ГЛАВА 38

Марен

Кракен, захвативший меня, движется быстро, но он не один. Когда я поворачиваю голову, чтобы взглянуть на поверхность, я вижу другого, все еще сражающегося с кораблем, хотя он явно ослаблен битвой.

Мы продолжаем погружаться вглубь, и поначалу я вижу лишь темно-синюю толщу воды, стремящуюся мне навстречу, эту бесконечную бездну, простирающуюся в вечность. Вскоре я замечаю дно — темно-красный риф, напоминающий засохшую кровь, а посреди этого возвышающегося рифа, на песчаной отмели, стоит Эдония.

Хватка кракена усиливается, словно он чувствует, что я собираюсь вырваться. Я все равно пытаюсь это сделать, силясь ослабить присоски, но они так крепко впились в кожу, что мне становится страшно: того и гляди сдерут ее вместе с плотью.

— Вот и она, — обращается ко мне Эдония своим вкрадчивым, злобным голосом. — Как же долго я ждала этого дня.

Я перестаю бороться и в изумлении пялюсь на нее, пока кракен преподносит меня, словно с трудом добытый трофей.

Эдония выглядит почти так же, как я ее помню, но стала еще более могущественной и зловещей. Кажется, она выше, плечи шире, а ее белые волосы стали длиннее, превратившись в извивающихся перламутровых угрей, которые щелкают пастями в воде. Краснота в ее глазах теперь не яркого кораллового цвета, а цвета запекшейся крови, почти черная; они, кажется, заполнили собой всё глазное яблоко, так что не осталось даже белка.

Она улыбается мне, и ее зубы соперничают с моими — острые, как ножи.

Я стираю с лица выражение благоговения и не даю ей ничего взамен.

— Знаю, ты тоже ждала этого дня, — говорит она с понимающим тоном. — Моя милая темноволосая девочка, я помню это, словно вчера, когда ты взывала ко мне — всего в нескольких милях отсюда, если поверишь. Такая свежая, такая юная, такая полная невинности. Трудно поверить, что ты та самая Сирена, и дело не только в ногах. Ты кажешься такой… старой. И я знаю, двадцать шесть — это не возраст, не здесь, на глубине, но там, наверху…

— Если ты пытаешься меня оскорбить, то у тебя ничего не выходит.

— Оскорбить? Боже упаси, нет. — Она усмехается, и из ее рта вылетают мелкие рыбешки. Белые угри в ее волосах тут же клацают зубами, жаждая закуски. — Но это правда. Мир наверху был к тебе очень недобр, не так ли?

— Я справилась, — отвечаю я сухо. Я пытаюсь выпрямиться, но это невозможно, когда тебя обвивает гигантское щупальце.

Она кивает кракену.

— Отпусти ее.

Кракен разжимает хватку, присоски отлипают с громкими звуками: чпок-чпок-чпок. Я ахаю и оседаю на песок, потирая ноющую кожу там, где они впивались в меня.

— Итак, я слышала, ты хочешь, чтобы я сняла заклятие… — говорит она.

Я с трудом поднимаюсь на ноги, чувствуя себя странно неуравновешенной, несмотря на то, что нахожусь под водой.

— Кто тебе сказал? Нерисса?

— Моя сестра? Боже, нет. Как будто я стала бы ее слушать. Едва ли она вообще настоящая морская ведьма, если спросишь меня, но в каждой семье должна быть паршивая овца.

Она делает несколько шагов ко мне, ее движения плавны и размеренны. Ее черное прозрачное платье колышется вокруг нее, словно шелк, и я понимаю, что оно соткано из чернил кракена.

— Я не дура, дорогая, хотя, безусловно, любопытна. Я не заключаю сделок с такими Сиренами, как ты, предполагая, что в конечном итоге все устроится само собой — не когда в жизни так много переменных. Ведь я верю в ответственность.

Я фыркаю в ответ, и она, одарив меня пристальным взглядом, продолжает:

— Я — решатель проблем, Марен. Творец судеб. Исполнитель желаний. Мне нужно знать, как мои… клиенты… приспособились к новой жизни. Ты никогда не была по-настоящему одна, принцесса, нет, я всегда была рядом в том или ином виде. У меня есть существа под водой и над ней, которые время от времени присматривали за тобой. Мне нравилось следить за тобой, чтобы убедиться, что всё идет как надо.

Во мне вспыхивает негодование.

— «Всё идет как надо»? — повторяю я, и эта фраза оставляет во рту горький привкус. — Тогда ты явно видела, что последние десять лет ничего не шло как надо!

— Это был твой выбор, милочка, — произносит она снисходительным тоном, проплывая вокруг меня. Ее белые волосы-угри сияют, как жемчуг, извиваясь в течении. — И это был твой выбор. Ты забыла, что это ты пришла ко мне. Ты просила меня. Умоляла. Я дала тебе то, что ты хотела. Ты переписала эту историю, чтобы выставить себя жертвой, но ты жертва лишь своих собственных глупых решений.

Я открываю рот, чтобы возразить, но плотно сжимаю губы. Потому что она права. Она — само зло. Она поступила подло, подталкивая меня дальше и нашептывая ту ложь, которую я больше всего хотела услышать, но ведь именно я просила об этом. Именно я в конечном итоге сделала выбор. Я всегда знала это, конечно знала, и ненавидела себя за это. Вот почему эта ошибка так тяжко давила на мою душу: я знаю, что в конечном счете виновата лишь я сама.

Я закрываю глаза, вспоминая слова Рамзи о том, что мы не совершаем ошибок, а делаем выбор, который ведет нас иными путями. Это тот путь, который выбрала я. Но это не тот путь, на котором я обязана оставаться.

— Интересно, о чем ты сейчас думаешь? — размышляет она, и когда я открываю глаза, ее нигде нет. Тень накрывает меня, и я смотрю вверх: она плавает над головой, двигаясь подобно акуле, а солнце едва мерцает позади нее. На моих глазах ее ноги соединяются, превращаясь в гладкий, лишенный швов белый хвост — хвост акулы.

— Ты завидуешь тому, что я могу? — спрашивает она, спускаясь вниз и кружа вокруг меня. Теперь она уже не Эдония, а большая белая акула, свирепый на вид зверь с ее красными глазами. — Я напоминаю тебе о твоем друге?

Нет. Нилл был меньше, гладкого бронзово-серого цвета, с длинными закругленными плавниками, кончики которых были ярко-белыми, словно их окунули в краску.

— Ты хочешь уметь то же, что и я? — спрашивает она безразлично, и в следующее мгновение снова превращается в себя прежнюю, хотя ее зубы по-прежнему выглядят так, будто принадлежат акуле. Ее взгляд падает на мое ожерелье. — Ты хранила его все эти годы. Надеюсь, каждый раз, когда ты касалась его, оно напоминало тебе о том, что ты потеряла.

— То, что я потеряла, больше не существует, — говорю я жестко. — Мои сестры мертвы, моя мать, мой отец. Я даже не знаю, кто вообще остался в Лимоносе.

— О, ну я могла бы посвятить тебя во все сплетни, — говорит она с ликованием, складывая ладони вместе. — Ашера отправилась через Тихий океан, а Ларимар, как я полагаю, подалась на юг, к полюсам. Твои сестры ушли после того, как твой отец умер от разбитого сердца — и все из-за тебя. Когда они исчезли, править королевством стало некому, и все они, — она жестикулирует руками, отчего угри в ее волосах дергаются, — разбрелись. Все Сирены покинули Лимонос. Теперь это бесплодное море, окруженное бесплодной землей. Поразительно, правда, на что способно эгоизм одной девчонки?

Я впиваюсь в нее взглядом.

— Я устала чувствовать себя виноватой за свои решения.

Она одаривает меня притворным сочувственным взглядом, надув губы.

— О, держу пари, это так. Разве не поэтому ты здесь?

— Это ты приказала своему кракену утащить меня сюда!

Она грозит мне пальцем.

— Только потому, что знаю: именно за этим ты проделала весь этот путь. Все вело тебя прямо ко мне, именно так, как ты и хотела. Это судьба, дорогая. И теперь я буду столь любезна, что исполню твое желание и сниму заклятие. Не говори потом, что я никогда не делала для тебя одолжений.

Она делает жест пальцами в сторону песка, и песчинки начинают подниматься и кружиться, как в водовороте, пока из них не показывается книга — потрепанный кожаный манускрипт, чьи страницы переворачиваются сами собой, проходя сквозь толщу воды.

— Это книга Рамзи, — говорю я.

— Да. Та самая, которую написала для него его жена, — произносит она, и в ее голосе проскальзывает сталь. — Я знала, что Венла предала своих сородичей, когда вышла замуж за этого кровопийцу, но не думала, что она зайдет так далеко, что напишет для него книгу заклинаний, чтобы он мог изучать их и использовать сам. — Ее глаза сужаются до пунцовых щелочек. — Наша магия только для ведьм. Мы не делимся ею с людьми, а уж с «Братством» — тем более. Это наш единственный истинный враг, боже мой, мы не отдаем им единственное оружие, что у нас есть! Это карается смертью.

Я смотрю на нее, потрясенная.

— Ты не убивала Венлу, правда?

— Нет, — говорит она, вскидывая острый подбородок. — Я хотела, но она все-таки была моей сестрой. По крайней мере, наполовину.

— Зато ты убила его дочь, — бросаю я с ненавистью.

Она холодно улыбается.

— Да. Мне нужна была книга. Эта книга не должна была находиться в его руках, она принадлежала мне. Убийство малютки Рамзи было лишь отвлекающим маневром. К тому же она выросла бы наполовину ведьмой, наполовину кровопийцей, а миру не нужно такое отродье. «Братства» и так стало слишком много. Мир становится несбалансированным.

Она вздыхает, качая головой, и угри в ее волосах вздыхают вместе с ней. Затем она наклоняет голову, глядя на меня, и фиксирует на мне удовлетворенный взгляд.

— Но теперь книга в правильных руках, в моих руках, и с ее помощью я превращу тебя обратно в то, чего ты желаешь.

Я ловлю себя на том, что мотаю головой, а пульс учащается.

— Нет, — говорю я, с трудом сглатывая. — Нет, я больше этого не хочу.

Она таращится на меня, округлив глаза.

— Ты больше не хочешь чего?

— Я не хочу возвращаться в свое полное состояние Сирены, — говорю я, впервые чувствуя твердую уверенность. — Я хочу остаться такой, какая я есть.

— Монстр, обитающий на суше, — цедит она с презрением.

— Монстр, который влюблен в другого такого же земного монстра, — смело отвечаю я. — Мы с Рамзи одинаковые. Он — моя кровь, а я — его. Я не вернусь в этот мир, если не смогу быть в нем с ним.

Ее выражение лица становится еще более ядовитым, отчего меня пробирает дрожь.

— Даже зная, что именно он — причина того, что весь твой мир рухнул?

Я хмурюсь. Ее слова заставляют меня напрячься.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Жизнь состоит из последовательностей, дорогая. Твою мать отняли у тебя, из-за чего отец, ослепленный горем, перестал тебя замечать. Поэтому ты навсегда оставила его, что в конечном итоге его и погубило. Без королевы, без короля и без принцесс, способных править Лимоносом, королевство рассыпалось. И ты снова поворачиваешься к нему спиной, потому что влюбилась в того самого мужчину, который захватил твою мать.

Мне кажется, что мир на мгновение погружается в мертвую тишину. Я не слышу даже собственного сердца.

— Что? — шепчу я, чувствуя, как в груди разливается лед.

— Ты меня слышала, — говорит она. — Рамзи захватил твою мать и убил ее. Это то, что они делают. Эти пираты, это «Братство». Они обожают русалочью кровь. Ты можешь думать, что они видят в тебе члена экипажа, может быть, даже новую семью, но в конце концов они просто хотят использовать тебя и выбросить. Они поступили так же с твоей матерью, и так же поступят с тобой. Для них ты просто рыба.

— Нет, — мотаю я головой. — Я отказываюсь в это верить.

— Как хочешь, — говорит она, разглядывая свои ногти. — Но скажи, почему ты так и не нашла того, кто ее забрал? Рамзи — не идиот. Не совсем. Он знает, что правда разрушит то доверие, которое он выстроил между вами.

Я продолжаю мотать головой, не желая, чтобы эти слова проникли в меня. Это не может быть правдой.

— Нет. Нет, я спрашивала его, забирал ли он когда-нибудь русалку, у которой были дети, — выдавливаю я.

— И что он ответил?

«Насколько я знаю — нет». Это то, что он сказал. Это не было ложью. Он даже не знал тогда, что я Сирена.

— Понимаю, — говорит она, читая по моему лицу. — Неважно. Что сделано, то сделано, и тебе повезло, что я на твоей стороне.

Ее рука молниеносно выбрасывается вперед, и книга, парящая в воде, сама летит к ней. Страницы мелькают, пока она не находит нужную, и она вонзает палец в бумагу.

— Ах, вот она. Как снять заклятие, — говорит она. — Хотя должна предупредить, что у этого возвращения есть своя цена. Она необходима, чтобы я не тратила все свои дни, исправляя то, о чем меня просят. Плата за услуги, как говорится. Хотя, возможно, было бы лучше просто вырвать эту страницу.

— Какая цена? — спрашиваю я, а потом качаю головой. — Нет, я не хочу этого, это не имеет значения.

— Цена, — продолжает она, вырывая страницу из книги, — в том, что ты вернешь свои плавники, словно никогда ничего не теряла. Ты вернешься к прежнему состоянию во всех смыслах. Разве не этого ты хотела? Последние десять лет — разве не возвращение к той девочке, которой ты была, не было твоей главной мечтой и желанием?

— Было, — признаю я, и сердце колотится в груди. — Но я не думаю, что могу стать ею снова. И не думаю, что хочу.

— О, ты хочешь. В глубине души ты знаешь, что хочешь. И я дам тебе это. Возвращение к себе во всех отношениях… кроме одного.

— Какого?

— Я остаюсь владелицей твоей души.

— У тебя никогда не было моей души! — кричу я. Правда, я часто думала и говорила, что продала ей душу, но это всегда было лишь фигурой речи.

Разве нет?

Она одаривает меня сухим взглядом.

— Это лишь игра слов, дорогая. Но теперь я буду владеть ею полностью.

С этими словами она взмахивает пальцами, и чернила, брызнувшие с ее ладоней, заливают все вокруг, погружая мир в непроглядную черноту.