ГЛАВА 28

Рамзи

Я бросаю взгляд на Марен, переводя глаза с раскаяния в ее глазах на ногли на ее пальцах, зная, как легко они могут превратиться в когти. Я могу либо запереть ее здесь навсегда, либо отпустить на свободу. Сейчас я уже не так переживаю, что она причинит мне еще какой-то вред, но боюсь, как бы она не бросилась в море и не сбежала от меня.

Разве не этого ты хочешь для нее? Чтобы она была счастлива? Чтобы вернулась к тому, кем является? Если она не уйдет сейчас, то сделает это позже.

Она поднимает брови и едва заметно кивает в сторону члена скелетной команды. — «Ночной ветер».

Я киваю.

— Да. Тогда пошли со мной, — говорю я, беря ее за локоть и подтягивая к двери.

Кажется, она удивлена, что ей разрешено выйти, но вслух ничего не спрашивает. Вместо этого она смотрит на свою грязную рубашку, испачканную моей кровью.

— На этом корабле найдется что-нибудь еще, что я могла бы надеть?

Я поворачиваюсь к скелету.

— Не завалялось ли у тебя случайно какой-нибудь старой одежды? Того, что сейчас для тебя, пожалуй, немного великовато?

Скелет склоняет голову набок, раздумывая.

— Да, пожалуй, найдется. — Он машет Марен рукой. — Пойдем тогда, посмотрим, что у нас есть. Выбор скудный, уж точно ничего подходящего для такой красотки, как ты.

Она смотрит на меня в поисках одобрения, и я киваю.

— Иди. Встретимся наверху.

Она уходит со скелетом. По крайней мере, мне не нужно беспокоиться о том, что она останется с ним наедине. Скорее, я переживаю за скелет.

Я направляюсь на палубу, где квартирмейстер и Седж манят меня к себе с бака. Скелет-квартирмейстер вкладывает мне в ладонь подзорную трубу.

— Авось, вон там корабль, — говорит он.

Я смотрю в подзорную трубу, чувствуя, будто уже делал это раньше — правда, тогда я стоял на «Ночном ветре» и разглядывал это самое судно. О боже, кажется, это было целую вечность назад.

И вот она, мой славный корабль на горизонте. От этого зрелища у меня замирает сердце — точно такая же реакция у меня порой бывает, когда я смотрю на Марен. Должно быть, тут напрашивается какая-то аналогия между кораблем капитана и его возлюбленной, но я недостаточно поэтичен, чтобы ее придумать.

Я знаю лишь одно: я одержим этим кораблем и собственнически к нему привязан точно так же, как к Марен, и я готов отправиться на край света, чтобы вернуть их обеих. Они обе принадлежат мне. К счастью, сейчас «Ночной ветер» у меня на мушке, и мы медленно, но неуклонно догоняем его. Что же до Марен, я могу лишь надеяться, что ее просьба о новой одежде не была лишь уловкой и она не собирается тайком сбежать в море.

Черт побери. Именно это она и задумала, да? Она просила переодеться вовсе не для того, чтобы сменить грязную рубашку, а чтобы выскользнуть из поля моего зрения, приложить скелета по голове и сигануть за корму, зная, что к тому моменту, как я раскушу ее обман, она уже растворится где-то посреди Тихого океана, и отыскать ее будет невозможно.

Я тяжело вздыхаю, и уголек утраты падает мне на грудь. Я…

— Ты ее разглядел?

Я резко оборачиваюсь и вижу Марен, стоящую за моей спиной с открытым взглядом, а рядом с ней — того самого скелета. На ней надета другая мешковатая белая пиратская рубашка с кобурой для пистолета на пояснице, затянутой наподобие кожаного корсета, и широкие черные панталоны-бриджи. Ее босые ступни сгибаются, пока я пялюсь на нее.

— Ты все еще здесь, — мягко говорю я. — Ты не прыгнула за борт.

Она едва заметно улыбается.

— Что ж, должна признать, в тот момент, когда ты позволил мне уйти, я действительно подумывала об этом. Но я также сообразила, что у меня еще будет масса возможностей позже. Я ведь тоже хочу вернуться на «Ночной ветер».

Я ухмыляюсь от облегчения и протягиваю ей подзорную трубу.

— Убедись сама.

Она встает рядом со мной у леера и вглядывается в горизонт через трубу, а я пользуюсь моментом, чтобы впитать ее всю без остатка. В этом пиратском наряде, с черными волосами, развивающимися на ветру, и даже с едва заметными полосками жабр на шее она выглядит настолько прекрасной, что в ребрах отзывается резкая боль, тоска по ней, которая постепенно превращается во что-то настоящее. Она принадлежит этому месту, прямо сюда, рядом со мной, с морским бризом в волосах и солнцем на коже.

И в то же время она принадлежит морскому дну. Как она может принадлежать обоим мирам, если только один из них включает в себя меня?

Не привязывайся к птице в клетке, если собираешься ее отпустить, — думаю я.

— Ничего не вижу, просто точка, — хмурится она, глядя в подзорную трубу. Она бросает на меня взгляд. — Ты уверен, что это «Ночной ветер»?

— Ага, — отвечаю я, прогоняя из головы блуждающие мысли. — Мое зрение лучше твоего. Это он.

Я поворачиваюсь к оставшейся команде, столпившейся на палубе.

— Мы заметили «Ночной ветер»! — кричу я, взмывая кулак в воздух. — Держать курс! Остальные — никому не сметь трогать никого из моей команды, кроме Стерлинга Маккоя, который возомнил себя капитаном. Когда мы возьмем корабль на абордаж, идите прямо за ним и заприте в трюме, пока я не решу, какое наказание назначить этому бунтовщику!

— Ура! — орет команда, поднимая в воздух сабли и мушкеты. Один из матросов даже размахивает берцовой костью — возможно, собственной.

— Протащить под килем! — вопит скелет. — Под корабль его!

— Вымазать в дегтях и перьях! — кричит другой.

— Бросить на необитаемом острове, — зло бросает Марен.

Я с любопытством покосился на нее.

— Думаешь?

Она кивает.

— Что там обычно делают пираты? Оставляют на острове всего с одной пулей? Я знаю, это не избавит Стерлинга от страданий, но в этом же и суть, разве нет? Оставить его где-нибудь на мели с пулей, которая ему ничем не поможет. Он проведет вечность, умирая от голода, но так и не умрет. Ни крови, ни еды, ни воды.

— Мне уже не стоит удивляться твоей кровожадности, — улыбаюсь я, восхищаясь ее дьявольским умом. — Хотя в конце концов, учитывая устройство этого мира, его кто-нибудь обнаружит и, возможно, спасет.

— Тогда отруби ему конечность, и от него все равно не будет толку. Они ведь не отрастают заново? — Она косится на шрамы, оставленные ею на моем лице.

— Я еще не встречал Братства, потерявшего конечность, — признаю я. — Но, пожалуй, мы можем это проверить.

Она одаряет меня довольной улыбкой, от которой у меня в штанах тут же всё напрягается. Как всегда, в самый неподходящий момент.

При ровном ветре в надутых парусах, когда корпус сустава за суставом мерно разрезает воду, мы нагоняю мой «Ночной ветер». Я знаю, что это проклятое судно уже должно было быть замечено невероятно зоркими глазами команды. Моей команды. Помоги мне боги, они снова будут моей командой. Я даже представить не могу, что произошло на том корабле в мое отсутствие, но я знаю, что те, кто бросился бы защищать меня — Тейн, Сэм, Круз, — могут находиться в опасности. Они справятся со Стерлингом, но Нерисса — темная лошадка. Чего ей вообще нужно от «Ночного ветра»? Перешла ли она на сторону Стерлинга? Собирается ли она захватить власть или уже сделала это? Если она не может обратить нас, Братство, в нежить, способна ли она сделать с нами что-то еще? И если да, то зачем? Действует ли она от имени Эдонии?

Мои вопросы скоро получат ответы. «Ночной ветер» разворачивается к нам боком для перехвата.

— Она легла в дрейф бортом, — говорит мне квартирмейстер. — Прикажешь готовить пушки?

Я качаю головой.

— Ни единого выстрела по этому судну.

— Даже если они начнут палить по нам, капитан?

Я стискиваю зубы, но стою на своем.

— Нет. Мы примем удар и пойдем на абордаж. Никакой стрельбы по «Ночному ветеру», запомни мои слова, иначе я отмечу тебя.

Квартирмейстер разочарованно стонет и орет остальной команде:

— Держать строй, парни! Забить окна ставнями! Гамаки в трюм!

Пока матросы бегут вниз, чтобы укрепить борта корабля против ядра, Марен одаривает меня озабоченным взглядом.

— Ты ведь понимаешь, что нам, возможно, придется сражаться с морской ведьмой.

— Я многое понимаю, дорогая.

Она придвигается ближе, и мой нос наполняется ее естественным сладким ароматом, похожим на морскую соль, солнце и жасмин.

— Почему бы тебе снова не покормиться мной? — шепчет она, не желая, чтобы команда услышала.

Когда она так близко, а от ее шеи исходит такое манящее тепло, голоден не только мой член, но и желудок.

— Тебе не стоит так меня дразнить, — хрипло говорю я. — Это опасно для тебя и раздражает меня.

— Я не дразню, — протестует она, и я вижу искренность в ее глазах. — Уведи меня вниз и делай со мной что хочешь.

Я не могу сдержать кривую ухмылку.

— Ты что, угрожаешь мне наслаждением?

Она прижимает руку к моей груди и снизу вверх смотрит на меня.

— Я серьезно. Возьми мою кровь. Ты же сам сказал, что она уже текла по твоим венам.

Я перехватываю ее руку на своей груди и крепко сжимаю.

— Я также говорил тебе, что дал зарок не пить кровь без крайней нужды. Она не нужна мне, чтобы победить Нериссу и Стерлинга. Давай прибережем ее для Эдонии — для нас обоих.

Она выглядит не слишком уверенной, но я говорил вполне серьезно. Да, мне нужна ее кровь. Да, я хочу вновь испытать то невероятное чувство, когда чувствовал себя безграничным и всемогущим, гребанным богом на земле. Я хочу вернуть ту связь, что возникла между нами, когда ее кровь смешалась с моей.

Но я знаю: мало того, что я могу потерять контроль в самый неподходящий момент, это еще и истощит ее. Сейчас я вижу это в ее глазах — она может думать, что это от выпитого рома, но я-то знаю взгляд человека, у которого забрали слишком много крови. Я не могу ослабить ее сейчас.

«Ночной ветер» теперь всего в нескольких сотнях ярдов. Боцман подводит наш корабль бортом к «Ночному ветру», занимая оборонительную позицию. Каждый раз, когда мне удается взглянуть на свое судно издалека — будь то с причала или из шлюпки, когда мы гребем прочь, — у меня захватывает дух. Это могучий корабль, некоторые даже сказали бы, что он слишком велик для такой пиратской команды, как наша, но он все равно наш.

— Она потрясающая, правда? — восхищенно произносит Марен, любуясь им.

Но сейчас я смотрю на нее: на розовые губы, мягко вздернутый кончик изящного носа, пухлые щеки, усыпанные веснушками, которых с каждым днем становится всё больше, и выразительные глаза.

— Ага. Прекрасная и смертоносная одновременно. Единственный тип женщин, в которых я влюбляюсь.

Она отвечает быстрой, ироничной улыбкой, не принимая комплимент. Затем хмурится. — Где все?

Я снова смотрю на корабль. Я был так занят созерцанием его очертаний, что даже не задумался о том, как странно выглядит пустая палуба, на которой нет ни души.

В животе зарождается леденящий страх.

Что здесь произошло?

— Эгегей! — кричу я, сложив ладони рупором. — Это ваш прежний капитан. Разрешите подняться на борту и прекратить огонь?!

Но в ответ раздается лишь тишина.

— И что теперь? — спрашивает Марен. — Это ловушка? Если мы поднимемся на борт, нас ждет засада?

— Похоже на то, капитан, — отзывается квартирмейстер. — Действовать нужно осторожно.

Я киваю.

— Мы не можем просто сидеть сложа руки. Если это не ловушка, значит, моя команда нуждается во мне, и срочно.

— А если ловушка? — спрашивает Марен.

— Тогда будем действовать по ситуации.

И останется лишь надеяться, что ситуация окажется к нам благосклонна.