Глава

Тридцать два

КЕЛЛАН

Эммелин оставалась в моих объятиях гораздо дольше, чем я мог ожидать. Ее пышные изгибы, прижимавшиеся к моему твердому телу, были способны довести меня и моего зверя до исступления. Мне нравилось, как она прильнула к моему крупному телу, словно была создана для меня. Так оно и было.

Но ее изгибы… черт побери. Я едва сдерживал руки.

Когда она наконец открылась и начала изливать душу, меня поглотило желание узнать всю ее историю. Это был поворотный момент в наших отношениях, и даже несмотря на мою ярость по отношению к старой стае ее матери, объятия, пока она делилась своим прошлым, приносили мне мгновения покоя.

Я и понятия не имел, что присутствие Эммелин способно так усмирять моего волка. Успокаивать альфу, который хотел охотиться, доминировать и контролировать.

Эммелин укрощала зверя.

Когда она наконец заерзала, я решил, что если не отпущу ее на этот раз, то твердый член, прижатый между нами, начнет создавать проблемы. Сейчас было не время и не место, особенно после ее тяжелых откровений, и я отказывался торопить естественное развитие наших отношений.

Это была связь навсегда. Настоящие, черт возьми, истинные пары. Связанные на всю жизнь.

Двигаться медленно, может, и трудно, но альтернатива — спугнуть ее так, что она сбежит, — была немыслима. Пока что придется довольствоваться этими мгновениями в объятиях, даже если мой зверь был готов охотиться и преследовать нашу пару, пока она не подчинится нашей метке.

— Встретимся внизу, — тихо сказала она, опустив взгляд. Она корила себя, и я понятия не имел, из-за объятий или из-за своих признаний.

Гребаная стая.

Неужели те альфы все еще там? Те, что оставили шрамы на моей девочке, а потом перешли черту, когда она расцвела в период полового созревания. Если я когда-нибудь узнаю, где они, то с радостью нанесу им дружеский визит. Определение «дружеского» еще предстоит уточнить.

Я ничем не мог ее успокоить и доказать, что мы не такие, как они, кроме как продолжать быть рядом и делать все, что ей нужно.

— Конечно, Крошка. Жду на кухне.

Она кивнула и наконец подняла голову, ударив по мне всей силой своих бездонных голубых глаз. Ее взгляд был как выстрел в самое сердце. И не только в него.

— Встретимся там.

Борясь со всеми инстинктами, я неохотно вышел из ее комнаты, сжимая в ладони свой член, который стоял колом с того самого момента, как она на меня свалилась. Даже рассказ о той стае не смог полностью успокоить этого придурка, отчаянно желавшего оказаться внутри своей пары.

Времени разбираться с этой проблемой не было, так что я приказал ему взять себя в руки и угомониться до полустоячего состояния. Я не мог нормально функционировать с бейсбольной битой в штанах.

В доме стояла тишина, пока я бесшумно спускался по лестнице — все наши партнеры по стае еще были в спортзале на утренней тренировке. Я встал очень рано, чтобы позаниматься до того, как проснется Эмми, и не упустить ни минуты с ней сегодня. Да, я был под каблуком, но мне было абсолютно плевать, как это выглядит со стороны.

Я никогда не постыжусь быть рядом со своей девочкой. Если ты не одержим ею хотя бы немного, то разве она твоя пара?

На кухне я включил кофемашину и закинул в духовку дюжину сэндвичей для завтрака, которые Джеральд приготовил вчера вечером. Дождь барабанил по окнам, и хотя было обидно, что мы не попадем на трек, по крайней мере, Эмми застряла дома с нами. У меня уже был план, как помочь наладить связи внутри стаи, и мне не терпелось сообщить братьям об их новых планах на день.

Когда воздух наполнился ароматом свежемолотых зерен и бекона, появилась Эммелин, все еще одетая в джинсы и мою толстовку. Ее изгибы, скрытые под моей одеждой, вызвали в моем мозгу какую-то неандертальскую реакцию, превратив меня и моего зверя в дикарей. Это зрелище стало бы еще лучше, только если бы на ее шее красовалась и моя метка.

Однажды.

— Кофе? — спросил я, протягивая ей идеально приготовленную кружку. Эмми любила кофе с молоком и сахаром, и я, кажется, добавил туда немного карамели, чтобы напомнить ей о ее любимом альфе.

Она застонала, и этот стон ударил прямо в мой, опять же, каменный член. Блядь.

— Ты просто подарок, Келлан Джексон. Не знаю, как я вообще жила без тебя.

У меня сжалась грудь от того, как легко она меня хвалила. Желание сгрести ее в охапку и утащить обратно в постель до конца дня было таким сильным, что мне пришлось вцепиться в край столешницы, чтобы не двинуться к ней.

Пока я боролся со своей низменной натурой, она села на табурет и отпила кофе. Ее взгляд скользнул по унылому дню за окнами, а затем вернулся ко мне.

— Вы все еще собираетесь сегодня на треке?

— Не-а, — прохрипел я, все еще не совсем придя в себя и занимаясь своим кофе. — Погода будет только ухудшаться. Небольшой дождь нам не помеха, но полноценный шторм не стоит головной боли. Хотя гонять на наших дрифт-карах по мокрой трассе — это чертовски круто.

Она мило сморщила носик и вздохнула.

— Жаль. Я так этого ждала. О, кстати… я давно хотела спросить, есть ли какие-нибудь из шоссейных мотоциклов в гараже, которые принадлежат тебе? Я знаю, что драгоценный-драгоценный Panigale — Слэйда, а как насчет остальных?

Ее пухлые губы приоткрылись, а глаза практически закатились, когда она упомянула Panigale. Я сделал себе мысленную пометку в списке подарков, которые куплю своей прекрасной Крошке.

Тот факт, что моя вторая половинка обожает машины и мотоциклы, заставил меня благодарить богиню за ее милость.

— Обожаю, когда ты говоришь со мной грязно, детка. Мотоциклы, машины, двигатели и гонки. Это как доза адреналина прямо в мо… — Она закашлялась, отхлебнув кофе, и я не смог сдержать смешок. — …в мое холодное сердце?

Она изогнула бровь.

— Точно. Ты абсолютно точно собирался сказать «сердце».

— Абсолютно. Но отвечая на твой вопрос — нет, у меня нет мотоцикла. К сожалению. — Я уже проклинал себя за то, что у меня нет байка, который я мог бы отдать ей этим утром.

— Почему «к сожалению»? — Она выглядела искренне заинтригованной, а я чуть не забыл ее вопрос, уставившись в ее идеальное лицо.

Я бы обратился за помощью с этой одержимостью, вот только я не хотел, чтобы она когда-либо заканчивалась.

— Потому что очевидно, ты хочешь, чтобы один из байков был моим, а у меня нет времени заказать его и сделать вид, будто он всегда у меня был. Те, что в гараже, принадлежат Хантеру и Слэйду. Мы с Фином предпочитаем четыре колеса.

Ее улыбка стала задумчивой, и я, черт возьми, поплыл. Будь проклята Богиня, эта волчица была моим началом и абсолютным концом.

— Четыре колеса меня тоже устраивают. А можно мне… сесть за руль твоей машины? Я так соскучилась по этому чувству свободы, когда летишь по шоссе.

Не в силах больше держаться от нее на расстоянии, я перегнулся через стойку и схватил ее свободную руку. Сначала она замерла от прикосновения, но тут же расслабилась и обвила мои пальцы своими.

Всего за пару дней ей стало гораздо комфортнее рядом со мной. Тише едешь — дальше будешь.

— Что мое — то твое, красавица. Ты можешь буквально снять с меня последнюю рубашку и забрать все деньги с моего счета. Хочешь мою машину… она твоя.

Эмми не раз предупреждала меня, что ее расположение не купишь, и я это уважал, но то удовлетворение, которое я испытывал, заботясь о ней и обеспечивая ее, было чувством, от которого я не мог отказаться. Это успокаивало моего волка и мою альфа-сущность, даже если приходилось делать все тайком и прятать среди того, что у нее уже было.

Ее взгляд смягчился, засияв, и я подумал, знает ли она, каким выразительным становится ее лицо, когда она счастлива и ошеломлена. Ее сочные, полные губы растянулись в улыбке.

— Ты мой любимчик, Кел. И ты слишком добр ко мне.

Она еще ничего не видела, моя прекрасная погибель.

Любовь к этой омеге разрушит саму ткань моего существования, и в этот момент я почти приветствовал это.

Не в силах сдержаться, я наклонился и поцеловал ее в щеку, вдыхая ее сладкий аромат. Все мое тело отреагировало на нашу близость, подпитываемое отчаянной потребностью сместиться на несколько дюймов и завладеть ее ртом. Чтобы тоже вкусить эту сладость.

Каким-то образом я устоял.

— Ты тоже моя любимица, красавица. Всегда.

Ее глаза расширились, и она так долго смотрела на меня, что я забеспокоился, не сломал ли я ее. Ее голубые глаза заблестели, и если бы она заплакала, у меня бы точно снесло крышу.

Она так старалась защитить себя после того, как ее доверие и любовь неоднократно предавали ее чокнутая мать и та стая. С каждым новым откровением о ее прошлом я все лучше понимал, за какой щит она цеплялась с самого своего появления здесь.

Но у нашей милой омеги была самая нежная душа, какую я когда-либо встречал. Она заслуживала всей любви, и я знал, что если она откроется остальным членам стаи, то обнаружит, что мы вчетвером — те самые частички, которых ей не хватало всю жизнь.

Эмми так быстро взяла себя в руки, что стало ясно — ей приходилось делать это не раз в жизни: притворяться, что все в порядке.

— Если сегодня не будет гонок… — она откашлялась, — …и, полагаю, костра тоже, то что тогда в планах?

Давая ей немного пространства, я повернулся проверить сэндвичи.

— Хантер будет настаивать на каком-нибудь совместном времяпрепровождении стаи, потому что семейный костер — это его идея. Он утверждает, что мы все слишком заняты, поэтому нам нужно видеться хотя бы раз в неделю. Учитывая это, у меня есть идеальное решение на сегодня.

Эмми потерла нос, напомнив мне, как она выглядела вчера вечером с пудрой на веснушках. Наша омега была прекрасна в любом виде, но мне пришлось смахнуть косметику. Мне нужна была доза веснушек для моей зависимости, и сейчас, когда она сидела такая уютная и без макияжа, я впитывал ее в себя, как одержимый безумец.

Эмми, казалось, не замечала моего пристального взгляда.

— Ты правда думаешь, что это хорошая идея — провести сегодня время всем вместе? У костра хотя бы были бы другие члены семьи в качестве буфера. Слэйд и Финли явно не хотят меня здесь видеть, и мне не очень хочется навязывать свое присутствие.

Я слышал, как парни заканчивают тренировку в зале, и знал, что они сейчас к нам присоединятся.

— Я не буду никого заставлять делать то, что им некомфортно, — сказал я, уверенный в том, что устанавливать правила будет Хантер. — Но мы все взрослые люди. Мы должны быть в состоянии провести вместе пару часов, пока над Голден-Кло бушует буря года.

Эмми не выглядела убежденной, но и возражать больше не стала. Еще раз проверив сэндвичи, я приоткрыл фольгу, чтобы они подрумянились, и к этому времени Хантер, Финли и Слэйд ввалились на кухню в поисках кофе-чая — для дракона — и еды.

Сначала я положил сэндвич на тарелку для Эмми и подвинул ей, прежде чем приготовить для остальных. Каждому из нас полагалось по два, потому что мы были растущими организмами и нуждались в подпитке.

— Спасибо, щенок, — сказал Хантер с высокомерной ухмылкой.

Засранец любил меня подкалывать, но я отвечал ему той же монетой.

— Пожалуйста, дедуля. Надо же заботиться о старейших стаи. Может, мне тебе его сначала пережевать?

Из его груди вырвалось короткое рычание, но в нем не было настоящей злости.

Когда я протянул Финли тарелку, он шлепнул меня по руке, а когда повернулся, чтобы уйти, я подтолкнул его обратно к стойке. Вздохнув, он с ворчанием уселся на один из табуретов, подальше от Эмми. Хантер сел рядом с ней, а Слэйд, к всеобщему удивлению, предпочел есть, прислонившись к стойке у раковины, где никто не мог случайно его задеть и быть убитым.

Я любил этого дракона как брата, но он был тем еще съехавшим с катушек, страшным ублюдком.

Особенно если ты вторгался в его личное пространство.

Взяв свою тарелку, я опустился на табурет по другую сторону от Эмми, придвинувшись достаточно близко, чтобы почувствовать ее мягко струящуюся энергию своей рукой.

— Сегодня без пробежки, — сказал Хантер, поднимая сэндвич. — Какой план?

Как и ожидалось, он бы ни за что не позволил нам отменить семейный день. Отбросив веселость, я сказал:

— У меня есть идеальная идея.

— Нет.

— Ни за что на свете.

Слэйд и Финли ответили одновременно, но меня это не смутило. Они могли возражать сколько угодно, но это тоже было традицией, а мы слишком давно не играли.

Хантер со вздохом опустил сэндвич.

— Дай угадаю… день семейных настольных игр.

Черт возьми, да.

Моя донельзя самодовольная ухмылка сказала им все, и на этот раз у меня было две причины для этого мероприятия. Первая: мне нужно было уничтожить своих братьев по стае и спустить их на пару ступенек вниз. Вторая: я хотел заставить Эмми улыбнуться после ее тяжелого утра.

Это стало моей новой миссией в жизни.