ГЛАВА 40

Марен

Я собираюсь вырвать сердце Рамзи.

Я наблюдала за всем происходящим, будучи пленницей в бутылке Эдонии, запертая там, как мне казалось, на целую вечность, не в силах хоть что-то изменить. Я видела, как появился Рамзи, выплывший из-за рифа, словно рыцарь в сияющих доспехах, с палашом наготове и непоколебимой решимостью на прекрасном лице. В тот момент я еще никогда не любила его так сильно. Я знала, что слова Эдонии о том, что он убил мою мать, могли быть правдой. Я знала, что у Рамзи было беспощадное прошлое — он убивал людей, Сирен, кого угодно. Но тогда это не имело никакого значения. Я любила его — искренне, безумно, глубоко.

Но тело существа, которым я стала, управляемое Эдонией, питалось моей яростью. Впервые в жизни я отделилась от того инфернального пламени, которое всегда бурлило внутри меня. Я могла наблюдать за своей яростью как за чем-то чуждым, чем не могла управлять, и осознала: ее нельзя отторгать. Моя ярость — часть меня, ее нельзя ни хоронить, ни давать ей слепо вырываться наружу. С ней нужно примириться, это часть человеческой природы.

И все же в те мгновения я хотела лишь одного — обуздать ее. То, что выглядело как бездумный убийца, созданный Эдонией, — порождение моей собственной необузданной ярости — было готово вырвать сердце Рамзи из его груди и сожрать его.

Затем появилась Нерисса. Она забрала книгу у Эдонии, когда та отвлеклась, слишком увлеченная гибелью Рамзи, и произнесла слова, освободившие мою душу.

Но теперь, вернувшись в свое тело Сирены, я в ужасе: а не слишком ли поздно? Рамзи подо мной, он смотрит на меня с агонией, кровь сочится из ран, которые я нанесла, мои когти глубоко вонзились в его грудь, готовые извлечь сердце и…

В одно мгновение я смягчаюсь. Любовь смягчает меня. Мои когти втягиваются, превращаясь в обычные ногти, зубы становятся тупыми, а ярость, которая мной двигала, тает, позволяя мне отбросить ее в сторону.

— Рамзи! — кричу я, вынимая пальцы из зияющих ран, которые я нанесла ему в груди. Я смотрю на свои руки, перехватывая дыхание, проверяя, на месте ли его сердце. На моих руках только его кровь, больше ничего.

Он разжимает руки, которыми держал меня за запястья, и хватает меня за лицо, притягивая к себе. Он целует меня с отчаянием, прижимая к себе так крепко, что я не могу пошевелиться.

— Прости, что пыталась тебя убить, — удается мне выговорить, отстранившись, мои губы скользят по его губам.

Он ухмыляется — своей прекрасной, совершенно неотразимой ухмылкой — и издает смешок, который вырывается наружу облаком пузырьков.

— Если мне суждено уйти, лапушка, я предпочел бы, чтобы это случилось от твоих рук.

Я целую его снова, но тут слышу рык, эхом проносящийся по воде, и он возвращает нас к реальности. Я выпрямляюсь и вытаскиваю Рамзи из песка.

Нерисса и Эдония сцепились в смертельной схватке: они вцепились друг другу в горла и катаются по песку, поднимая столбы ила. Барракуды ныряют и клюют Эдонию, пуская кровь и вырывая угрей из ее волос, а кракен обвил щупальцем ноги Нериссы, пытаясь утащить ее прочь.

— Я все еще жажду своей мести, — рычит Рамзи. Он поднимает палаш, переворачивает его в руке и широкими шагами направляется к сражающимся ведьмам.

— Отойди, Нерисса, — приказывает он, поднимая меч. — Смерть Эдонии — моя.

Нерисса вскрикивает и с последним рывком сил переворачивает Эдонию на спину, а затем отпускает ее, позволяя кракену утащить ведьму назад сквозь толщу воды. В ее руках все еще зажат флакон-ожерелье, а другое щупальце кракена удерживает ту самую пресловутую книгу.

Нерисса и кракен исчезают из виду, поглощенные темно-синей бездной. Я хочу броситься вдогонку, чтобы помочь ей, не дать зверю разорвать ее на части, но сейчас для меня существует только Рамзи.

Рамзи заносит палаш над сердцем Эдонии, пока та визжит под ним.

— Ты никогда не перестанешь быть монстром! — орет она, обнажив зубы — воплощенное уродство.

Прежде чем она успевает увернуться, Рамзи вонзает меч, пронзая ее сердце.

— Значит, тому и быть, — говорит он, с нажимом проворачивая клинок.

Крик Эдонии заставляет воду дрожать, волны расходятся во все стороны, и все рыбы и морские твари в ужасе бросаются прочь. Она продолжает кричать, вода наполняется кровью, пока последний перламутровый угорь на ее голове не замирает.

Все стихло.

Ведьма мертва.

Рамзи с глухим ворчанием толкает меч глубже, пригвождая ее к песку. Теперь она мертва окончательно.

Затем он отбрасывает меч в сторону и подплывает ко мне.

— Марен, — шепчет он, снова заключая меня в объятия. — Все кончено, моя дорогая. Все кончено.

Но я могу лишь качать головой, и все мое тело начинает дрожать.

— Все не кончено, Рамзи, — говорю я сорвавшимся голосом. — Посмотри на меня. Посмотри.

Он отстраняется, его взгляд скользит по мне, и я, кажется, никогда еще не чувствовала себя настолько обожаемой и боготворимой.

— Я смотрю на тебя, Марен. И я люблю то, что вижу.

— Я Сирена, — тихо плачу я. — Ты понимаешь, что это значит? Заклятие снято, я больше не могу стать человеком. Я навсегда останусь такой.

Он хмурится, снова оглядывая меня — от головы до кончика длинного мощного хвоста.

— Разве не этого ты хотела?

Я качаю головой.

— Я не выбирала это, Рамзи. Эдония затащила меня сюда.

— Я видел, — мрачно говорит он.

— Я говорила ей, что не хочу возвращать хвост, но она сделала это сама. Она сняла заклятие и сказала, что теперь моя душа принадлежит ей навеки.

— Последнее — ложь, — говорит он, крепко сжимая мою руку. — Твоя душа принадлежит только тебе. Ты свободна.

— Но не в этом теле! — всхлипываю я. — Я так долго мечтала об этом, а потом поняла, что все это время мне нужен был ты. Всегда был ты, Рамзи. С самого начала я хотела, чтобы меня услышали, поняли и увидели, и ты меня видишь. Ты видишь меня всю — принцессу, пирата, монстра, Сирену, неважно, кто я. Ты видишь меня, и, несмотря ни на что… ты действительно любишь меня.

— Конечно, я люблю тебя, — говорит он, пристально вглядываясь в мои глаза. — В тебя, черт возьми, невозможно не влюбиться.

Его слова разбивают меня, крошат, как стекло. Я закрываю глаза, пытаясь совладать с безнадежностью ситуации.

— Но теперь я обречена жить в воде, никогда не ступить на сушу, никогда не быть рядом с тобой на «Ночном ветре».

— Это не имеет значения, cearban. Я буду жить здесь, внизу, с тобой.

Я моргаю.

— Ты не можешь говорить это всерьез. Ты не можешь бросить жизнь на суше ради этой. Мне плевать, что тебе нужно меньше воздуха, чем остальным, это не твой мир.

— Я сделаю его своим миром, — грубовато говорит он, его рука теперь у моего лица, кончики пальцев надавливают на скулу. — Да? Я сделаю этот мир своим ради тебя.

— Я не могу просить тебя об этом.

— А я и не прошу разрешения, — отвечает он. — Ты — тот выбор, который я делаю. К тому же, какой смысл быть пиратом, когда я уже нашел свое сокровище? — Он криво усмехается.

— Я серьезно, — говорю я ему.

— Я тоже, — отвечает он, проводя большим пальцем по моим губам. — Мы что-нибудь придумаем.

Но я не вижу, как это возможно. Он — один из Братства, он не может жить под водой вместе со мной, даже если утонуть ему невозможно. Более того, я не хочу, чтобы он бросал свой корабль или свою семью. Я хочу вернуть свои ноги, подняться на борт «Ночного ветра» и вернуться к жизни, которая у меня была. Я никогда не осознавала, как сильно мне нравилось быть частью его команды, частью его жизни, пока у меня это не отняли.

Я смотрю на него, и горе разрывает меня изнутри. Я понимаю все, что он говорит, но это все равно звучит как прощание. А я не готова прощаться.

Он протягивает руку и нежно проводит пальцами по гладкой чешуе на боку моего хвоста.

— Мое клеймо, — тихо говорит он. — Оно исчезло.

Я смотрю вниз. Он прав. Не осталось ни следа от «Веселого Роджера» с его инициалами. Эта отметка стала одной из самых любимых частей моего тела.

— Это неважно, — говорю я ему. — Оно все еще там, даже если ты его не видишь. Ты заклеймил мое сердце, Рамзи.

Ты заявил на меня права на всю жизнь.

— Поцелуй меня, — шепчу я. — Я хочу чувствовать тебя изнутри.

Его глаза расширяются, он смотрит на мое новое тело, одна рука ложится мне на талию, а другая обхватывает челюсть. Он целует меня глубоко — поцелуй, который, кажется, хватает мое сердце и сжимает его, заставляя мои плавники вздрагивать.

Он отстраняется, в его глазах замешательство.

— Признаюсь, лапушка, я не на сто процентов уверен, как этот план действий может, ну, осуществиться.

Я испытываю облегчение от того, что он не знает, честно говоря. Это значило бы, что он уже был с Сиреной. Хотя я и сама не до конца уверена, ведь как Сирена я ни с кем не делила постель. Но я все еще чувствую свое тело, пусть оно теперь и взрослое, и знаю, какая часть меня жаждет его, где мне нужно, чтобы он вошел глубоко.

— Я покажу тебе, — шепчу я, чувствуя одновременно нервозность и смелость. Впервые я показываю что-то ему, а не наоборот.

Я ложусь на спину на песок, глядя на поверхность, которая кажется бесконечно далекой. Я осознаю, что рядом лежит мертвое тело Эдонии, что рыбы уже принялись за нее, пока она прикована мечом к дну. Я знаю, что где-то там, на «Ночном ветре», скорбят из-за смерти Сэм, и в моем сердце тоже есть скорбь по ней. Я знаю, что Нерисса была утащена кракеном в бездну, и я, возможно, никогда больше ее не увижу.

Но несмотря на все, что происходит где-то там, мой разум и сердце — здесь, с ним. И мое тело тоже, особенно здесь, с ним.

Если он примет меня такой, в моем истинном облике Сирены… — думаю я с трепетом.

Есть шанс, что он вообще не захочет меня. Что посчитает слишком странной и чужой в этом обличье.

Но по тому, как потеплел его взгляд, как он плавно нависает надо мной, прижимая мои запястья к песку над головой одной рукой и другой расстегивая штаны, я понимаю: мои страхи, возможно, беспочвенны.

— Ты прекрасна, Марен, — говорит он мне, наклоняясь для глубокого, сводящего с ума поцелуя. Я опускаю взгляд и вижу его возбуждение — он не скрывает своего желания, и я обмякаю от облегчения.

Затем он бросает взгляд вниз, колеблясь. Из-за того, как переплетаются перламутровые чешуйки моего хвоста, не сразу понятно, где скрыта моя женственность. На первый взгляд, она кажется невидимой.

Тогда я тянусь вниз, и его взгляд прикован к моей руке, которая скользит по торсу и спускается к началу хвоста, туда, где, будь у меня ноги, они бы соединялись.

Я медленно провожу пальцем вдоль чешуек, раздвигая их; ощущения уже скользкие, и вот мой палец погружается внутрь, туда, где я горячая и влажная.

Я ахаю — ощущения настолько невероятно новые, словно меня касаются так впервые в жизни, — и моя спина выгибается на морском дне. Я издаю стон, пузырьки воздуха устремляются вверх, к поверхности, и я уже теряю связь с реальностью, утопая в собственных ласках.

— Господи, помоги мне, — говорит Рамзи, его голос звучит хрипло от похоти.

В этот момент он входит в меня, продвигаясь мимо моих пальцев. Я настолько невероятно узкая, даже больше, чем на суше, что испускаю вопль, который заполняет собой море. Кажется, что его член не сможет войти, но я так влажна, а он толкается так решительно, до самого основания, что мою спину вдавливает в песок.

— О боги, — кричу я.

Я пытаюсь пошевелить руками, чтобы обнять его, хочу почувствовать напряженные мышцы его рук, плеч, спины, удержать этого мужчину, ради которого я готова на все. Но он держит мои запястья прижатыми, и он так яростно и глубоко входит в меня, что мой мозг туманится, а я сама уношусь прочь, охваченная ощущениями — одновременно знакомыми и совершенно чужими. У меня никогда не было мужчины вот так, никогда не было Рамзи вот так, и это ощущается как близость в самый первый раз. Каждое его движение, каждое касание его пальцев к моей груди, его губ к моей шее — я чувствую себя неизведанной землей, которую открывают прямо сейчас.

Я чувствую себя покоренной.

А он смотрит вниз, на меня, с таким сосредоточенным обожанием, ловя каждое мое дыхание, каждый раз, когда мои глаза закатываются, каждый изгиб моей шеи, что я никогда раньше не чувствовала себя настолько боготворимой и изученной. Словно он пытается запечатлеть меня в памяти каждым мощным толчком своих бедер.

Может быть, так оно и есть. Может быть, он знает, что это все, что у нас осталось. Что больше ничего для нас быть не может. Два монстра, принадлежащих разным мирам, возвращаются каждый на свое место. Он — король открытого моря, я — королева подводного мира.

Только теперь я — королева без королевства.

И вскоре я стану королевой без своего короля.

— Будь со мной, — шепчет он, раздувая ноздри, пытаясь сдержать себя. — Будь со мной здесь и сейчас, дорогая.

Я киваю и издаю низкий стон, когда его бедра совершают то самое, единственно верное движение, возвращая мои мысли к нему, к этому моменту, когда он так глубоко внутри, что трудно представить, как можно было когда-либо существовать без него.

Вскоре его сосредоточенность начинает колебаться, взгляд меняется, уступая место такой же интенсивной дикой страсти. Он выглядит как одичавший мужчина, двигается как свирепое создание, трахает меня как настоящий монстр.

— Рамзи! — кричу я, и мой оргазм накрывает меня, как прилив, становясь все ближе и ближе.

— Кончай для меня, мое прекрасное создание, — ворчит он, делая быстрые, неглубокие движения своим невероятно твердым членом, а затем входит так глубоко, что я вскрикиваю.

— О боги. О боги мои. — Моя грудь сжата, мне жарко, и я чувствую: если я отпущу его, то отпущу навсегда, поэтому я пытаюсь держаться за него все крепче и крепче.

Но он ощущается слишком хорошо, он слишком искусен в том, чтобы обнажать мои чувства, как ракушки, скрытые под песком.

Я вскрикиваю, мои бедра подаются навстречу ему, и я спиралью срываюсь в бездну, мое тело содрогается, когда кульминация проходит сквозь меня, сотрясая до самого основания. Я чувствую это воющее существо внутри себя — то, что хочет завладеть им любым способом, хочет удержать его внутри себя навеки.

Вслед за мной кончает и он. Решимость на его челе трескается, и я вижу, как оргазм пронзает его насквозь, превращая моего сильного мужчину в нечто уязвимое и свободное. Тяжелый вздох срывается с его приоткрытых губ, шея напряжена от финального толчка бедер, мышцы дрожат от напряжения после этой страстной близости под водой, а затем он замирает. Он падает на меня — всего на мгновение, прежде чем выталкивающая сила воды приподнимает его так, что мы едва касаемся друг друга.

— Марен, — мягко произносит он, опуская руку и касаясь моей щеки. — Это было…

— Невероятно? — подсказываю я, но в тот же миг на меня накатывает волна эмоций, грозящая утопить меня в глубоком страхе перед тем, что ждет нас дальше. Я сжимаю губы, заставляя себя не плакать, и смотрю мимо него на поверхность, не в силах вынести обожающее выражение на лице Рамзи.

Но, глядя вверх, я кое-что замечаю.

Высоко на поверхности воды корабль рассекает волны.

Затем слева от него появляется еще один, и справа, и позади — целая флотилия, и все они движутся в сторону «Ночного ветра».

— Рамзи, — шепчу я, и ему требуется пара секунд, чтобы поднять голову и посмотреть наверх.

— О, черт побери, — говорит он. — Королевский флот.