Глава

Тридцать

ХАНТЕР

Я набрал его номер. После двух гудков он ответил. Я не стал делать обычную паузу для приветствия, потому что от Слэйда его все равно не дождешься.

— Она нормально добралась до клуба?

Внезапный взрыв музыки на заднем плане привлек мое внимание… Он все еще был там.

— Да. Уже работает. Обучение, видимо, не требуется.

— Ты остался? — Я знал, что давить на него не стоит, но это было крайне необычное поведение. Мне нужно было понять, что у него на уме после того, как он провел с ней полдня.

— Она знала каждую машину в нашем гараже, — в его голосе прозвучало легкое недоумение. Такой тон я слышал от него только тогда, когда он бился над особенно сложной загадкой, будь то в сети или внутри нашей стаи.

— Многие оборотни разбираются в марках машин, — заметил я.

Его рычание было скорее растерянным, чем угрожающим.

— Не просто в марках, брат. Она знала производителя и модель. Рискну предположить, что, если бы ее попросили, она назвала бы год выпуска большинства из них. Из всех омег мы нашли ту, что выросла над гаражом и искренне любит мотоциклы и машины.

Я запомнил это, добавив к той скудной информации, что у нас была об Эммелин Андерс.

— Ты узнал о ней что-нибудь еще за это время?

Например, какой мертвый ублюдок оставил этот шрам на ее спине. Когда я увидел этот выпуклый, похожий на веревку рубец на ее загорелой коже, я был на грани потери контроля над своим волком. Не то чтобы я стал смотреть на нее по-другому или желать ее меньше, но знание, что кто-то причинил ей боль, пробудило во мне низменные инстинкты. Защищать, охотиться, уничтожать, убивать.

— Я узнал очень мало нового, — проворчал Слэйд, — но я знаю достаточно, чтобы, собрав еще несколько частей ее головоломки, разгадать эту тайну.

Его намек на то, что Эмми — не более чем загадка, которую нужно разгадать, взбесил меня, но, учитывая, что мои собственные намерения по отношению к нашей омеге не были полностью альтруистичными, я сдержал раздражение.

— Келлан приехал?

Вздох Слэйда был отчетливо слышен в трубке.

— Десять минут назад. Сидит в ее секторе, сорит нашими деньгами на чай и следит, чтобы другие оборотни не подходили слишком близко.

Этот маленький засранец обвел вокруг пальца полгорода, заставив всех думать, что он — хороший парень, хотя на самом деле он мог быть таким же дьявольски хитрым и опасным, как и все мы. Единственное отличие — улыбка на его ангельском личике, когда он вонзает тебе нож в спину. Я испытал облегчение узнав, что он присмотрит за ней во время смены.

— Это хорошо. До дальнейших распоряжений эта омега принадлежит стае Ривз, и скорее ад замерзнет, чем я позволю кому-то трогать то, что принадлежит мне.

Послышался еще один вздох, но на этот раз он не стал оспаривать мое заявление. То, что он все еще сидел там, пытаясь собрать последние части ее головоломки, говорило о многом. Драконы по своей природе собственники, и я задался вопросом, не нашел ли Слэйд наконец оборотня, от которого он не мог просто отмахнуться и уйти.

Послышался треск, когда его ботинки коснулись земли.

— Я сваливаю. Это пустая, блядь, трата моего времени.

Или нет.

Сжав переносицу, я проклял гребаных идиотов, считавших эту неблагодарную работу честью. Положение привилегированного альфы сведет меня в могилу — не то чтобы я собирался уступить контроль кому-то другому. Не пока я дышу.

— Ладно, увидимся дома через пару часов. Мне нужно проконтролировать финальное тестирование нового продукта, который пошел не совсем по плану, а потом разобраться с этим косяком с поставками между британским и австралийским филиалами.

Слэйд повесил трубку, а я рассмеялся; он всегда был последователен в своем мудачестве.

Два часа спустя мой новый продукт работал как надо, а я уволил шестерых из лондонского топ-менеджмента, повысив одного молодца, который сумел вытащить голову из задницы и помочь мне спасти около пятидесяти миллионов долларов, доставив груз в нужное, блядь, место, вовремя.

Быстрый взгляд на мои Jacob & Co подсказал, что уже почти полночь. Я был вымотан. Это была бы не первая ночь, когда я работал до тех пор, пока не отключался прямо за столом, но мне хотелось попасть домой и узнать, как прошла первая смена Эмми. Брэдли, который покидал Голден-Кло с двумя синяками под глазами и без единого шанса когда-либо вернуться, был, надеюсь, единственным оборотнем, которому мне придется преподать урок в первые дни работы нашей омеги.

Не то чтобы защищать ее было в тягость. Я был рожден для этой роли, и скоро Эмми поймет, что именно это для нее значит. Моя одержимость омегой росла с каждым нашим взаимодействием, и однажды, очень скоро, я заявлю на нее свои права.

Она будет умолять меня об этом.

Собрав вещи, я схватил телефон и портфель и направился на парковку. Сегодня я приехал на своем Range Rover, но сейчас жалел, что это не мотоцикл. Я бы пронесся через город вдвое быстрее, будь у меня моя Aprilia или Yamaha.

Ворота офисной парковки открылись, как только я показался в поле зрения. Гарольд был лучшим чертовым ночным сторожем из всех, что у нас когда-либо были, и я бы платил ему вдвое больше его и без того высокой зарплаты, если бы он когда-нибудь попытался уйти.

— Доброй ночи, Альфа Хантер, — крикнул он с легким тайским акцентом. — Осторожнее на дороге.

— Звоните, если возникнут проблемы, — сказал я ему через полуоткрытое окно.

Он отдал честь и уже вернулся в свою будку к тому времени, как я отъехал. Сегодня я был слишком на взводе для музыки, но без фонового шума все, что я мог делать, — это думать.

Думать и беспокоиться.

Саммит начинался в понедельник, и я уже ответил сегодня на пять звонков от других членов совета, чтобы подтвердить запросы для приезжающих высокопоставленных лиц. Если меня не убьет положение привилегированного альфы, то убьет политика. Если я переживу эту неделю, никого не ударив… что ж, это будет первый Саммит, на котором мне удастся сохранить хладнокровие.

Теперь, когда нам нужно было беспокоиться об омеге, я сомневался, что продержусь дольше первых пары дней. Эммелин была нарасхват. Два из тех пяти запросов касались встречи с новенькой омегой Голден-Кло. Ни единого, блядь, шанса.

Ее статус был настолько редким, что до сих пор оставалось неизвестным, что происходит, когда омега связывает себя узами с полным квинтетом. Именно эта редкость, а также их способность выходить за рамки обычных структур власти, заставляла всех желать заполучить себе такую.

Ее волчица не подчинится ничьему зову, даже если тот будет так же силен, как Слэйд.

До недавнего времени у меня не было причин изучать омег, и я с удивлением обнаружил несколько туманных упоминаний о том, что они усиливают альфу в завершенном квинтете. Однако это не было подтверждено, и впервые в жизни мне нужен был ответ.

Нажав кнопку вызова на телефоне, я пролистал список, пока не нашел нужный номер. Несмотря на поздний час, был неплохой шанс, что мой одержимый видеоиграми лучший друг не спит и прожигает жизнь за игрой. Прошли недели с тех пор, как мне удавалось сыграть с Соренсоном в Call of Duty, но он редко пропускал субботний вечер.

— Хант, дружище. Пожалуйста, скажи, что ты звонишь, потому что собираешься зайти в игру. Нам тут, блядь, задницы надирают, — его голос дрожал, словно он уворачивался и уклонялся. — Вы, трусливые, блохастые ублюдки! Я вырву ваши кишки и задушу вас ими!

Я усмехнулся, впервые за несколько часов расслабившись.

— Не-а, я только что из офиса. Сегодня пришлось тушить кучу пожаров.

Это привлекло его внимание, и он перестал пытаться прорваться с боем через поле битвы.

— Нужна какая-нибудь помощь? Ты же знаешь, я отлично тушу пожары.

Часто в буквальном смысле, поскольку мы оба были добровольцами в местной пожарной бригаде.

— Все улажено, но спасибо.

— Тогда зачем звонишь? Должно быть, что-то серьезное.

Мне нужно было, чтобы он подтвердил то, о чем я уже догадывался.

— После того как вы с Челс установили связь, ты замечал, чтобы ее энергия усиливала твою альфа-доминантность или силу?

Сорен замолчал, и я понял, что застал его врасплох.

— Честно говоря, нет, — наконец произнес он. — Но мы еще не полный квинтет, так что есть вероятность, что это может измениться.

Без сомнения, Сорен сказал бы мне, если бы заметил усиление после их связи; он не был известен своей скрытностью. Но с ним всегда был шанс, что он просто не удосужился обратить на это внимание.

В его голосе послышалось любопытство.

— А у тебя с Эммелин сила возросла?

Меня охватило раздражение, но я не мог оторвать ему голову лишь за то, что он угадал очевидную причину моего вопроса.

— Ты же знаешь, мы не связаны. Никаких изменений не было, кроме того, что она живет под нашей крышей ради своей безопасности.

— И вы ни на шаг не приблизились к тому, чтобы понять, почему она так против присоединения к вашей стае? При совпадении запахов ее волчица должна была бы толкать ее вперед. Это судьба и инстинкт.

Обычно он был бы прав, но Эммелин — омега. Ее способность бороться с базовыми инстинктами была сильнее, чем наша когда-либо будет.

— Мы очень мало о ней знаем. Она по какой-то причине нас боится, в основном в том, что касается установления полной связи. Разумеется, никто из нас не давит, но Келлан творит свое обычное волшебство, завоевывая ее обаянием.

Сорен расхохотался, и напряжение, повисшее после моего вопроса, развеялось.

— Если игра пойдет так, то он единственный из вас, мудаков, у кого есть шанс.

Он был прав, но я также видел осколки разбитой души Эмми, и часть меня задавалась вопросом, не понадобится ли ей для поддержки нечто большее, чем солнечное сияние Келлана. Она жаждала подчинения, которого требовал мой волк. Полностью покорившись моей команде, даже будучи омегой.

На заднем плане возобновилась игра Сорена, и до конца разговора он был рассеян.

— Завтра будем на треке. Ох, твою мать. Ах ты, козел. — Он снова выругался в адрес своего товарища по команде. — Потом семейный вечер у костра. Я пропущу его, только если сдохну.

— Ты и сдохнешь, если пропустишь. Это обязательно.

Добродушный смех Сорена напомнил мне о хороших и плохих годах нашего детства.

— Да, Папочка-Альфа, — протянул он в трубку.

Из меня вырвалось рычание.

— Даже не начинай, блядь. И так хватает того, что я не могу заставить Келлана перестать меня так называть.

В ответ я услышал лишь новый взрыв смеха.

— Можешь попробовать такую штуку: не командовать всеми подряд. Это творит чудеса, чтобы избавиться от отцовских замашек.

Отцовские замашки. Чертова ирония, учитывая, что отцовская фигура в моей жизни была злобным сукиным сыном. Я давно решил, сразу после того, как сменил имя, что никогда не продолжу его наследие, заведя детей. «Папочка-Альфа» — это самое близкое к отцовству, что у меня когда-либо будет.

— Буду иметь в виду, — я сохранял легкий тон, хотя мысли становились все мрачнее. — Увидимся на треке, брат. Не сиди всю ночь, отстреливая нубов.

— У меня одни нубы, — пробормотал он. — Я скоро выйду из игры от злости, если эти козлы не начнут шевелиться. — В трубке повисли гудки.

Я свернул на свою улицу, и меня охватило облегчение, когда я увидел впереди Bugatti Келлана. Он бы не приехал, если бы Эмми не закончила смену и не была благополучно дома, что позволило мне перестать переживать о том, что она вне моего поля зрения.

Тот факт, что я не мог просто все бросить и ходить за ней по пятам, оберегая ее, беспокоил меня больше, чем следовало.

Убедившись, что ворота безопасности за мной закрылись, я поехал за другой машиной по нашей темной улице. Никто из нашей семьи не был совой; свет горел только в нашем доме.

Келлан медленно заехал на свое место, и я не волновался, пока он не открыл дверь Эмми и не наклонился в салон. Я пересек гараж за десять шагов.

— Что случилось?

Келлан выпрямился со спящей омегой на руках и, не в силах сдержаться, прижал ее к себе и глубоко вдохнул.

— Она просто вымоталась, Хант. Не думаю, что она хорошо спит, а новая работа — это всегда стресс. Но сегодня она отлично справилась. Никаких происшествий, все были с ней милы. Хотя, на самом деле, некоторые были слишком милы, но я поставил этих придурков на место.

Мои коренные зубы скрипнули, когда я их стиснул, а из груди вырвалось раздраженное рычание.

— Дай мне их имена, я с ними разберусь.

Тихий смешок Келлана был чертовски раздражающим.

— Ты не можешь их убить. Поверь, если бы было что-то неподобающее, я бы их прикончил, и мы бы сейчас придумывали, как избавиться от машины с пятью трупами в багажнике.

Пять.

Мой волк взвыл, ярость застилала глаза, пока все вокруг не окрасилось в красный.

— Отдай ее мне.

Я не стал вкладывать в приказ свою доминирующую силу, надеясь, что он и так поймет, как сильно мне нужно подержать ее сегодня. Неделька выдалась адская.

С неохотным вздохом он протянул мне Эмми, и в его руках она выглядела совсем крошечной.

— Ладно, но только потому, что у тебя такой вид, будто ты сейчас кончишь, если не подержишь ее.

Меня вечно окружали остряки, и это было сущим проклятием. Хотя он был прав.

Эмми даже не шелохнулась, когда он передавал ее мне, и стоило мне обнять ее, как мой волк тут же успокоился. Ее сладкий аромат начал смешиваться с моим, и я мысленно перенесся в тот день, когда в зале совета впервые уловил ее запах шоколада и меда.

Связь оказалась настолько мощной, что буквально сбила меня с ног, и я едва не поддался ревущему желанию заявить на нее права. Лишь страх на ее лице удержал меня от укуса.

Я направился к лестнице, но мне пришлось замедлиться, когда передо мной выскочил Келлан. С его лица исчезла обычная веселость.

— Не делай ничего, что может меня разозлить. Я отомщу за ее честь.

Мое рычание было единственным чертовым предупреждением, которое ему требовалось, чтобы понять — сегодня он зашел так далеко, как я ему позволял. Но он не отступил. За это я чертовски уважал этого мелкого засранца.

— Я не причиню ей боли и не расстрою ее. А теперь с дороги.

Он показал два пальца на свои глаза, а затем на меня, после чего отошел в сторону, позволяя мне унести ее наверх. Эмми все так же не двигалась, крепко спала, и меня раздражало, что она позволила себе так вымотаться и стать уязвимой.

Я бы никогда не причинил ей физического вреда, но она в это не верила, а значит, не должна была так безмятежно спать у меня на руках. Или дело было не только в усталости? Может, какая-то ее часть инстинктивно знала, что в нашей стае она в безопасности?

Когда мы добрались до ее комнаты, она с придыханием вздохнула и прижалась к моей груди еще теснее. Ее ухо оказалось прямо над моим сердцем, словно она искала его стук. Со стоном я приподнял ее повыше и поправил брюки. От такой близости мой член пытался пробить ткань, будто я был каким-то щенком-подростком, который впервые должен был заняться сексом.

Нужно было уложить ее в постель, пока остатки самоконтроля, за которые я отчаянно цеплялся, не разлетелись вдребезги.

Ревущая потребность заявить на нее права никуда не делась. Наоборот, с каждым днем она становилась лишь сильнее, пока я боролся с тысячелетними инстинктами оборотня.