ГЛАВА 6

Марен

Я держу тесак, направленный прямо на капитана Баттисту. Между нами стоит стол, но даже так мне приятно чувствовать в руке оружие. Возможно, фехтовать по-настоящему я не умею — мне доводилось браться за шпагу лишь пару раз, и то под руководством самого свекра-короля, которого немало забавлял мой интерес к боевым искусствам, — но я чувствую, что при необходимости способна причинить немалый вред.

Капитан медленно поворачивается и смотрит на меч, отметая его поднятием тёмной брови.

— Я так и знал, что всё это восхищение литературой было лишь уловкой.

— Это не была уловка, — сквозь зубы произношу я, сильнее сжимая рукоять тесака. — Но дурочкой я тоже не нанималась.

Он скрещивает руки на груди и откидывается назад, прислоняясь к окнам. Несмотря на размеры комнаты, его присутствие в ней ощущается чрезвычайно властно. Облаченный в чёрные бриджи и сапоги, крахмально-белую рубашку и тёмно-коричневую кожаную портупею, которая крест-накрест опоясывает его грудь и спину множеством ремней и пряжек, он выглядит так, будто рождён для этого места. Он кажется тем человеком, который по вечерам листает старинные фолианты своими крупными руками в серебряных перстнях и вышибает людям мозги одним движением пистолета. А ещё он похож на мужчину, у которого в покоях найдется клетка в человеческий рост, хотя он наверняка время от времени подкармливает и поит тех, кого в неё сажает. Может, даже читает им вслух.

И ещё здесь есть другие вещи в его каюте, которые кажутся мне интригующими. Кристаллы. Банки с травами и солью. Коллекции ракушек и костей. Чёрные свечи. Артефакты, которые подобает держать разве что ведьмаку. Зачем они ему? Пользуется ли он ими? Владеет ли он тоже магией? Он открыто признал, что в парусах «Ночного ветра» таится магия — только так можно объяснить её скорость. Откуда у него эта магия? Не колдун ли он в каком-то смысле? Это бы многое объяснило.

— Ну и что вы собираетесь делать, Ваше Высочество? — с напускным поклоном произносит он. Я вздрагиваю от этого движения, клинок в руке дрожит, но он даже не делает попытки потянуться к какому-либо из своих оружий.

Мой план прост и придуман на ходу.

— Я хочу, чтобы вы позволили мне спрыгнуть с корабля. Пройду по доске, мне всё равно, лишь бы вы меня отпустили.

Он фыркает.

— Пройти по доске. — Он окидывает меня сухим взглядом, слегка склонив голову. — Мы таким не занимаемся.

— Мне плевать, чем вы тут занимаетесь, — свирепею я, черпая смелость из самых глубин души. — Но если вы не отпустите меня вплавь до берега, я с вами покончу.

Уголок его рта приподнимается в усмешке, и если бы мне не хотелось вонзить этот меч прямо в него, я бы сочла его почти красивым.

Он раскидывает руки в стороны, демонстрируя мощный разворот широкой груди. — Так покончи со мной, дорогая. Я не собираюсь с тобой драться.

— Вы самый невыносимый пират на свете, — хрипло бросаю я, делая шаг в обход стола.

Он даже не шевелится, оставаясь ровно там, где стоял.

— А вы — самая невыносимая принцесса, — отвечает он. — Одни разговоры, ноль толку.

— Я тебя предупреждаю, — говорю я.

— Хочешь уйти — иди.

Я сужаю глаза, пытаясь разгадать его игру.

— Всё, что я могу предложить — это защиту, — добавляет он.

— От кого?

— От твоего мужа.

— А от тебя?

— От себя я защиту не обещал.

— В этом я и не сомневалась.

Это не имело значения. Уж лучше чёрт знакомый. Как бы сильно я ни ненавидела мысль о том, чтобы сидеть в клетке с Эриком, особенно пару месяцев, я хотя бы знала, чего от него ожидать. Этого пирата я не знала вовсе. Пока что он проявлял себя абсолютно непредсказуемо, и я ни на секунду не верю в этот его рыцарский фарс — не после того, как он без малейших колебаний перебил всю мою команду и прислугу.

Я начинаю пятиться назад, направляясь к двери. Если получится вовремя добраться туда, я выскочу на верхнюю палубу и брошусь за борт. Он прав в том, что корабль несется с немыслимой скоростью, но даже при этом риск того стоит. Если я переживу падение, то доплыву до берега.

— Я знаю, ты хочешь вернуться к своей королевской жизни как можно скорее… — говорит он.

Я издаю едкий смешок.

— Ты так думаешь? Возможно, я предпочла бы раствориться в джунглях и сгинуть навсегда. Это было бы лучше, чем оставаться здесь с такими, как вы, и лучше любой участи, уготовленной мне моим положением.

Его бровка снова взлетает вверх.

— Понимаю. Что ж, если твои желания окажутся недостижимы, мое предложение остается в силе.

Я киваю в сторону клетки, не смея отводить от него глаз.

— Ты собираешься держать меня в ней? Если ты действительно хочешь разлучить меня с Эриком, тогда отправь меня в трюм к остальным. По крайней мере, позволь мне быть с Дафной.

Он решительно мотает головой, а его глаза блестят.

— О, боюсь, тебе бы это не понравилось, малышка, — хрипло произносит он.

Мне хочется спросить почему, но я не смею. Боюсь, если я стану слишком сильно переживать за свою фрейлину, он нарочно причинит ей вред. Вместо этого я пячусь дальше, почти упираясь спиной в дверь.

— Полагаю, тогда прощайте, принцесса, — говорит он, а его серо-голубые штормовые глаза насмехаются над моим притворным огорчением.

Я нащупываю ручку двери, продолжая держать меч нацеленным на него, готовясь распахнуть створку и молясь, чтобы не запутаться в платье при побеге.

— Мяу.

Я бросаю взгляд вниз и вижу полосатую кошку, которая семенит к моим ногам с высоко поднятым и покачивающимся хвостом, всем своим видом показывая, что её не волнует абсолютно ничего на свете.

Не успеваю я и глазом моргнуть, как капитан перемахивает через стол. Он движется бесшумно, не задев ни единого стула, и так стремительно, что если бы я моргнула, то вообще пропустила бы момент его броска.

Он налегает на меня с силой двадцати лошадей, прижимая спиной к двери; его ладонь намертво охватывает лезвие тесака, мешая мне вонзить его ему в грудь. Никакого оружия он не достал — просто за счет одной лишь звериной мощи удерживает меня на месте.

Его лицо оказывается совсем близко, и меня едва не поглощают его глаза, меняющие цвет от серого к синему.

— Давай не будем драться, м? — шепчет он низким, хриплым голосом, от которого по моей спине почему-то пробегает дрожь. Интенсивность его взгляда опускается на мои губы, и я чувствую, как они начинают гореть. — Хотя мне это даже нравится.

Он прижимается ко мне бедрами, и я отчетливо ощущаю, насколько именно. Моим первым позывом должно быть отвращение к его столь явной похоти, но его нет. Вместо этого меня отвлекает какой-то капающий звук, и, бросив взгляд вниз, я вижу, как кровь стекает по острому краю тесака и капает на пол. Рыжий кот, так напугавший меня минуту назад, подходит ближе и принимается слизывать кровь из образовавшейся лужицы.

Кровоточит капитан, а не я, но он даже не выпускает лезвие из рук.

Я судорожно вдыхаю, пытаясь сглотнуть. Мне страшно поднимать на него глаза — кажется, в них можно утонуть насмерть.

— Теперь ты можешь бросить меч, малышка, — мягко говорит он. — От него всё равно толку нет. Я не позволю тебе сбежать, сколько ни моли. И поверь, я бы с удовольствием послушал твои мольбы.

Моя рука начинает дрожать. Мне страшно — да, но еще сильнее я зла. Я ненавижу свое бессилие. Будь я по-прежнему сиреной, я бы разорвала этого человека голыми руками, мои когти вырвали бы его внутренности, и я скормила бы их ему же, заставляя смотреть, как он медленно умирает.

Но теперь я всего лишь женщина. Бессильная, слабая и ставшая именно такой, какой меня сделало человеческое общество. Я стала всем тем, что презираю.

Он склоняет голову набок, хмурясь и изучая меня.

— Не трать на меня слезы, принцесса, — произносит он, и в этот момент я понимаю, что плачу молча, и мои щеки уже мокрые. — Давай-ка вернем тебя туда, где твое место.

Одним плавным и резким движением он выдергивает клинок из моей руки и швыряет его на другой конец комнаты; кошка с испуганным воплем шарахается в сторону, вздыбив шерсть, и несется в угол.

Затем капитан хватает меня за бицепс — кровь из его раны марает мое платье, — распахивает дверь и, волоча за собой, тащит меня на уровень ниже.

Мгновение — и я снова оказываюсь в комнате с клеткой; не успеваю опомниться, как дверца камеры отпирается, и меня с силой заталкивают внутрь к Эрику.

— Что произошло? — спрашивает муж.

— Она пыталась сбежать, — отвечает капитан, показывая окровавленную руку. — На секунду мне даже стало её жаль, представьте себе. Работенки у тебя с ней будет предостаточно, приятель.

— Для вас он — принц Эрик датского королевства! — вопит тот в ответ, и голос его еще никогда не звучал так жалко. Какого черта я вообще нашла в этом жалком подобии мужчины?

— Вообще-то, для меня ты — недобитый урод с лицом-башмаком, — бросает капитан и на каблуках разворачивается к двери.

Эрик испуганно-воинственный вскрик, а затем в его глазах вспыхивает ярость, когда он поворачивается ко мне.

— Значит, он пострадал, а на тебе ни царапины? Ты что, шлюха теперь? Их шпионка?

Он свирепеет, рассудок явно покидает его, и он заносит кулак, чтобы ударить меня.

Но всё происходит слишком быстро. Раздается треск, раскалывающий воздух словно хлыст-девятихвостка, появившийся из ниоткуда; кожаные ремни проскальзывают сквозь прутья и наотмашь обвивают предплечье Эрика, прежде чем он успевает дотронуться до меня.

Капитан Баттиста резко дергает хлыст на себя, и руку Эрика втягивает прямо между прутьев, а его лицо и тело со всего маху впечатывается в железную решетку.

Пират снова взмахивает хлыстом, заставляя руку Эрика вывернуться под неестественным углом. Эрик визжит от боли, а Баттиста, не спеша направляясь к нему, скручивает его руку еще сильнее.

— Тебе запрещено распускать руки на принцессу, — произносит он тихим, ровным голосом, полным угрозы. — Знаю, ты полагаешь, что таково твое право мужа, но у тебя больше нет никаких прав ни на что, а уж тем более на нее. Теперь она моя собственность, как и ты, и если я еще хоть раз замечу, что ты оставил хоть след на моей собственности, я оторву твои яйца и сожру их на завтрак. Усек?

Эрик продолжает визжать в агонии — так громко, что мне приходится вмешаться.

— Хватит, — говорю я капитану. — Он понял.

Пират бросает на меня быстрый взгляд.

— Уверена? По твоему слову я могу сделать с ним кое-что похуже.

Я киваю. Мне ни к чему говорить ему, что, выпади мне хоть малейший шанс, я способна поступить точно так же.

Он медленно кивает, и уголки его губ трогает легкая улыбка. Он всё понимает.

— Ладно, принцесса, — произносит он. Он отступает назад и быстрым движением запястья сматывает хлыст, освобождая Эрика, который тут же оседает на прутья. Он сползает на пол с жалким стоном, а капитан вешает хлыст обратно на стену. — Как пожелаешь.

Затем он уходит, закрывая за собой дверь. В комнате нет окон, и без света с остальной части корабля мы с Эриком снова погружаемся во тьму — доски судна подогнаны так плотно, что внутрь не пробивается ни единого лучика.

— Блять, — ругается Эрик у моих ног. — И пошла ты к черту, шлюха продажная.

Меня так и подмывает пнуть его в бок — точно так же, как он пинал меня, когда швырял на пол. Но я не делаю этого.

Вместо этого я предупреждаю его:

— Можешь проклинать меня сколько влезет, — говорю я. — Но в следующий раз, когда ты посмеешь распустить руки, я позабочусь о том, чтобы ты лишился кисти по самое запястье.

— Да пошла ты.

Я ничего на это не отвечаю. Мне и не нужно. Угроза прозвучала ясно.

Больше всего меня бесит лишь одно: за это мне приходится благодарить капитана Рамзи Бенедикта Баттисту.

Эрик проводит остаток утра, скуля от боли. Я стараюсь не обращать на него внимания. Чем больше я его слушаю, тем сильнее мне хочется его пожалеть, а он сейчас не заслуживает ни грамма моего сострадания.

В какой-то момент один из членов команды — миловидный мальчишка лет десяти — приносит нам миску с водой, словно мы какая-то пара собак, и пару кусочков сухарей погрызть, аккуратно положив их прямо перед прутьями.

Будь у меня хоть чуточку получше настроение, я попыталась бы заговорить с парнишкой и убедить его выпустить нас. Уверена, толку от этого было бы мало — мальчишка наверняка воспитывается в пиратах, а то и вовсе завербован насильно, но попытаться стоило бы.

Однако я слишком устала после утренних приключений и не произнесла ни слова. Эрик, который в обычных обстоятельствах тоже попытался бы отчитать мальчика, на этот снова промолчал.

Мальчик ушел, и мы снова погрузились во тьму. Только тогда я смогла зачерпнуть ладонями немного пролитой воды — в миску не пролезала рука сквозь прутья, — и съесть кусочек жесткого хлеба, который показался мне райским блаженством, учитывая, что я не ела со вчерашнего завтрака.

Немного утолив голод, я то засыпала, то просыпалась, пока корабль вдруг не огласился криками. Криками из трюма этажом ниже — криками нашей команды и слуг, которых держали внизу. Самый жуткий, неестественный звук на свете.

Один из этих криков принадлежит Дафне.