ГЛАВА 39

Рамзи

Секунду назад я смотрел на Сэм, когда кракен буквально вырвал сердце из ее груди, и кровь члена нашего Братства заливала палубу.

В следующую секунду я вижу, как кракен подцепляет Марен, словно на крючок, и утягивает ее за борт, в воздух.

Я бросаюсь к ней прежде, чем мой разум успевает осознать происходящее, мчусь с обнаженным палашом, готовый разрубить щупальце и освободить свою любовь, но щупальце уходит обратно в море, унося Марен с собой.

— Марен! — кричу я, наблюдая, как они исчезают в пучине, и волны смыкаются над ними.

— Рамзи, — тихо и пронзительно говорит Круз. Я оборачиваюсь и вижу Тейна: он стоит на коленях, положив голову Сэм к себе на колени, и кровь расползается под ней, словно распускающаяся роза. Она смотрит в небо — безжизненная, ушедшая.

На мгновение я цепенею. Кракен — я полагаю, их теперь больше одного — все еще атакует другой борт корабля, его щупальца крушат «Ночной ветер», хотя движения зверя вялы и неуклюжи. Лотар и Матисс отчаянно сражаются, пытаясь удержать его на расстоянии.

Сэм Баттиста мертва, моя дорогая невестка, любимая жена моего брата. Я знаю, что он сейчас в таком шоке и такой боли, что оправиться от этого будет невозможно — по крайней мере, очень долго. Я проходил через это, я знаю, какой путь его ждет.

И я знаю, что ничем не могу ему помочь. Так же, как никто не мог помочь мне, когда я терял своих. Единственное, что я могу — это отомстить за смерть Сэм, как и за смерть Хиллы, и вырвать Марен из этой бездны, прежде чем она разделит их судьбу.

— Я добьюсь нашего правосудия, брат, — объявляю я Тейну, поднимая меч. — Даю тебе слово.

Он поднимает на меня глаза, слезы текут по его искаженному горем лицу, и мое сердце разрывается от этой потери. Он кивает.

Я не хочу бросать команду, но Марен нужна мне, и, кажется, все справляются — благодаря ее крови. Я вечно буду благодарен ей за то, что она пошла наперекор моим желаниям и поступила по-своему. Я больше никогда не стану препятствовать этому, хотя даже если бы и попытался, она бы все равно меня не послушала. Ее упорство — одно из тех качеств, за которые я люблю ее больше всего.

Если она вообще жива, — думаю я, и эта мысль пронзает меня до глубины души.

Я подхожу к леерам и взбираюсь на них, готовясь прыгнуть в море с мечом в руке.

— Кости! — я оборачиваюсь и вижу чайку, летящую в мою сторону — чайку, которая, я готов поклясться, только что назвала мое имя. Я хмурюсь. Возможно, в такие моменты галлюцинации — это нормально.

— Я с тобой, — говорит чайка, и на моих глазах она пролетает над головой, превращаясь в изогнутое коричневое тело Нериссы, и ныряет прямиком в воду, не подняв даже брызг.

В этот момент кракен снова бьет по кораблю, заставляя его содрогнуться, и меня выбивает из равновесия, так что я тоже падаю в океан.

Я вхожу в воду с всплеском, едва не выпустив из рук меч, и начинаю работать ногами, преследуя Нериссу. Я следую за ее волосами, похожими на водоросли, которые мерцают светло-зеленым в пятнах солнечного света под водой. Она быстра, она здесь как дома, но благодаря крови Марен у меня столько энергии и сил, что я не отстаю.

Мы погружаемся все глубже, в удушающую пучину, пока Нерисса внезапно не протягивает руку, хватает меня за локоть и тянет в сторону.

Сюда, — раздается ее голос у меня в голове.

Потому что я её знаю, — говорит она. — Я знаю свою сестру.

Я тяжело сглатываю. Значит, это всё-таки она. Не просто кракен.

Конечно, она. Кракены — лишь существа под её чарами. Она ими управляет, и я боюсь, что сейчас она может контролировать Марен.

Это невозможно, — думаю я. — Никто не контролирует Марен. Она сама себе хозяйка на все сто процентов.

Как и морская ведьма, — напоминает она мне. — Скорее, видишь край рифа там? Это даст нам укрытие.

Я смотрю вниз на темно-красный и серый риф, выросший вдоль гребня отмели, где его край обрывается в бездну. Я сглатываю с тревогой, ненавидя тот страх, который вселяет в меня океанская тьма. Глупо для моряка бояться глубины, но об этом не задумываешься, пока не оказываешься лицом к лицу с этой чернотой. Дно обрывается так резко, что кружится голова, будто меня сейчас засосет и я буду вечно падать в великую пустоту, где в темных глубинах скрыто столько чудовищ.

Но самое главное чудовище, с которым мне нужно встретиться, — это Эдония, поэтому я следую за Нериссой вдоль узкого каньона, созданного рифом. Мой палаш тяжел, но я крепко сжимаю его в руке.

Мы плывем так какое-то время, минуя разноцветных рыб, барракуд и даже нескольких дельфинов, которые с любопытством разглядывают нас издалека. Вдруг Нерисса резко останавливает нас и ныряет за высокий коралловый холм.

Здесь я пока оставлю тебя, — говорит она, и её глаза мрачно вспыхивают. — С моей сестрой тебе придется разобраться в одиночку.

Я киваю, не особенно рассчитывая на её помощь. Это личное дело — моё и Эдонии, ничьё больше. Я поигрываю мечом, хотя под водой он движется до обидного медленно. — Какой-нибудь совет напоследок?

Она лгунья, — подчеркивает Нерисса, и её волосы-водоросли обвивают бронзовое лицо. — Она наверняка наплела Марен кучу лжи, чтобы добиться своего. Что бы ей ни было нужно — ты или Марен — не верь ни единому её слову. Просто знай: что бы ни случилось с Марен, это не приговор. Забери книгу, и ты сможешь всё изменить.

Книга. Конечно, у неё всё ещё эта проклятая книга.

Я в последний раз бросаю на Нериссу суровый взгляд и отплываю, продолжая путь по каньону, пока до меня не доносится прекрасный, неземной голос, эхом отдающийся в толще воды. Это пугающая, чарующая песнь — высокая и прозрачная, как стекло. От того, как она затрагивает что-то внутри меня, вызывая тоску, головокружение и острую, как копье, боль в самой душе, я понимаю: это не обычная песня. Это песня Сирены. Украденный голос Марен. И милостью божьей — а может, и милостью Марен, позволившей мне испить своей крови, — я остаюсь неуязвим для её чар.

По крайней мере, я знаю, что на верном пути. Вскоре я вижу кракена — его массивная темная фигура, кажется, сливается с бездной за спиной, а желтые глаза сияют особенно пронзительно.

Перед кракеном стоит Эдония, выглядящая куда более внушительно, чем я помнил. Её белые волосы извиваются вокруг неё, и чем дольше я смотрю, тем отчетливее понимаю, что это мерцающие угри. На её шее — ожерелье на цепочке из крошечных костей, а на нём висит пузырек, внутри которого клубится фиолетовый дым.

А рядом с ней — Марен.

Я перестаю плыть. Мой рот открывается, и в него заливается вода, пока я в изумлении пялюсь на нее.

Марен висит передо мной в толще воды — уже не просто женщина, а самая настоящая Сирена. Сверху она выглядит почти так же: длинные черные волосы струятся в течении, грудь, корсет и нижняя юбка, которую она носила как платье.

Но из-под разорванного подола юбки выступает великолепный, мощный рыбий хвост; чешуя его переливается цветом морской волны, к плавнику переходя в густые фиолетовые оттенки — цвета меняются, стоит свету коснуться их.

С ее клыками, когтями, этим ошеломляющим хвостом и прекрасным лицом она выглядит как сон и кошмар одновременно, существо, разрывающееся между богиней и дьяволом.

— Всемогущий боже, — ругаюсь я, и из моего рта вырываются пузырьки воздуха. — Ты — самый ошеломляющий монстр, которого я когда-либо видел.

На ней ошейник из извивающихся рыбьих костей, а поводок тянется к руке Эдонии. Лицо Марен напоминает застывший камень.

— Мы с Марен заключили новую сделку, — говорит Эдония. — Она так отчаянно хотела вернуться к своей жизни под водой, что я была достаточно великодушна, чтобы удовлетворить ее просьбу.

Мое сердце падает. Я смотрю на Марен, пытаясь заставить ее увидеть меня — по-настоящему увидеть, — но ее глаза пусты и равнодушны. Ты все еще хотела этого? — мысленно спрашиваю я ее. — Ты в итоге выбрала это, а не меня?

— Разумеется, это стоило определенных жертв, и теперь она принадлежит мне, — продолжает гудеть Эдония. — Разве она не очаровательный дикий питомец? Как волк, превращенный в цепного пса.

— Марен — не питомец, — рычу я, сжимая рукоять меча так, что пальцы сводит. — Она заслуживает свободы.

Эдония пожимает плечами.

— Возможно. — Затем она поднимает руку, и кракен протягивает щупальце, вкладывая в ее ладонь книгу.

И это не просто какая-то книга. Я узнаю этот кожаный фолиант из тысячи. Я искал его двадцать два года.

— У тебя есть выбор, Рамзи. Либо ты забираешь этого монстра такой, какая она есть, либо забираешь книгу. — Она дергает поводок одной рукой и поднимает книгу другой. — Выбор за тобой.

Я думаю о том, что говорила Нерисса. О том, как Эдония лжет. Если я выберу книгу, нет ни единого шанса, что она действительно отдаст ее мне, особенно зная, что я смогу снять заклятие и освободить Марен. К тому же неизвестно, что она сделает с Марен, если я выберу фолиант.

Я смотрю на книгу, вспоминая, как Венла часами писала в ней, сидя в своей каюте — той самой, которую теперь заняла Марен. Она сидела за столом и создавала для меня заклинания, которые, по ее мнению, могли пригодиться Братству, даже те, что казались ей просто забавными. Она верила, что книга магии станет способом объединить наши виды, доказать скрытому миру, что единство и понимание можно найти в самых неожиданных местах.

Когда Эдония отняла у меня книгу, это стало единственным, о чем я мечтал. Я не мог вернуть Хиллу, но книга была осязаемой вещью, которая могла пережить время. Она принадлежала мне и должна была принадлежать мне снова. Это была моя собственность, а я очень страстен, когда дело касается того, чем я владею.

Но теперь я наконец осознаю: возвращение книги в мои руки ничего не вернет. Она не вернет мне дочь. Единственное, что она может мне дать сейчас — это Марен. А Марен — это единственное, чего я хочу. В остальном эта книга — лишь прошлое.

Я должен отпустить прошлое.

— Я выбираю Марен, — говорю я Эдонии. — Я все еще выбираю ее.

— Она монстр, Рамзи, — выплевывает Эдония, и в ее глазах вспыхивает гнев из-за моего выбора. — Она свирепое порождение морских глубин.

— Да, — твердо отвечаю я. — И я люблю ее не вопреки этому. Я люблю ее именно за это.

— Ты собираешься совершить роковую ошибку, — мрачно говорит она.

Я пожимаю плечом.

— Это всего лишь книга.

Ее ноздри раздуваются, и она кривится в усмешке.

— Хорошо! Твой выбор станет последним. — Она резко дергает за веревку, пока костяной ошейник на шее Марен не разлетается на куски. — Принеси мне его сердце, моя любимица, — воркует Эдония.

Марен бросается на меня с диким ревом, оскалив зубы, выпустив когти; ее хвост толкает ее вперед так быстро, что она превращается в размытое пятно. Даже с моими молниеносными рефлексами я едва успеваю бросить меч и перехватить ее руки, вцепившись в запястья.

Она издает пронзительный визг, ударная волна которого проходит сквозь океан, и вот я уже лечу вниз, впечатываясь в песок. Она сверху, она яростно клацает зубами, пытаясь дотянуться до меня.

— Привет, лапушка, — усмехаюсь я, глядя на нее снизу вверх. — Как же я рад тебя видеть.

Однако она не разделяет моей радости.

Она рычит и извивается — она ужасающая и невероятно сильная. Она вжимает меня глубже в песок, который начинает заполнять пространство вокруг, погребая меня заживо. Она дико молотит когтями по воде, ее запястья дергаются, и мне требуются все силы, чтобы удержать ее. Она давит так, что я погружаюсь все глубже; песок уже закрывает торс, руки дрожат от напряжения, ладони болят от того, как сильно я сжимаю ее предплечья, не давая когтям вонзиться в меня.

— Марен, — удается мне выдавить. — Ты ведь не помнишь меня, да?

— О, она все помнит, — самодовольно произносит Эдония, наблюдая за происходящим. — Она не окончательно лишилась рассудка. Я просто сказала ей, что ты убил ее мать, поэтому она особенно зла. Ее ярость — это благословение.

— Ее мать?! — восклицаю я, глядя в глаза Марен. Они теперь полностью белые, голубизна исчезла, и я даже не знаю, вижу ли я в них хоть частицу ее души. — Марен, я не убивал твою мать. — О чем, черт возьми, она вообще говорит?

— Вероятно, ты просто забыл, с кем расправился в пылу сражений, — мягко замечает Эдония.

— Марен, — повторяю я. Ее когти уже касаются моей рубашки, разрывая ткань, до моей груди остались миллиметры. — Клянусь Богом, я не убивал твою мать!

Но, глядя в эти глаза, я понимаю: она меня не слышит. Я осознаю, что ее души — той яростно прекрасной, сложной души, которую я полюбил, — здесь нет. Кажется, это вовсе не она. Осталась лишь ярость в чистом виде.

— Что ты с ней сделала?! — кричу я, поворачивая голову к Эдонии, пока погружаюсь в песок все глубже. — Это не моя Марен!

— Это лишь ее оболочка, но разве не это мужчине нужно от женщины? — Она касается флакона на ожерелье, внутри которого клубится фиолетовый дым. — Я держу ее душу в безопасности, прямо здесь.

Я с ужасом смотрю на Марен. Ее тело используют, чтобы убить меня, пока ее душа заперта в ожерелье Эдонии, и, возможно, она видит все это.

— Нет, — умоляю я. — Нет, не делай этого. Марен, лапушка, принцесса, я знаю, ты слышишь меня.

Но ее когти уже впиваются в мою кожу, причиняя жгучую боль, кровь окрашивает воду, а Эдония хохочет, наслаждаясь тем, как сейчас женщина, которую я люблю, вырвет мне сердце и съест его прямо на моих глазах.

И вдруг смех Эдонии обрывается.

Марен продолжает вонзать когти в мое тело, ни капли не устав, но я поворачиваю голову, когда песок начинает засыпать мою шею, и смотрю на морскую ведьму.

Позади нее стоит другая морская ведьма, и в ее руках — книга.

— Что ты здесь делаешь?! — вскрикивает Эдония, заметив ее.

— Исправляю ошибки, — отвечает ей Нерисса, раскрывает книгу и начинает читать на латыни.

Эдония вскрикивает: «Нет!» — и бросается к книге, но из-за спины Нериссы вылетает стая барракуд и обрушивается на нее, словно пули, изрезав ее тело острыми зубами и оттесняя прочь.

— Maren, animam tuam liberabo⁷! — поспешно выкрикивает Нерисса и щелкает пальцами.

Эдония издает панический крик, пытаясь схватить свое ожерелье, но одна из барракуд перехватывает его, и оно болтается на ее острых как бритва зубах, пока рыба не подносит его к Нериссе.

Марен все еще пытается убить меня — я чувствую, как ее когти уже почти сомкнулись вокруг моего сердца, готовые его вырвать, — но Нерисса быстро хватает ожерелье и откупоривает крошечный пузырек. Фиолетовый дым превращается в жидкость, покидает сосуд и устремляется прямиком к Марен.

— Держись, Боунс! — кричит мне Нерисса.

— Это не так просто, как тебе кажется! — выдавливаю я, задыхаясь от боли, чувствуя, как кончики когтей Марен царапают стенки моего сердца.

Я не готов встретить свой конец.