ГЛАВА 23

Марен

Я бегу так, будто спасаюсь бегством из самого ада. Пожалуй, от истины это недалеко.

Когда Рамзи наконец признался, кто он такой — что он вовсе не рядовой человек, что он вообще не человек, а такой же монстр, как я, — до меня вмиг дошло, с чем именно я столкнулась. Хотя я давно подозревала, что он ненормальный и даже не человек, я понятия не имела, что он за существо. Я думала, что его команда с трудом поддается смерти, что у них сверхчеловеческая сила и реакция и что они просто любят пытать людей. Я и не знала, что они на самом деле пьют человеческую кровь.

Я вспоминаю Дафну, то, как она называла их монстрами. Вспоминаю Ходжеса и остальных членов команды и слуг, из которых выкачали кровь. Вспоминаю, как часто команда туманно рассуждала о пайках и припасах, сколько раз они называли Седжа или меня «людьми», вспоминаю все эти цепи, клетки и кандалы. Перевозка заложников через Тихий океан не была для них обычным делом. Обычным делом было нападать на корабли, красть сокровища, а затем забирать часть команды с собой, чтобы было чем питаться во время долгих переходов. Они разводили людей точно так же, как люди разводят скот, держа их в живых ради пропитания.

Мысль о том, что команда «Ночного ветра» — кровопийцы, во многом похожие на миног, присасывающихся к беднягам-рыбам, наполняет мой желудок липким ужасом. Но как я ни стараюсь, я не могу испытывать к ним отвращение, ведь во многом я ничем не лучше. Пусть я не пью мужскую кровь, как комар, но зато пожираю их внутренние органы, и кто-нибудь наверняка назвал бы это еще хуже. Эрик бы точно назвал.

И всё же, несмотря на то, что я чувствую к Рамзи и его Братству равную долю родства и восхищения, мне страшно. Потому что я осознаю: пусть я и сирена, но сейчас я нахожусь на суше, на двух ногах, и я здесь вовсе не вершитель пищевой цепочки. Нет, это место принадлежит Братству. У них есть и ум, и сила, и аппетит, и главное — бессмертие. Пока я не вернула свой хвост, пока не оказалась в родной стихии, где смогу сразиться с любым из них под водой, здесь, на суше, у меня против них практически нет шансов. Сирены живут долго, но убить нас до обидного легко.

Конечно, я попыталась дать отпор. Я попыталась убить Рамзи. Где-то в глубине души мне интересно: действительно ли я погрузила бы когти в его сердце и вырвала его на месте, точно так же, как поступила с Эриком, или просто покалечила бы, вывела из строя? Я вовсе не хочу убивать капитана — по крайней мере, если бы у меня был выбор, — и тем не менее мои собственные инстинкты сирены заставили меня поступить ровно так.

Пожалуй, ему следовало бы бояться меня не меньше, чем я боюсь его. Но проверять это на практике я не собираюсь.

Я мчусь сквозь джунгли, и хотя мои ноги стали сильнее, чем когда-либо прежде, в них все равно нет той же мощи, что в руках и остальном теле. Мне приходится соблюдать осторожность, перепрыгивая через поваленные бревна и лавируя между свисающими лианами и деревьями. Свет под сенью листвы тусклый, несмотря на яркое утреннее солнце снаружи, и нужно сохранять предельную концентрацию, иначе я споткнусь. Не добавляет спокойствия и то, что за каждым поворотом мне мерещится пара светящихся глаз, следящих за каждым моим шагом.

Нерисса ли это? Или дикий зверь?

Но прежде чем я успеваю обдумать это как следует, мой мир внезапно переворачивается с ног на голову. Земля уходит из-под ног, я падаю, опутанная толстыми канатами, которые грубо впиваются в щеку, а затем меня рывком взмывает прямо в воздух.

Рыболовная сеть! Я попалась в рыбацкую сеть на суше! Точь-в-точь как та, что, по нашим представлениям, погубила мою маму, и о которой старейшины рассказывали как о гибели других сирен в иных морях.

Я вскрикиваю, отчаянно барахтаясь в путах. Начинаю полосовать веревки когтями, разрывая сеть на части, пока почти не освобождаюсь.

Снизу доносится чей-то вопль:

— Она убегает!

Я смотрю сквозь ячейки сети вниз и вижу скелетную команду, задравшую пустые черепа. О черт.

Я работаю еще быстрее, пока канат не начинает трещать и рваться; проскользнув в проделанную брешь, я рухну прямо на скелеты, кроша их кости.

Вскочив на ноги, я готова снова бежать сломя голову, но успеваю сделать лишь пару шагов, как меня хватают еще два уцелевших скелета.

Я щелкаю на них зубами, надеясь испугать, но они состоят из одних костей и никогда не умрут, как бы сильно я ни кусалась. Слава богу, похоже, никто из них не догадывается, что я русалка, иначе меня бы упрятали в аквариум, как мою сестру.

— Посмотрите-ка, кого мы поймали, — произносит один из скелетов. — Капитан Махони будет в восторге.

— Наконец-то дама составит нам компанию в нашем проклятии на веки вечные, — подхватывает второй. — Хотя леди выглядит довольно странно, не находишь?

— У нее такие острые зубы. И ногти тоже. Наверное, француженка, — шутит один с британским акцентом.

Оба разражаются хохотом.

Я бью одного из них локтем в ребра, разминая кость в труху.

— Гребаная сука, — рычит скелет, усиливая хватку на моей руке. — Тебе конец.

Меня волокут через лес, а к ним на помощь спешат всё новые мертвецы из скелетной команды. Команда «Ночного ветра» невелика, и я уже привыкла к этому, совершенно забыв, насколько многочисленной бывает обычная судовая команда. И хотя «Ночной ветер» выиграл битву против проклятого экипажа, полагаю, в конце концов большинство их костей снова сошлось воедино.

Наконец полог джунглей расступается, открывая нашему взору белоснежный пляж и их корабль, стоящий на якоре у самого берега. Меня тащат по сахаристому песку к шлюпке и швыряют внутрь. Я больно падаю — реакция оказалась не такой быстрой, как хотелось бы, — но это не мешает мне вскочить на ноги и попытаться сигануть за борт.

Однако вокруг меня уже толпится с десяток мертвецов, и их костлявые руки вцепляются мне в лодыжки и икры, втаскивая обратно в лодку так резко, что от удара у меня во рту звякают зубы и один из них даже вылетает наружу.

Скелет смеется и подбирает заостренный зуб.

— Достался мне сувенир на память. Ты кто такая, наполовину акула?

Я оскаливаюсь на него, надеясь, что зуб отрастет заново, как это случилось бы, будь я чистокровной сиреной. Я все еще толком не понимаю, как работает мое тело: кажется, когти и зубы появляются только тогда, когда я рассвирепела и готова к бою, а жабры исчезают с шеи исключительно под водой. И все же тщеславие заставляет меня переживать, не лишилась ли я настоящего человеческого зуба навсегда. Забавно, как легко беспокоиться о подобных пустяках, когда твоя жизнь висит на волоске.

Я знаю лишь одно: я не могу закончить так же, как те сирены-скелеты. Это Нерисса накладывает на меня проклятие, или сама команда? Или дело в корабле?

Эти вопросы вгоняют меня в панику, и каждые пару секунд я пытаюсь пробиться через команду в лодке, пока несколько мертвецов не усаживаются сверху, чтобы удержать меня на месте, а другой не начинает вязать веревки вокруг моих запястий и щиколоток, связывая меня точно так же, как когда-то это делал Рамзи.

К счастью, теперь у меня есть то, чего не было тогда, — острые зубы. Я принимаюсь перегрызать путевые веревки, продвигаясь вперед так быстро, что почти освобождаюсь к моменту, когда меня втаскивают на палубу их корабля, словно свежепойманную на крючок акулу.

Пока один из них не замечает, чем я занята, и они не начинают суетиться в поисках решения, которым становится кусок настоящей ржавой цепи, просунутый мне между зубами и застегнутый на затылке наподобие кляпа.

Я кричу, но звук тонет в металле, заглушаемый цепью, хотя он все еще достаточно высок, чтобы они зажали уши руками. Хлопья ржавчины осыпаются на язык, от металлического привкуса во рту начинает обильно выделяться слюна, и я тяжело закашливаюсь.

Нет. Это не может стать моим уделом после всего, через что мне пришлось пройти.

Я отказываюсь сдаваться.

С ревом, поднявшимся из самых глубин легких, я начинаю отчаянно сражаться с ними, бьюсь из стороны в сторону, сокрушая их хрупкие тела своими и ломая кости. На мне полно плоти, а у них нет ничего.

И во всем этом виноват исключительно Рамзи, решаю про себя я. Он мог бы просто отпустить меня вместо того, чтобы заставлять бежать.

Но верна эта мысль или нет, она оказывается последней перед тем, как что-то обрушивается мне на голову и мир погружается во тьму.

Я просыпаюсь от того, что кто-то трясет меня за плечо.

Мои глаза медленно открываются, жмурясь от яркого света, льющегося из окна. Кровь с шумом пульсирует в голове, мозг кажется слишком большим для черепа, а во рту ломит от ржавой цепи, державшей его в распорке.

Я стону и пытаюсь повернуть голову, чтобы разглядеть того, кто меня будит, но резкий приступ боли заставляет меня судорожно ахнуть — ощущение такое, будто голову раскололи на кусочки.

Доброе, улыбающееся лицо смотрит на меня сверху вниз.

Седж!

Только когда я вглядываюсь в знакомые мягкие глаза и округлый подбородок, до меня доходит, что проклятие уже коснулось его. Куски кожи на его лице отслаиваются, обнажая челюстную кость и зубы, а то немногое, что осталось, натянуто на черепе тугой маской.

— Ох, Седж, — говорю я ему, поднимая связанные руки, чтобы коснуться его плеча, и тут же останавливаюсь, боясь причинить его лицу еще больший вред. — Они что, уже добрались до тебя? Разумеется, с этой цепью во рту разобрать мои слова сложно, но он отлично умеет читать по людям.

Он одаряет меня сочувственной улыбкой и поднимает руки. Я вижу, что они тоже связаны, а кожа на запястьях содрана в кровь о веревки. Пусть он всего лишь человек, но он крупный мужчина, и я не сомневаюсь, что он попытался нанести этой команде серьезный урон.

Где мы? — думаю я, осторожно оглядываясь по сторонам так, чтобы голова не взорвалась от боли. В комнате есть лишь крошечный круглый иллюминатор — и больше ничего. Помещение узкое и пустое, если не считать нас двоих.

Мне удается встать на ноги и доковылять до закрытой двери, хотя веревки туго стягивают щиколотки. Я дергаю за ручку, но она, само собой, заперта. Не сомневаюсь, Седж уже пытался выбить ее, прежде чем понял всю безнадежность затеи.

Оглянувшись назад, я вижу, как он качает головой, показывая, что не стоит и пытаться. Во всем его облике читается то, что мне так ненавистно — смирение перед уготовленной судьбой.

Я не могу мыслить в таком ключе.

— Послушай, — говорю я ему, стараясь говорить как можно членораздельнее, несмотря на металл во рту и пересохшее горло. — Мы найдем способ выбраться отсюда. Я знаю, тебе хочется сдаться, но нельзя. Я слишком через многое прошла и слишком долго терпела, чтобы просто поднять белый флаг и капитулировать. Мы не остановимся, пока оба не обретем свободу, ясно?

Я переживаю, что он не понял ни слова из моей невнятной речи, но на его уставшем лице вдруг проступает знакомое выражение. Я уже видела такое раньше. Рамзи иногда смотрит на меня именно так — сочетая в себе одновременно насмешку и благоговение.

— Я знаю, что я упрямая, — добавляю я. — Но жажда борьбы во мне еще не угасла.

Он кивает, хотя по нему видно, что разделять мой оптимизм он не спешит.

И дело вовсе не в слепом оптимизме. Я прекрасно осознаю всю ставку в этой игре. Я понимаю, какая судьба предначертана мне богами. Я знаю, что шансы выбраться отсюда живыми ничтожно малы, не говоря уже о том, чтобы отделаться без новых шрамов, но выбора у меня нет. Если я сложу лапки и покорюсь, я умру, ненавидя саму себя. Я и так потратила слишком много жизни на ненависть к себе за ошибки и неверные решения из прошлого, раз за разом занимаясь самобичеванием за те же самые моменты. Пора простить ту девчонку, которой я была, и принять тот путь, которым пошла моя жизнь, сколь бы трудным он ни оказался. Мы не можем вернуть прошлое и исправить то, что было, но мы способны использовать этот опыт, чтобы те же ошибки больше не повторялись.

И я никогда не стану прятать то, кто я есть, или предавать свой истинный дух.

Я буду распоряжаться своей судьбой до самой смерти.

Я издаю рычание, полное решимости, и подпрыгиваю к иллюминатору, чтобы посмотреть, где именно мы находимся. К моему удивлению, за стеклом виднеются знакомые джунгли и пляж, на котором до сих пор видны следы от колес шлюпки. Мы вообще не покидали бухту. Неужели притяжение Нериссы удерживает корабль на месте, несмотря ни на что?

Я прикладываю ладони к покрытому солью стеклу, чтобы получше рассмотреть все вокруг, как вдруг прямо передо мной мелькает пара бурных глаз.

Я вскрикиваю и от неожиданности отшатываюсь назад, падая на задницу.

Там, за окном, стоит Рамзи.

— Какого черта? — пытаюсь произнести я, и он хмурится, заметив, судя по всему, что мне зажали рот ржавой цепью. Затем его взгляд переключается на Седжа, и Рамзи расплывается в ухмылке, легко махая ему рукой.

Седж машет в ответ, явно обрадованный появлению своего капитана.

Но когда я снова смотрю в окно, капитана уже и след простыл.

— А? — я снова подбегаю к иллюминатору, высматривая хоть что-нибудь, но вокруг пусто.

Затем до меня доносится приглушенный звук бьющегося где-то на корабле стекла, шаки легких шагов, а следом — тихий стук в нашу дверь.

Сердце подпрыгивает к самому горлу, и мы с Седжем обмениваемся встревоженными взглядами. Мне не особо хочется, чтобы это был Рамзи, но уж встречи со скелетной командой я точно не желаю.

Я уже собираюсь сказать тому, кто за дверью, чтобы входил, или сморозить какую-нибудь подобную глупость, как вдруг слышу, как замок щелкает, открываясь.

Я судорожно втягиваю воздух и замираю в ожидании.

Дверь распахивается, и внутрь шагает Рамзи, чье грандиозное присутствие мгновенно заполняет тесное пространство. И хотя я все еще ненавижу этого монстра, где-то в глубине души мне безумно приятно, что он здесь. Есть определенный комфорт в моей к нему неприязни.

— Вот ты где, — мягко произносит он.

— Как ты сюда попал?! — мычу я сквозь кляп.

— Очень полезно иметь при себе ключ, открывающий любой замок. — Он демонстрирует ключ, прячет его обратно в карман, а затем хмуро смотрится на кусок железа у меня во рту. — У этих костей в черепушках мозгов кот наплакал, но должен признать, заткнуть тебя — решение умное.

— Пошел к черту, — ругаюсь я, надеясь, что он и это разобрал.

— Обязательно, — отвечает он. — Но сначала я здесь ради спасения моего дорогого Седжа. — Его взгляд падает на парня, и я наблюдаю, как беззаботное выражение лица капитана рушится на глазах. — Я думал, мне показалось в окно, но очень не хотел верить собственным глазам.

Он подходит к Седжу и опускается рядом на колени, кладя руку на его светлые волосы и низко склоняя голову, чтобы пристально вглядеться в глаза своего товарища.

— Я тебя починю. Обещаю.

Седж кивает, искренне веря ему.

Честно говоря, я тоже верю. Выражение преданности и непоколебимой решимости на лице Рамзи заставило бы пойти за ним любую толпу.

Да, он делает это ради Седжа. А для тебя? Он просто выпьет твою кровь.

Я знаю, этот внутренний голос прав. Но в то же время сердце начинает биться слишком громко, колотясь о ребра, словно какая-то часть меня хочет верить, будто ради меня он поступил бы точно так же. Будто я сама хочу, чтобы он поступил так ради меня.

Я сглатываю подступивший ком и вспоминаю то, что говорила себе.

Я буду распоряжаться своей судьбой до самой смерти.

Теперь Рамзи переводит взгляд на меня.

— Они тебя обижали? — спрашивает он, и его челюсть напрягается.

Я качаю головой и показываю ему свои путы, пытаясь донести: это они.

Он склоняет голову, изучая меня, черты его лица смягчаются, и в глазах вновь загорается тот самый чертовски раздражающий огонек.

— Не могу сказать, что виню их. А ты, мэм?

Затем он выпрямляется и смотрит на нас обоих.

— Не переживайте. У меня есть план. — Он направляется к двери.

— Эй! — кричу я, пытаясь дотянуться до него. Он останавливается, и я указываю на цепь. — Вытащи ее изо рта! — Но, конечно, мои слова сливаются в невнятное мычание, и я звучу точно так же, как в те времена, когда у меня еще не было языка.

Рамзи на мгновение всматривается в мое лицо, и я понимаю, что он все расслышал. Затем он просто бросает:

— Нет, — и уходит прочь.

— Ублюдок! — кричу я ему вслед. — Ты двуличный, самовлюбленный придурок-недоносок!

Он издает смешок и бросает на меня взгляд через плечо.

— Это я тоже понял. И ты не ошибаешься. А теперь, если позволите, у меня есть капитан, от которого нужно избавиться.

Он покидает комнату, а я бросаюсь на ноги, подпрыгивая и бесясь у двери в отчаянном желании сбежать, но он захлопывает ее прямо перед моим носом и запирает замок.

Я испускаю крик разочарования и со злости бьюсь плечом о дерево, но оно не поддается. У нас не остается выбора, кроме как ждать, какая судьба нам уготована.

Часть третья

Переправа