной и темной, платье — таким тяжелым, и я думала, что вместо того, чтобы плыть к берегу, я просто пойду ко дну в свою собственную водяную могилу и покончу с этим раз и навсегда.

Мне хотелось стать морской пеной.

А затем я услышала крики. Ругань.

Странный мужской голос с легким шотландским акцентом.

Я открыла глаза и увидела плывущего ко мне мужчину, который ухмылялся так, будто мы вместе вышли искупаться.

Он назвал меня принцессой. Сказал, что пришел спасти меня, но по его торжествующему и дьявольскому выражению лица я поняла, что он вовсе не мое спасение.

Он был пиратом.

Поэтому я сделала то, о чем всегда так мечтала сделать с Эриком.

Я врезала мужчине прямо в лицо, ощутив под костяшками пальцев приятный хруст костей, и попыталась уплыть так быстро, как только позволяло мне платье.

Я не уплыла далеко.

Мой удар застал его врасплох (впрочем, как и меня саму, если честно), но это ничуть его не замедлило.

Вместо этого он схватил меня за талию, обнял за руку, словно мы были влюбленными на прогулке, и поплыл к кораблю — с такой силой и быстротой, что в моей душе всколыхнулась зависть, ведь когда-то давно я тоже умела так плавать.

Человек просто не мог быть настолько сильным, и именно тогда я поняла то, что понимаю и сейчас. Это был не обычный мужчина.

Это был печально известный пират, капитан Кости.

И я была обречена.

— У меня принцесса, — объявляет капитан, втаскивая меня на борт корабля. Я не понимаю, как ему удалось удержать меня вопреки всем моим пинкам и попыткам вырваться — и тому факту, что в промокшем насквозь платье я вешу немало, — и подтянуть меня по канату на палубу своего судна, но он проделал это так легко, будто я была всего лишь громоздким мешком с картошкой у него на плече.

Я бесцеремонной кучей валюсь на палубу, и при падении мне в основания ладоней вонзаются занозы. Кто-то хихикает, я поднимаю глаза; мои волосы наполовину растрепались и падают на лицо, и я знаю, что выгляжу сумасшедшей.

Вокруг меня столпились трое пиратов. К моему удивлению, одна из них — бледнолицая женщина; поверх пышной мужской рубашки у нее зашнурован корсет, под ним виднеются широкие панталоны с нижней юбкой, а рыжие волосы заплетены в косу на спине. На секунду мне кажется, что она, возможно, еще одна женщина, захваченная и изнасилованная этой шайкой дьяволов, но судя по веселому огоньку в ее глазах, дело обстоит совсем иначе. Хихикала именно она.

Двое других пиратов — тот самый дерзкий капитан и очень высокий чернокожий мужчина. В них двоих есть что-то такое, что застает меня врасплох, и мне требуется мгновение, чтобы понять, в чем дело. Я ожидала, что пираты будут выглядеть грязными псами в засаленной, оборванной и выбеленной солью одежде, но они вовсе не похожи ни на что подобное. Правда, капитан насквозь мокрый, и на них надета пестрая смесь одежд, однако они выглядят опрятно, а одежда вполне могла быть сшита на заказ.

— Ты уверен, что она принцесса? — спрашивает чернокожий мужчина, с любопытством вглядываясь в меня, в его акценте слышатся испанские или португальские нотки.

— Готов держать пари, что да, — отвечает капитан, наклоняясь и хватая меня за руку; его хватка крепка до синяков, когда он рывком поднимает меня на ноги. — Желаете опровергнуть это, Ваше Высочество?

Я смотрю на капитана, отказываясь поддаваться его запугиванию. Странно, я думала, что увижу его нос сломанным, в синяках и крови от моего кулака, но на нем нет ни единой царапины. Я потрясена тем, как сильно разочарована, словно мне было необходимо пролить кровь. Как быстро пали мои моральные устои.

— Где Дафна? — требую я, задирая подбородок и глядя пиратскому капитану прямо в глаза. Кругом темно, поэтому разглядеть сложно, но глаза у него кажутся бесцветными.

— Кто? — спрашивает женщина-пират.

— Дафна? — повторяет капитан. Он хмурится. — Ты спрашиваешь о той даме в возрасте? Румяной и плотной?

Я едва киваю, боясь его ответа.

Его хмурый взгляд становится глубже.

— Ее уже отвели вниз. Ты интересная вещица, не так ли? Спрашиваешь о ней и ни слова о своем дорогом муже, принце?

— Она могла бы быть моей матерью, — предполагаю я, испытывая лишь малейшую долю вины за то, что подумала о благополучии Дафны раньше собственного мужа.

— Ах, — произносит он с искривленной улыбкой и резким тычком пальца в воздух, — но она тебе не мать. Готов поспорить, она твоя фрейлина. К сожалению, я мало что смыслю в королевских особах, по правде говоря, ты первая королевская особа, которую я встретил в жизни, если сможешь в это поверить. Я даже не знаю твоего имени.

Я сжимаю губы, отказываясь называть своё имя.

— Это принцесса Марен. Уж поверьте на слово, — с гордостью произносит женщина. — А принца зовут Эрик.

— А Дафна — дама на-ожидании, — догадывается капитан. — Рад официально познакомиться. Я капитан Баттиста. — Он кивает женщине. — Эта порхающая голубка рядом со мной — Сэм. А это Круз, мой первый помощник.

— Мне плевать, кто вы такие, — говорю я, стараясь сделать голос ровным. — Можете все катиться прямиком в ад.

Я пытаюсь вырваться из его хватки, но безуспешно, даже когда он разражается смехом.

— Ох ты ж боже мой. Послушайте-ка язык этой малышки. Вы так разговариваете там, в Копенгагене, или слишком долго пробыли на судне? Вы выражаетесь как проклятый матрос.

— Где остальная команда? — спрашиваю я, глядя на другой корабль. Шум прежних минут затих, и хотя в темноте за бортом мало что разглядишь, слышны разговоры и смех, а крики прекратились. От этого становится ещё страшнее. От тишины у меня стынет кровь в жилах. Воздух наполнен запахом гари.

— Мы отвели часть вашей команды в трюм, — говорит Круз.

— А остальные? — А как же слуги, которые годами преданно оставались рядом с нами?

Круз поднимает брови.

— Они мертвы, — отвечает он просто, словно я дурочка.

Эти слова ранят меня прямо в сердце.

— Вы ведь понимаете, на какой корабль попали, — говорит женщина-пират, — не так ли?

Я изо всех сил стараюсь казаться сильной, хотя боюсь, что внутри меня всё рушится.

— Да. Вас называют Братством Крови.

Капитан фыркает и бросает на меня кривую усмешку, слегка наклоняя голову так, что тени под его высокими скулами словно сливаются с небритой щетиной, делая лицо похожим на череп.

— Значит, наша репутация опережает нас.

— Я всегда считал, что нас стоит назвать Древним Братством, — размышляет Круз, проводя рукой по подбородку. — Или Дьявольским Братством.

Сэм, женщина-пират, откашливается.

— Хотя оба названия означают одно и то же, я предпочитаю «братство», если вы понимаете, о чём я. И мне кажется, ещё было «Отряд отчаянных».

— Ах да, Отчаянные, — с одобрением произносит капитан. — Это мне вполне по душе. Знаю, именно так испанские торговцы любовно окрестили нас. — Он смотрит на меня, тени сгущаются ещё сильнее, и мне клянутся глаза, будто я вижу сквозь его кожу обнажённый скелет. Должно быть, это игра света.

Или все легенды о том, что они — корабль-призрак, сущая правда.

Кровь в моих жилах стынет ещё сильнее. Кто бы ни были эти люди, они безжалостно перебили остальную команду.

— В любом случае, вы не выглядите достаточно испуганной, — говорит капитан с недоброй улыбкой. — Пожалуй, я был слишком гостеприимен. Будьте любезны пройти со мной, и мы воссоединим вас с вашим дорогим принцем.

Он дергает меня так сильно, что я едва не падаю. Я врезаюсь в его руки, а его движения поразительно стремительны.

— А Дафна? — спрашиваю я, пока он тащит меня по палубе, а мое мокрое платье волочится позади.

— Как сказал Круз, она в трюме, — отвечает он. — Но это не место для принцессы. Нет, дорогая, у меня есть особое местечко для королевской четы, припасенное специально для вас.

Вот черт.

— Вы берете нас всех в плен?

Он ведет меня вниз по ступеням внутрь корабля. Внизу царит такая темнота, что не зажжено ни единого фонаря и нет ни огонька в камбузе. Мое ночное зрение лучше, чем у большинства, — это наследие прошлого, когда я была сиреной, — но даже при этом я ничего не вижу.

— Я собираюсь взять в плен вас и вашего мужа, — говорит он, грубо втягивая меня в другой лестничный пролет. Из-за того, что равновесие подводит меня даже в лучшие дни, я чуть снова не лечу кубарем.

— Зачем? — спрашиваю я, пытаясь подобрать края мокрого платья, чтобы не споткнуться.

— Потому что я готов поспорить, вы оба стоите больших денег, — отвечает он. В темноте он кажется еще крупнее и внушительнее. Капитан — мужчина довольно высокий, крепкий, с мощными руками и широкими плечами, но теперь, когда я не могу его видеть и ощущаю лишь его присутствие, он кажется больше жизни, еще более могущественным и смертоносным. Я боюсь, что он сделает со мной что-то, а я даже не замечу этого. От этой мыслей учащается пульс, в груди становится тесно.

— Я ничего не стою, — говорю я ему и в ту же секунду жалею об этом. Если он думает, что я ничего не стою, у него не будет причин оставлять меня в живых.

Он останавливает меня рывком, и даже в темноте мне кажется, что я вижу, как на мгновение вспыхивают его глаза — проблеском серо-голубого цвета, похожего на море во время шторма.

— Думаешь, я теперь отпущу тебя? Ты чего-то да стоишь. Возможно, принц ценится выше тебя, но ты тоже в счет. Ни один король не оставит принцессу гнить на чужбине, особенно когда за этим наблюдает весь мир.

— И как же он узнает? Кто скажет ему, что вы захватили нас?

— Видишь ли, малышка, — произносит он хрипловатым голосом, и я чувствую, как он наклоняется ближе ко мне, а его дыхание обжигает мне щеку, — мы на самом деле перебили не всю вашу команду. У нас есть кое-какие принципы. Мы отпустили нескольких человек и велели им передать весть твоему дорогому королю. Не сомневаюсь, что к тому моменту, как мы доберемся до Акапулько, нас уже будут ждать деньги.

— Акапулько! — восклицаю я. — В Новой Испании?

— Путь предстоит долгий, да, но «Ночной ветер» проделывал его бесчисленное количество раз. Осмелюсь сказать, к тому времени мы узнаем друг друга очень хорошо. Возможно, тебе даже не захочется сходить на берег.

Путешествие через Тихий океан, которое, как я слышала, занимает долгие-долгие месяцы у испанских галеонов, регулярно ходящих этим маршрутом, поразило меня не в первую очередь. Куда важнее было то, что Акапулько находится недалеко от Лимоноса. Ближе к дому, чем я когда-либо оказывалась с тех пор, как впервые покинула его.

Если мне каким-то чудом удастся выжить при переходе через океан, проведя месяцы в плену на этом проклятом корабле, у меня появится шанс вернуться в Лимонос. Всё зависит от того, удастся ли мне сбежать, когда мы приблизимся к суше, но я с радостью воспользуюсь этим шансом и рискну умереть, если это позволит увидеть мою семью хотя бы на секунду.

— Ну а теперь привыкай к своему новому дому, — говорит мне капитан, рывком подтягивая меня вперед, пока мы не заходим в какую-то каюту.

— Марен? — слышу я голос Эрика, звучащий в темноте тихо и слабо.

— Я привел вашу принцессу, — заявляет капитан Баттиста, и следом раздается звон ключей. — Если попытаетесь что-то предпринять, вас ждет мучительная расплата, клянусь богом.

Я слышу скрип металла — открывается дверь клетки, — и меня толкают внутрь, пока я не спотыкаюсь об Эрика.

— Наслаждайтесь уединением, голубки, — говорит капитан, и я слышу, как защелкивается замок. — Уверен, с наступлением утра здесь начнется настоящий хаос.

Я слышу, как он удаляется, его сапоги гулко стучат по палубе, а затем хлопает дверь каюты.

— Ты насквозь мокрая, — произносит Эрик, отступая от меня. — Что с тобой случилось?

— Я пыталась доплыть за помощью, — отвечаю я. Я не ожидала, что он будет плакать от радости при моем возвращении, но я никак не думала, что он окажется настолько холоден.

— Лгунья, — шипит он, и даже не видя его, я знаю, что его глаза приняли тот самый взгляд, когда им овладевают мелочность и гнев. — Ты не за помощью шла! Ты пыталась сбежать. Бросить меня умирать.

— Нет, не пыталась, — говорю я, но тут же осекаюсь. Потому что я лгунья. Я действительно собиралась бросить его умирать. И пыталась спасти только себя. — Ладно, — добавляю я, чувствуя, как в жилах наконец появляется решимость. Я больше не могу его бояться — ни здесь, ни сейчас, ни после всего пережитого. — Я просто пыталась выжить. Я…

ТРЕСК.

Он бьет меня — кулак в скулу, и от силы удара моя голова резко откидывается назад.

Всё погружается во мрак, словно до этого вокруг и так не было сплошной черноты.