Глава

Девятнадцать

Оборотень пошатнулся в дверном проеме, обдав меня удушающим запахом виски и цветов, от которого зачесался нос.

— Что ты творишь, Финли? — Келлан вскочил на ноги и встал между мной и пьяным в стельку альфой.

Я выглянула из-за него, чтобы посмотреть, что Финли сделает дальше, потому что уйти, пока он блокировал выход, было невозможно. Келлан не сдвинулся со своей защитной позиции, но слегка сместился в сторону, позволив мне уставиться прямо на последнего альфу, чей запах мне подходил.

Я стиснула зубы.

Медведь, может, и был вдребезги пьян, но при этом выглядел сурово и красиво. Он производил впечатление лесоруба, и к этому моменту я уже не могла удивляться их привлекательности. Оставалось лишь в очередной раз покачать головой из-за извращенного чувства юмора судьбы.

Финли провел рукой по густым, блестящим каштановым волосам, которые были длиннее, чем у других парней, и доходили ему до подбородка. У него была смуглая кожа и короткая темная борода, которая усиливала его образ медведя-дровосека.

Даже на расстоянии его глаза цвета виски, обрамленные густыми темными ресницами, выглядели соблазнительно. Он был огромен, по меньшей мере, как Хантер, с такими широкими плечами, что я невольно засмотрелась на их размах.

Наконец он заметил, что я его разглядываю, и нахмурился еще сильнее.

— Весь чертов дом пахнет тобой, — глубокий, хриплый тембр его голоса заставил мурашки пробежать по моей спине. — Шоколад и мед. Сладкое, смертельное искушение.

Келлан покачал головой и шагнул ближе.

— Брат, ты пьян. Тебе нужно проспаться, прежде чем ты скажешь что-то, чего не сможешь взять назад.

Я молчала, понимая, что любое мое слово лишь подольет масла в огонь его гнева. Но сколько бы я ни твердила себе взять себя в руки, я не могла отвести взгляд.

Я тонула в его пьянящем взгляде и зияющей пропасти боли в его глубине. Один взгляд на Финли заставил меня захотеть раствориться в нем и никогда не уходить. Его боль взывала к моей боли, но мы не были родственными душами. Не могли быть.

Он не сопротивлялся, когда Келлан подошел, схватил его за плечо и вывел из комнаты. Когда они уходили, до меня донесся легкий аромат ванили и вишни — чистый и сладкий, скрытый под алкоголем и цветочной отравой.

Мое сердце сжалось при мысли о том, откуда, скорее всего, исходил этот приторный, цветочный запах, но поскольку у меня не было права ни переживать, ни показывать свою боль, я заставила себя отвернуться и уставиться в экран. Фильм все еще шел, но смотреть его мне больше не хотелось.

Радость и волнение, которые я чувствовала, давно улетучились, оставив меня опустошенной и разбитой. Я ненавидела, как жизнь постоянно бьет меня по зубам: счастье было таким коротким и мимолетным, в то время как разочарования оставались глубокими и постоянными.

Я решила уйти до возвращения Келлана и промчалась через дом наверх, чтобы запереться в своей комнате. Мой первый день прошел не так плохо, как я ожидала, но закончился на минорной ноте. И все же я была жива и не связана узами.

В моей ситуации я и не могла просить о большем.

Финли прервал Келлана прежде, чем тот успел меня поцеловать, что было… настоящей удачей. Да, даже если я только и могла, что представлять вкус этого альфы, гадая, будет ли он таким же сладким, как его карамельно-коричный аромат… Лучше не знать. Стоило мне поцеловать одного из них, и всему пришел бы конец. Устоять, однажды попробовав, было бы невозможно.

Затащив себя в ванную, я погрузилась в роскошный душ с тремя разными насадками и паровой установкой. Как и в ванной, на полке уже стоял набор гелей для душа и шампуней — из тех дорогих, без синтетических отдушек, так что мой нос не страдал, пока я намыливалась.

Когда я провела руками между ног, мой клитор запульсировал, напоминая о потребностях, которые я игнорировала с тех пор, как сбежала из Флориды. Время, проведенное с этими альфами и их манящими запахами, оставило ноющую пустоту внизу живота, и я бы ни за что не уснула в таком возбужденном состоянии.

Смиренно выдохнув, я ввела палец в свою влажную плоть, используя собственное возбуждение, чтобы тереться о клитор. Мое дыхание участилось, и я прикусила губу, чтобы не застонать громче. В доме, полном оборотней, им не составило бы труда меня услышать.

Пульсация усиливалась с каждым движением пальца, и когда я закрыла глаза, я представляла не свою руку. Это было прикосновение альфы, его толстые пальцы, входящие в мои напряженные мышцы.

— Будь проклята Богиня, — всхлипнула я себе под нос, когда напряжение нарастало, и оргазм пронзил меня насквозь. Я беззвучно покачивалась на своих пальцах, растягивая удовольствие, пока колени не ослабли, и мне не пришлось опереться на кафельную стену, чтобы устоять на ногах.

Потребовалось несколько минут, чтобы прийти в себя, пока я молча и прерывисто хватала ртом воздух. Закончив, я вышла из душа, чувствуя себя совершенно измотанной и готовой к тому, чтобы этот день поскорее закончился. Схватив два мягких бирюзовых полотенца, я принялась вытирать сначала волосы, а затем и тело, кожа которого стала особенно чувствительной к прикосновениям.

Стая обеспечила меня всем необходимым, так что я почистила зубы и нанесла крем на лицо, прежде чем выйти в свою комнату, все еще завернутая в полотенце.

— Твою мать, — выдохнула я, резко затормозив при виде огромного тела Келлана, развалившегося на моей кровати. Крепче сжимая полотенце, чтобы оно не развязалось, я спросила: — Какого черта ты здесь делаешь?

Он приподнялся на локтях, удерживая себя на месте с помощью мышц пресса, которые, несомненно, были впечатляющими. Когда он впился в меня взглядом, я чуть не отступила назад от того, какими темными были его глаза.

— Я пришел проверить, все ли с тобой в порядке после пьяной истерики Фина.

Моим первым инстинктом было защитить этого глупого медведя, что было смешно, ведь он не сделал ничего, чтобы заслужить это, и явно ненавидел меня до глубины души. Все дело было в боли в его глазах. Я не могла ее забыть.

Тяжело сглотнув, я попыталась говорить более спокойно, чем себя чувствовала.

— Ты не слышал о том, что нужно стучать?

Келлан спустил ноги с кровати и встал, и мой взгляд тут же приковало к его серым спортивным штанам. А точнее, к четкому контуру его массивной эрекции под ними.

О боже.

Я резко подняла глаза, но, если не считать сильного удара по голове с последующей амнезией, я бы ни за что не забыла увиденное.

Он двинулся ко мне, как хищник, и я еще плотнее запахнула полотенце, ожидая, что он меня коснется. Келлан схватил мою руку и поднес к своему носу, глубоко вдыхая и застонав.

— Чем это ты занималась в душе, красотка, что в комнате пахнет, как на кондитерской фабрике?

Теперь я поняла его напряжение и то, почему в его глазах мелькал зверь. Он слышал, как я в душе ласкала себя пальцами.

Он учуял мое возбуждение.

Не то чтобы я раньше не возбуждалась рядом с ними, но не до такой степени, как сегодня, когда я довела себя до оргазма.

Воздух наполнился густым ароматом карамели, и я едва сдержала желание сбросить полотенце и запрыгнуть на него.

— Я… Мне нужно, чтобы ты ушел.

Пока мое тело трепетало, я решила, что за эту фразу определенно заслуживаю медаль.

Черты лица Келлана были в тени, под стать чернильному блеску, застилавшему его голубые глаза. Он отпустил меня и сжал руки в кулаки по бокам, втянув воздух и не выдыхая, после чего развернулся и вышел из комнаты. Моя дверь захлопнулась, а я рухнула на пол, снова вцепившись в полотенце.

Слава Богине, я не выскочила сюда голой — полотенце было единственным барьером, удержавшим меня от ужасной ошибки. Если я считала, что поцелуй с Келланом станет точкой невозврата, то секс необратимо скрепил бы нашу связь. В пылу нашего первого раза я бы отчаянно жаждала его метки, и не было бы ни единого шанса, что у кого-то из нас хватило бы здравого смысла отказаться.

Когда ноги снова стали меня слушаться, я поспешила в шкаф и схватила кремовый пижамный комплект, который дала мне Кора, не имея ни малейшего желания, чтобы меня снова застали голой.

Одевшись, я забралась под мягкие простыни и рухнула на еще более мягкий матрас, что помогло успокоить мои истерзанные нервы. Не было никакого чувства удовлетворения от того, что я пережила свой первый день в стае Ривз, потому что на самом деле я, черт возьми, едва выжила. Завтра я должна справиться лучше.

К моему удивлению, сон настиг меня почти мгновенно — стресс оказался слишком сильным для моего измученного мозга. А когда я проснулась на следующее утро, слабые лучи солнца уже пробивались сквозь щели в жалюзи.

Я перевернулась и уловила едва заметные нотки мокко, исходившие от кровати. Хантер. Даже в своем доме он следил за мной по ночам, но по какой-то глупой причине я чувствовала себя в большей безопасности, зная, что он присматривает за мной.

На тумбочке пиликнул телефон, оповещая о сообщении, и я потянулась за ним. Сообщение было одно, и не в общем чате.

Золотой мальчик: Прости, милая пара. Я облажался прошлой ночью. Не надо меня ненавидеть.

Прижав телефон к груди, я ответила так быстро, что мои пальцы запорхали по сенсорному экрану.

Милая пара: Я никогда не смогла бы возненавидеть тебя, Золотой. Ты по-прежнему мой любимчик.

Он в ответ прислал кучу смайликов с улыбками и сердечками, и к тому времени, как я встала с кровати и начала свой день, настроение у меня поднялось. Через двадцать минут я уже приняла душ, оделась в шорты и футболку и вышла на кухню. Джеральда и Флоренс в комнате не было, но за стойкой на одном из табуретов сидел Хантер, попивая кофе и читая газету.

— Сейчас новости можно и в цифровом формате читать, — с ухмылкой сказала я, беря кружку и тоже наливая себе кофе. Хантер пододвинул ко мне сливки и сахар прежде, чем я успела попросить.

Как и положено хорошему сталкеру, он уже знал, какой кофе я пью.

— Я предпочитаю использовать руки, — сказал он, переворачивая страницу. — По-настоящему прочувствовать то, чем наслаждаюсь.

У меня пересохло в горле, и я сделала большой глоток кофе, поморщившись от обжигающей жидкости. Хантер мельком взглянул на меня и, покачав головой, вернулся к своей газете.

Делать было больше нечего, и я поймала себя на том, что внимательно за ним наблюдаю. Он уже был одет в светло-серый костюм, похожий на тот, что был на нем в день нашей встречи. Голубая рубашка по цвету напоминала мои глаза, а темно-синий галстук был расслаблен на шее, ожидая, когда его затянут.

Его волосы были уложены — густые темные волны лежали в той привлекательной прическе, которая, как ты понимаешь, сделана специально. Ему это шло, но мне он нравился более растрепанным.

Темные глаза с золотыми искорками встретились с моими, и, клянусь, в их глубине промелькнуло веселье.

— Я отвезу тебя в «Голден Фин» сегодня утром, — сказал он. — А Келлан сможет забрать тебя, когда твоя смена закончится.

— Если у вас есть мотоцикл, который можно одолжить, я с радостью буду добираться сама.

Я сделала еще один глоток кофе, который наконец остыл достаточно, чтобы им можно было наслаждаться. Хантер еще раз тряхнул газетой, складывая ее перед собой.

— Тебе слишком опасно передвигаться одной. По крайней мере, пока ты не связана узами. У нас могут быть строгие правила обращения с омегами, но не все их соблюдают. Не знаю, говорил ли тебе кто-нибудь, но на следующей неделе состоится Саммит, и в этом году принимающий город — Голден-Кло. Сюда нахлынет множество альф из других городов оборотней.

Я понятия не имела, что такое Саммит, но поняла, почему он поделился этой информацией. В разных городах — разные правила. Наш совет и альфы, может, и не посмеют взять меня против воли, но в других городах… все могло быть иначе.

— Я не буду никуда уходить одна, — сказала я, и в моем голосе не было ни капли дерзости. — Спасибо, что заботитесь о моей безопасности.

Они защищали меня, не прося ничего взамен, и это было гораздо больше, чем я ожидала или заслуживала.

Голос Хантера стал глубже:

— Ты — часть стаи Ривз, а я защищаю свою стаю.

С каждым разговором с ним становилось все очевиднее, почему именно Хантер был главным альфой в этом квинтете. Несмотря на то, что Слэйд был более доминантным. В Хантере было что-то особенное — в его защитных инстинктах и в том, как умело он справлялся с любым делом. Не говоря уже о том, что он был явным гением, по крайней мере, в изобретении технологий для оборотней.

— Сколько вам всем лет? — Не повредит ведь, если я получу ответ на один из своих животрепещущих вопросов, верно?

Пристальный взгляд Хантера сбивал с толку, а прятаться мне было уже не за чем — кофе закончился.

— Слэйд самый старший, ему тридцать четыре. Мне тридцать два. Финли двадцать шесть, а Келлану двадцать пять. А тебе сколько, Эмми?

У меня потеплело в груди, когда он назвал меня моим любимым именем.

— Мне двадцать пять. Я немного солгала совету, надеясь, что они будут ко мне помягче.

Хантер не выказал ни удивления, ни расстройства из-за моей лжи, и я догадалась, что Уоррик ему уже рассказал.

— Я бы никогда не позволил им причинить тебе боль, маленькая омега. Что бы они ни решили в тот день.

С этими словами он встал и поставил свою чашку в раковину.

— Встретимся у входа через тридцать минут. Твою рабочую форму я оставлю у тебя на кровати.

Когда он ушел, я так и осталась сидеть, вся в смятении, одновременно ненавидя и обожая то, насколько безопасно я уже чувствовала себя в присутствии альфы.

Альфы, у которого была сила меня уничтожить.