ГЛАВА 12

Рамзи

Русалка.

Произнеси это слово вслух, и большинство людей лишь рассмеются, поставив его в один ряд с единорогами и грифонами. Скажи это слово матросу, и в этом смехе послышатся нервные нотки. Большинство моряков — будь то пираты, вояки из королевского флота, торговые матросы или старик, вытягивающий сети с крабами у занюханной лачуги — и слушать не станут о подобных глупостях, пока как следует их не напоишь. Пока они не окажутся в темноте среди неисследованных вод и не услышат песню сирен, пока их судно не сядет на риф и они не почувствуют на себе чужие взгляды из глубин. Вот тогда они заговорят иначе. Тогда они подтвердят: русалки существуют. И скажут, что они — сущие демоны, ничем не лучше Кракена. Настоящие чудовища пучины.

И вот перед сидит принцесса, губы которой окрашены вином в багровый цвет, и смотрит на меня с отчаянным любопытством в глазах. Она либо отчаянно хочет в них поверить… либо уже верит.

Что ей довелось повидать во время морских странствий? Если верить байкам — а я верю, — русалки чаще водятся в Тихом океане, а не в Атлантическом. Но хотя мир порой кажется таким тесным, а каждый неизведанный уголок постепенно колонизируют, океан навечно остается загадкой. Его гладь даже не намекает на то, что скрывается внизу. Точно так же, как компания, в которой я сейчас нахожусь.

Я прожевываю кусок, откладываю вилку и делаю большой глоток превосходного вина, после чего подливаю ей еще. Седжу лучше поторопиться со второй бутылкой.

Я смотрю в ее глаза — этот невозможно яркий синий цвет сияет из-под темных ресниц. Они напоминают мне о той особой глади воды, которая в определенные ночные часы начинает светиться мириадами светящихся частиц. Они настолько манят, что я удерживаю внимание на них, а не на пышных изгибах ее груди, обтянутой платьем. Волосы всё еще влажные после мытья, тугими прядями лежат на плечах, чернильно-блестящие; не знай я правды, решил бы, что она сама вышла из морской пены.

Но это нелепая мысль. У русалок нет ног, по суше они не ходят. Она кто-то иной, в этом я уверен, вот только пока не понимаю кто именно. Но я точно знаю одно: к тому моменту, как мы доберемся до Акапулько, я разгадаю ее от и до.

— Что именно ты хочешь узнать? — спрашиваю я, ерзая на стуле и пытаясь силой воли унять возбуждение. Мой проклятый член неизменно подает голос, стоит ей оказаться рядом, а сегодня она выглядит особенно сногсшибательно.

— Ты сказал, что русалки ценные. Чем именно? Их держат в аквариумах?

— В каком-то смысле да. У них есть жабры, чтобы дышать под водой, как у рыб, но есть и легкие, как у нас, позволяющие им подолгу находиться на воздухе. Правда, мы выяснили: если вытащить их на сушу, их нужно постоянно смачивать, иначе они высохнут и погибнут. Зрелище, надо сказать, жутковатое.

Ее глаза широко распахиваются, и она замирает настолько неподвижно, что мне на секунду становится страшно — не хватил ли ее удар.

— Принцесса? — окликаю ее я.

Она тяжело сглатывает. На ее лице проступает странное выражение негодование.

— Вы что, уже ловили их раньше?

— Думал, это и так очевидно. Мы этим и занимаемся.

— Вы же пираты!

— Мы — Братство Крови и грабим открытое море. Берем то, что можем, а потом используем или продаем. Ничем не отличаемся от любых других пиратов.

— Но зачем вам вообще понадобилась русалка?! — срывается она на крик.

— Пожалуй, тебе стоит поумерить пыл, ваша светлость, — предостерегаю я ее. — Мы здесь не котят со щенками ловим. Русалки — вовсе не те хрупкие морские красавицы, о которых тебе наверняка доводилось слышать. Они хищницы. Они пожирают человеческие сердца. Соблазняют, отдаются им, а потом разрывают на части. Я видел это собственными глазами. Больше милосердия дождешься от голодного льва.

Ее ноздри раздуваются от тяжелого дыхания.

— Ты видел? — переспрашивает она надломленным голосом. — Видел, как они убивают?

Я киваю, хотя вспоминать об этом особого желания у меня нет.

— Лишь однажды, но и этого хватило. Один мой товарищ сорвался в воду, пока мы затягивали на борт одну из них. Подруги пленницы набросились на него. Всего за пару секунд от него осталось меньше, чем от этого мяса.

Я постукиваю вилкой по куску жареной свинины на тарелке.

При этом на ее лице не заметно ни малейшего отвращения. В ее красивых глазах по-прежнему горит лишь страстное пламя.

— Зачем вы охотитесь на них? Это же… варварство.

— Варвары здесь как раз они, если хочешь знать.

— Похоже, они убивают, чтобы выжить!

Я качаю головой.

— Нет уж. Поверь мне, я отлично отличаю убийство ради выживания от убийства ради забавы. Как говорится, в море полно рыбы. Им есть чем питаться. Вместо этого они охотятся на мужчин ради спорта — совсем как люди травят лис гончими.

— Значит, вы мстите им.

— Мы берем их, потому что они ценные.

— Но почему?

Я не сразу нахожу лучший ответ. Пожалуй, правда — всегда самый простой вариант.

— Кровь русалок обладает огромной силой. Это магия. За неимением лучшего слова — она дает настоящую магию.

— Вы что, пьете их кровь?

Я ухмыляюсь.

— Тебя это коробит?

Она морщит носик, выражая крайнее отвращение, которое мгновенно сменяется страхом. Между нами повисает тяжелая тишина, и воздух натягивается тончайшей струной. Как ни странно, мне вовсе не хочется, чтобы она думала обо мне хуже, но когда говоришь человеку, что пьешь русалочью кровь, иначе и быть не может.

Напряжение разряжает Седж, возвращаясь в каюту с новой бутылкой вина — как нельзя кстати.

Он уходит, а я откупориваю бутылку и наливаю нам по новому бокалу. Пододвигаю ее кубок ближе к ней.

— На. Выпей.

Она смотрит на меня исподлобья, с мрачным видом.

— Возможно, если ты напьешься, я стану казаться тебе чуть менее отвратительным, — добавляю я.

— Сильнее ненавидеть тебя уже просто невозможно, — жестко бросает она.

— Приятно знать, что у твоей ненависти есть предел, — отзываюсь я. Я осушаю половину бокала, прежде чем снова переключить внимание на мясо. Мне уже не нужно есть, да я и не был голоден с самого начала, но вкус слишком хорош, чтобы отказываться.

— Значит, она дает магию, — наконец произносит она. — Как у ведьм.

— Вроде того, — отвечаю я.

— А что насчет этой Нериссы? Морской ведьмы. Что ты можешь о ней рассказать? И о команде мертвецов?

Я рад, что она сменила тему русалок, раз уж та ее так тревожит.

— Морские ведьмы бороздят океаны точно так же, как русалки. Полагаю, морские ведьмы — их единственный известный враг. Хотя, пожалуй, можно сказать, что они и наши враги тоже. Они куда коварнее и чудовищнее тех обычных ведьм, что водятся на суше.

Она с любопытством склоняет голову.

— Тебе доводилось иметь дело с обеими?

Я киваю.

— Да. — Я слизываю с губ вино, раздумывая, стоит ли рассказывать дальше. Она завораживает меня даже тогда, когда злится. Пожалуй, даже сильнее. — Я был женат на ведьме.

Ее рука дрожит, и она едва не проливает вино.

— Ты был женат на ведьме?

— Это было очень давно.

Она опускает кубок.

— Что случилось?

Я резко втягиваю носом воздух, заставляя себя собраться с силами для ответа.

— Она умерла при родах. Иногда даже ведьмы не могут спасти самих себя. В конце концов, они всего лишь люди.

Ее пальцы касаются губ, прижимаясь к ним в тихом испуге.

— Мне так жаль.

— Да. Мне тоже. И всем остальным. Венла была всеми любима, несмотря на ее природу. Она была хорошей ведьмой. И пиратка из нее бы вышла что надо.

— А ребенок? — тихо спрашивает она.

Мое сердце сжимается от боли в груди, и я пытаюсь улыбнуться, чтобы скрыть ее.

— Она выжила. Хилла. Она была прекрасной маленькой девочкой.

— Ох. — Ее глаза меняют оттенок на мягкий, печальный синий — без сомнений, уловив прошедшее время.

— Да, — говорю я, прочищая осипшее горло. — Она умерла, когда ей было восемь. Я воспитывал ее сам… ну, с помощью команды — точно так же, как мы сейчас растим Генри и Лукаса. Я делал для нее всё, что мог, и на этом корабле она была очень счастлива, хоть и не знала матери. Но оглядываясь назад, я понимаю: мне не следовало растить ее на судне, не при нынешнем-то мире.

— Это был флот или…?

— Морская ведьма, — отвечаю я, и в моем голосе звучит сталь.

— Морская ведьма, что повелевает огромным чудовищем.

Ее глаза слегка расширяются.

— Каким чудовищем?

— Кракен.

Она ахает от неожиданности.

— Прежде чем ты спросишь — да, они тоже существуют, — говорю я ей. — Они ужасающе реальны. И они убили мою малышку прямо на моих глазах. Теперь мне нужна только месть.

— Эту Нериссу? — переспрашивает она, повышая голос. — Или Кракена?

— Насколько мне известно, Нерисса не имеет никакого отношения к смерти Хиллы и не может управлять Кракеном. Всё, чем она повелевает — это проклятие, которое она навлекает на моряков, заплывающих слишком близко к ее островам. Команда скелетов — жертвы этого проклятия. Люди, превращенные в ходячие кости на вечные времена. Единственный способ снова обрести человеческий облик для них — это раздобыть собственную магию…

— Русалочью кровь.

— Именно. — Я делаю еще один глоток вина. — Так что они тоже охотятся на них, пусть магия и держится на них совсем недолго. Видишь ли, они совсем сбрендили. На их месте ты бы тоже сошла с ума, превратившись в ходячий труп до конца своих дней.

Она ненадолго задумывается, а затем тихо спрашивает:

— Так какая же ведьма управляет Кракеном?

— Ее зовут Эдония.

Глаза принцессы жутко расширяются, но тут же возвращаются в норму, а лицо становится абсолютно непроницаемым.

— Ты знаешь ее, — догадываюсь я.

Она качает головой.

— Нет. Я не знаю никаких ведьм.

— Тогда почему ты побледнела так, будто увидела призрака?

— Пожалуй, все эти твои сказки меня пугают.

Леди лжет. Я уже достаточно узнал ее, чтобы понять: ее не пугает абсолютно ничего. Ну и ладно. Она может попридержать свои секреты при себе. Я всё равно выведу их на чистую воду раньше, чем позже.

— И каков же тогда твой план? — спрашивает она, выпрямляясь на стуле и принимая вид показного достоинства, не сводя глаз с тарелки.

— Вчера мы на мгновение заметили их корабль. Их тянет обратно к островам.

Она хмурится от непонимания, и я продолжаю:

— Нерисса держит их на коротком поводке, позволяя удаляться лишь тогда, когда она в хорошем настроении. В конце концов она притягивает их обратно к своим берегам, словно на волшебной веревке. Под ее управлением их судно несется по волнам так же быстро, как «Ночной ветер», а команда целиком зависит от ее милости. Это и вправду корабль-призрак.

— Но если мы направляемся к островам, где обитает эта морская ведьма, накладывающая проклятия, разве она не поступит с нами точно так же?

Я качаю головой.

— Нет. Не поступит. Она до нас не дотянется.

— Почему это?

Я провожу языком по зубам.

— Магия.

— Оставшаяся с тех пор, как ты убил русалку и выпил ее кровь?

— От моей жены, если тебе так интересно.

— Она подарила тебе магию.

— Давным-давно. Она даже написала для меня книгу магии. Некоторые могли бы сказать, что мы создали ее вместе. Но она предназначалась для меня и моей команды. Она знала, насколько смертоносны эти воды. — Я делаю паузу, прикусывая губу. — Она знала, сколь злобна ее сестра.

— Сестра?

— Сводная. Эдония — сводная сестра Венлы. О, как же ее бесило, что та связалась с кем-то вроде меня.

— Значит… — тянет она, опуская уголки губ.

— Значит, убийство Хиллы стало ее местью, полагаю, — говорю я. — Эдония забрала мою девочку. И она забрала мою книгу. Ту самую, что Венла создала для меня.

Рот принцессы на секунду приоткрывается, но тут же захлопывается. Она сжимает губы и тихо произносит:

— Мне так жаль.

Мне не нужна ее жалость, хотя я физически ощущаю ее сочувствие. Оно исходит от нее, словно теплое объятие. Чертовски приятное ощущение.

— Да. Что ж. Достаточно сказать, что теперь я тоже жажду мести. Эдонии. А поскольку от книги остались лишь жалкие крохи магии, нам необходима русалочья кровь, чтобы по-настоящему одолеть морскую ведьму и пережить встречу с Кракеном. Теперь ты понимаешь, верно?

— Понимаю, — мрачно отзывается она.

— И хотя в прошлом нам везло на охоте на русалок, мы уже очень давно их не встречали. Кажется, этот вид стремится к вымиранию. Сам не пойму почему — у них ведь нет естественных врагов.

— Если не считать морской ведьмы.

— Угу.

— И тебя.

— Угу. И нас, хотя мы не промышляли этим очень давно. Именно поэтому мы идем по следам команды скелетов. Если у них на борту есть русалка, для нас это будет легкой добычей.

Ее взгляд темнеет.

— С чего ты взял, что русалка всё еще жива?

— Я не уверен. Но годится только свежая кровь. С мертвой трюк не пройдет.

— То есть ты собираешься напасть на команду скелетов, украсть их русалку и перетащить ее на «Ночной ветер»?

— Именно так.

— Легкая добыча, говоришь?

— В каком-то смысле. Я знаю, что «Ночной ветер» часто называют кораблем мертвецов, но это прозвище куда больше подходит «Норфинну» — так называется их судно. Если они уже мертвы, убить их невозможно. Это может быть опасно. Но ты будешь в безопасности в своей клетке.

— Я умею сражаться.

Я смеюсь.

— Ну и дерзости тебе не занимать, тут не поспоришь. Но если ты не можешь справиться со мной, то с нежитью тебе точно не совладать.

— Я тренировалась владеть мечом.

Я приподнимаю бровь, сдерживая ухмылку.

— Где? Когда?

— Королю нравилось баловать меня. Кое-чему я научилась.

— Я видел, как ты обращаешься с мечом, и, прошу прощения, но получается у тебя скверно.

— Я вполне способна за себя постоять.

— И тем не менее ты позволяла Эрику обращаться с тобой так, как он обращался.

Ее глаза вспыхивают гневом.

— Я не позволяла ему творить то, что он творил! — рявкает она. — Ты понятия не имеешь, через что мне пришлось пройти. И ты ничем не лучше его со своим раскаленным железом.

Что ж, справедливо. Я не могу утверждать, будто знаю, каково ей приходилось.

— Прошу прощения, — говорю я. — Не хотел звучать так грубо.

— Ты сплошная грубость.

Я пожал плечами, всем видом говоря: что поделать, пират.

— Но, может быть, ты научишь меня? — продолжает она.

Я ухмыляюсь.

— Научить тебя владеть мечом? Чтобы ты при первой же возможности вонзила мне клинок в спину?

— Не думаю, что от этого будет толк, — бурчит она.

— Ты права. Терпеть не могу, когда меня пытаются зарезать — ужасно раздражает.

Она издает легкий, мелодичный смешок, и я понимаю, что, пожалуй, слышу ее смех впервые. В этот момент мне хочется только одного — заставить ее рассмеяться снова.

Но тут она спохватывается, словно вспомнив, что терпеть меня не может, и ее лицо вновь мрачнеет. Угрюмая, но всё равно прекрасная. Всемогущий бог свидетель — я готов брать ее в любом настроении и быть от этого только счастливее.

— Как думаешь, когда мы доберемся до них? — спрашивает она, отводя глаза — возможно, потому, что я слишком бесцеремонно на нее пялюсь.

— Завтра к вечеру, — отвечаю я. — Когда подойдем ближе к острову, мы немного оттянемся назад, дадим им закрепиться, а потом устроим засаду.

Она допивает вино из кубка и начинает крутить тонкую ножку между пальцами.

— Можно тебя кое о чем спросить?

— Всё что угодно, дорогая.

— Ты когда-нибудь убивал русалку, зная, что она — мать?

Странный вопрос. Под этой броней у женщины всё-таки бьется сострадательное сердце.

— Насколько мне известно, нет, — отвечаю я. — Трудно представить этих свирепых тварей в роли матерей, хотя откуда-то же русалки должны браться. Я всегда думал, что они порождение самого дьявола.

В ее глазах появляется выражение, напоминающее шторм в открытом море, способный проглотить целый корабль.

— Возможно, так оно и есть, — бесстрастно произносит она, и, клянусь, на ее губах мелькает намек на улыбку.

Часть вторая

Острова