Глава

Тридцать один

В воскресенье я проснулась позже обычного, чувствуя себя отдохнувшей и на удивление спокойной. Перевернувшись на другой бок, я уловила исходящий от простыней аромат кофе и какао и попыталась вспомнить, что произошло прошлой ночью. Я работала в клубе, потом Келлан привез меня домой, а затем…

Быстро ощупав себя под одеялом, я поняла, что на мне только нижнее белье. И пусть я этого не помнила, но точно знала, кто меня раздел и уложил в постель. Хантер Ривз.

Должно быть, я уснула в машине. Усталость и странное доверие к этим альфам отключили мою обычную систему безопасности. Нужно было быть в полной отключке, чтобы не проснуться, когда Хантер снимал с меня брюки и майку.

Я ждала, когда меня накроет гнев и чувство, что в мою личную жизнь вторглись, — ведь он раздел меня без разрешения. Эти чувства слабо проявились, но в основном меня раздражала собственная уязвимость рядом с ними. Проблема была в том, что моя волчица безоговорочно им доверяла и больше не служила надежной системой оповещения. По крайней мере, когда дело касалось стаи Ривз.

Судя по всему, он лишь снял с меня обувь и одежду, которая провоняла клубом и в которой я бы все равно не захотела спать, а потом уложил под одеяло.

И все же, в какой-то момент мне, вероятно, нужно будет коротко поговорить с ним о согласии.

Выбравшись из постели, я подошла к окну и подняла жалюзи. В комнату проник тусклый свет. Впервые за все время моего пребывания в Голден-Кло их яркую осеннюю погоду сменил дождь. Тяжелые, зловещие тучи низко нависли над землей, ветер яростно трепал деревья на их акрах земли, и я задумалась, поедут ли они все-таки на гоночную трассу.

Не говоря уже о том, что если такая погода продержится, то о семейном вечере у костра можно забыть.

Борясь с желанием залезть обратно в постель, я чуть не рухнула на мягкую поверхность, но тут от моей кожи донесся запах застарелого алкоголя. Прошлой ночью на меня пролили не один напиток, и я не могла больше ни секунды ждать, чтобы не принять душ.

В ванной яркий свет отразил в зеркале мои веснушки и ясные голубые глаза. Я с удивлением обнаружила, что от макияжа, в котором я была на работе, не осталось и следа. Если его стер Хантер, то это было на удивление заботливо для такого-то рычащего альфы.

Хотя это Келлан стряхнул пудру с моего носа, как только появился в «Луксурии». — Твои прелестные веснушки нельзя прятать, Крошка. Они — мое сокровище»

Он умел так подбирать слова, что они надолго оставались со мной.

Спустя двадцать минут я вышла из ванной, благоухая новым клубничным лосьоном, который нашла в ящике, и не прошло и минуты, как в дверь постучали.

— Красавица, ты проснулась?

На мне было только полотенце, а повторять прошлый инцидент с полотенцем нам точно не нужно.

— Ага, дай секунду одеться.

Раздался глухой стук, будто Келлан уронил голову на дверь, и он пробормотал:

— А я бы предпочел, чтобы ты не одевалась.

С трудом сдержав смех, я поспешила в гардеробную за одеждой. Ноги после вчерашнего не болели, и в целом первая смена прошла просто отлично. После того как Слэйд подвез меня и половина клуба издалека пожирала его глазами, он сел за один из высоких столиков со своим ноутбуком и принялся работать.

Работать и пялиться.

Под его пронзительным взглядом я спотыкалась, словно новорожденный щенок, который еще не научился стоять на лапах. Этот дракон-оборотень сбивал меня с толку, и когда через пару часов моей смены он собрался и ушел, я так и не поняла, испытала ли я облегчение или разочарование от того, что его зеленые глаза больше на меня не смотрели.

Его взгляд ни в коем случае не был мягким — скорее, расчетливым и хищным. Но мне его не хватало.

Келлан же, напротив, стал лучшим событием за весь вечер. Он появился после тренировки и общения с прессой, с еще влажными волосами, одетый в простые джинсы и черную облегающую футболку, которая подчеркивала каждый его отточенный хоккейный мускул.

Он отвлекал меня так же, как и Слэйд, но совершенно по-другому.

С Келланом было уютно, как дома. Или как в доме, о котором я всегда мечтала. Правда, в таком доме, где хотелось бы раздеться догола и исследовать его часами. Келлан был тем альфой, из-за которого мое решение сбежать из этой стаи стало куда более трудным, чем я могла себе представить.

Во время смены я постоянно крутилась возле его столика, чувствуя потребность проверить, как он. В отличие от Слэйда, его плотно окружали другие оборотни — все хотели дружить с Келланом. Он был популярным и обаятельным, и для этого ему даже не приходилось покупать всем выпивку. Этим занимался Кристиан, еще один волк-хоккеист, который был до ужаса уморительным, подкалывая своего лучшего друга весь вечер.

Эти двое без конца подтрунивали друг над другом, и к концу моей смены я почувствовала себя частью их компании. Мне стоило немалых усилий обслуживать всю свою зону, а не просто бросить поднос на их стол и проболтать с ними всю ночь.

Не то чтобы менеджер клуба сказал бы хоть слово, ведь Келлан был одним из владельцев, но мне не хотелось, чтобы кто-то из них подумал, что я ленивая или не готова выполнять свою часть работы.

Наоборот, я трудилась даже усерднее обычного, чтобы все успеть, что, вероятно, и объясняет, почему я отключилась в машине по дороге домой.

Одевшись в джинсы и свободную толстовку, которая сильно пахла Келланом, я натянула носки и вышла из гардеробной.

— Теперь можешь войти, — крикнула я, проверяя телефон, который кто-то тоже поставил на зарядку.

Новых сообщений не было, но я с восторгом обнаружила под телефоном почти четыреста баксов чаевых. Келлан и его друзья были очень щедрыми, и хотя мне было немного совестно брать их деньги, большая часть все равно пойдет на выплату долга стае.

Дверь с грохотом распахнулась, и в комнату ворвался Келлан. Он прыгнул на мою незаправленную постель, и под его массивным телом двуспальная кровать показалась совсем крошечной.

— Как спалось? — спросил он, пока я засовывала телефон в задний карман и протягивала ему деньги.

— Спала отлично. А вот немного денег, чтобы начать отдавать долг.

Келлан сузил глаза, глядя на мою руку так, будто она была заразной, и покачал головой.

— Никто из нас никогда не возьмет твои деньги, Крошка. Давай просто начнем все с чистого листа, но, пожалуйста, не мешай мне время от времени покупать тебе всякие штуки.

Я чувствовала себя глупо, стоя с деньгами, зависшими между нами, поэтому быстро сунула их в ящик.

— Спасибо, — тихо сказала я, решив не раздувать из этого проблему. Хотя одну вещь мне все же нужно было прояснить: — Кстати, насчет того, что ты мне все покупаешь… ты случайно не знаешь, откуда взялись вся моя новая одежда и туалетные принадлежности?

Улыбка Келлана была потрясающе непринужденной и полной радости. Не помню, чтобы я когда-нибудь улыбалась так же свободно.

— Это точно Флоренс. Мне показалось, я узнал одну из своих толстовок.

Приподнявшись, он протянул руку, схватил край худи и мягко потер его между пальцами.

Я была уверена, что на моем лице застыло недоверие.

— Ты хочешь сказать, что Флоренс не только покупает мне вещи без разрешения, но еще и украла твою одежду и положила ее в мою комнату?

Он громко рассмеялся и, дернув за толстовку, сбил меня с равновесия, повалив на себя.

— А ты бы мне поверила, если бы я сказал «да»?

Я уперлась ему в грудь, а он посмотрел на меня щенячьими глазками, их глубокий синий цвет приобрел тот фиолетовый оттенок, который появлялся, когда он был счастлив. Или возбужден.

— Ни за что, — фыркнула я, стараясь не реагировать на то, как наши тела переплелись на кровати. Святая богиня, это было ужасно, но в то же время так приятно. — Пожалуйста, прекрати покупать мне вещи. Мне правда не нужно ничего лишнего, и я никогда не смогу тебе все вернуть.

Я снова надавила ему на грудь, но едва сдвинулась в его хватке, а он начал водить руками вверх и вниз по моей спине мягкими, нежными прикосновениями.

— Мне доставляет радость оставлять тебе маленькие подарки, — его голос понизился, и я поймала себя на том, что хочу остаться под его успокаивающими ласками.

Напряжение отпустило меня, и я обмякла на нем, решив, что не стану лишать его этой радости, раз уж мне ничего не стоило быть здесь, с ним.

Кроме, может быть, крошечных осколков моей души, но, эй, без них я, наверное, смогу прожить.

— Хорошо, Золотой. Можешь делать мне небольшие подарки, но я хочу, чтобы ты знал: тебе никогда не придется покупать мою любовь или привязанность. Ты никогда ничью не купишь, слышишь меня? Если они не могут оценить тебя за все твои не финансовые достоинства, значит, они тебя не заслуживают.

Его руки, которые он просунул мне под толстовку, замерли на моей коже, и я почувствовала, как по нему пробежала дрожь.

— А ты отдашь мне ее добровольно?

Только через мой труп. Хотя начинало казаться, что все это уже выходит из-под моего контроля.

— Просто оставайся собой. Этого более чем достаточно.

На этот раз его дрожь была сильнее, и нежное прикосновение стало крепче, когда он обнял меня и прижал к своей груди так сильно, что я не могла дышать.

Я и не хотела дышать.

Как и в прошлый раз, когда он меня обнимал, это ощущение разрывало мою сущность и разрушало хлипкие заплатки на старых ранах. Я едва сдержала рыдания.

В горле жгло, как у черта, а глаза я зажмурила так же крепко, как он меня сжимал.

Интересно, всегда ли объятия будут ощущаться так? И еще интересно, перестану ли я когда-нибудь жаждать их с тем жгучим желанием, что испепеляло остатки моей истерзанной души.

Келлан долго не отпускал меня, а я и не сопротивлялась, полностью растворяясь в нас двоих, обнявшихся, пока дождь барабанил по окнам. Было темно, прохладно и уютно, словно мы существовали в собственном мире, куда никому не было доступа. Сердце Келлана сильно билось у меня под ухом, успокаивая своим ритмом.

Когда ты уйдешь, это его уничтожит.

Мысль прозвучала так громко, и я понятия не имела, смогу ли в итоге принять это решение, потому что оно уничтожит и меня тоже.

Это чувство никогда не было таким сильным, как сегодня. Узнав эту стаю, я поняла, что, покинув их, изменюсь навсегда.

— Расскажи мне о своем детстве.

Его руки сжались сильнее, когда я вздрогнула — паника была моей мгновенной реакцией на этот вопрос.

— Зачем тебе это знать?

Он снова начал нежно поглаживать меня по спине, словно успокаивая дикого зверя.

— Потому что я хочу узнать тебя. У меня столько вопросов, но я понимаю, что, задав их, заставлю тебя сбежать с криками. Так что… просто скажи мне одну правду.

Одну правду. Что ж, можно начать с чего-нибудь убойного.

— Я была ошибкой, и моя мама никогда меня не хотела.

Келлан на мгновение сжал мою руку так, что я почувствовала боль, но тут же ослабил хватку. Однако его сердцебиение участилось, а сладость корицы и карамели в его запахе приобрела горьковатый оттенок, когда им овладел гнев.

— Она тебе это сказала?

— Ага. В основном показала, ведь, знаешь, поступки говорят в миллион раз громче слов. Но моя мама была достаточно дотошной, чтобы и словами подтвердить факты.

Его пальцы переместились выше, к моему плечу, и стали обводить кончик грубого шрама.

Я знала, каким будет его следующий вопрос, но, к моему удивлению, он его не задал; он просто продолжал поглаживать рубцовую плоть.

Мой благородный альфа сегодня решил придерживаться одной-единственной правды.

— Это она оставила мне шрам, — охотно призналась я, — прежде чем мое исцеление оборотня стало достаточно сильным, чтобы с ним справиться. Она использовала клинок из чистого серебра. Ее стая помогала ей в наказаниях. — Серебро не вредило альфам, но остальных из нас оно ослабляло.

Грудь Келлана загрохотала у меня под ухом, но он продолжал успокаивающе поглаживать мою кожу.

— Как бы ужасно ни было найти ее тело, — продолжила я, слова лились из меня потоком, — мне повезло, что она умерла, когда я была еще маленькой. Ее стая, слава богине, не интересовалась изнасилованием детей, но к моменту ее смерти я была на пороге превращения в женщину. — Как раз примерно в то время те четыре альфы начали обращать на меня гораздо больше внимания, задерживая на мне взгляды и прикосновения. Это был лишь вопрос времени.

— Мне все равно нужно их убить, — произнес Келлан самым низким тоном, какой я когда-либо от него слышала. Его доминантность нарастала, а запах становился сильнее.

Их смерть принесла бы мне только радость и покой, но я бы никогда не хотела, чтобы он рисковал собой ради этого.

— Обещаю, по большей части они меня не трогали. Нет нужды мстить за меня.

Его руки на мгновение замерли, а затем снова пришли в движение.

— Насколько «не трогали»?

Совсем, полностью, абсолютно. Во всех смыслах, которые имели значение.

— Скажем так, прежде чем я сбежала, они каждый день запирали меня в комнате. Единственной моей свободой были моменты, когда они уходили из квартиры, и я могла вылезти через окно и спрятаться в гараже внизу.

Келлан рывком сел на кровати, не отпуская меня, так что я оказалась распростертой у него на коленях.

— А как же школа? А твоя волчица? Ты ведь уже должна была обращаться к тому времени, верно?

Я кивнула.

— Ага, первое обращение было в десять, как у большинства.

Ему потребовалось меньше пяти секунд, чтобы понять, что это значит.

— Вот почему ты бегала кругами по комнате, когда паниковала. Твой инстинкт велел не мчаться на улицу, в лес, а прятаться в единственном пространстве, которое было твоим. В единственном месте, где тебе, щенку, разрешалось бегать.

Стыд, горячий и горький, залил меня изнутри, и я старалась не думать о тех мрачных днях.

— То, что я омега, помогло. Я… — Я не смогла закончить, так как в горле встал ком. То, что я омега, может, и помогло мне пережить ту часть моей жизни, но это также было причиной, по которой у меня никогда не могло быть своей стаи. Стаи, за которую я бы отдала все.

Даже те, кто меня не любил или не хотел видеть, были в миллион раз лучше старой стаи моей матери. Это было действительно несправедливо.

Жестокая шутка судьбы