Шон уставился на клавиши. Не так давно в гостях у приятеля его научили играть «Собачий вальс». С тех пор он к пианино не прикасался.

«Чего этот мужик от меня хочет? С чего он взял, что мы играли с ним Шопена?

С чего он вообще решил, что мы знакомы?»

– Мне нужно вам кое-что объяснить… – начал Шон.

Зазвонил сотовый. Франсиско вытащил его из кармана брюк и поднес к уху.

– Да, – сказал он, выслушав собеседника. – Оставьте ножи у двери черного хода. А то у меня тут ученик.

Он еще немного послушал.

– Я смогу заточить их сегодня. А к чему такая спешка? Вам прирезать кого-нибудь, или что?

Франсиско засмеялся.

Шон понадеялся, что он шутит.

Франсиско убрал телефон обратно в карман и повернулся обратно к Шону.

– Начинай, – велел он. – Давай послушаем, чему ты научился.

Шон снова уставился на клавиши. У него дрожали руки. Он положил их на крышку пианино.

– Я… я не могу…

Рука Франсиско легла ему на плечо.

– В чем дело, Шон? – спросил он. – На той неделе ты так прекрасно играл.

– Н-нет… – пролепетал Шон. – Я не мог. Я не…

– Опять нервишки расшалились? – спросил Франсиско. – Старая проблема? Помнишь, мы в тот раз это обсуждали?

– Нет, – ответил Шон. – Не помню. – Он встал. – Я… Мне надо идти.

Франсиско последовал за ним к дверям гостиной.

– Не уходи, Шон, – сказал он. – Давай поговорим о твоих проблемах с нервами. Ты слишком талантлив, чтобы опускать руки.

«Проблем у меня хватает, – подумал Шон. – Только нервы тут ни при чем.

Чертовщина, которая вокруг происходит, – вот моя проблема.

Все идет кувырком – вот моя проблема».

Он вышел в комнату ожидания. Женщина, назвавшаяся его мамой, что-то писала в телефоне. Она удивленно подняла на Шона глаза.

– Что случилось?

– Я… я неважно себя чувствую, – ответил Шон. – Можно мы поедем домой?

Она встала и повернулась к мистеру Франсиско, стоявшему в дверях.

– Мне очень жаль. Шон говорит, что плохо себя чувствует. Придется попробовать еще раз на следующей неделе.

Франсиско кивнул. Шон ахнул, увидев в его руке нож. Кухонный нож с длинным лезвием. Учитель пошлепывал лезвием по ладони.

– Выздоравливай, Шон, – сказал он. Шлеп, шлеп, шлеп. – Я преподам тебе урок на следующей неделе.

– Урок?

Учитель помахал ножом.

– Не забывай практиковаться.

Шлеп, шлеп, шлеп.

Шон бросился за «мамой» к машине. Остановившись у обочины, женщина положила руку ему на лоб.

– Жара нет, – заметила она. – На что жалуешься?

– Трудно сказать, – ответил Шон. – Я… Просто что-то не так.

Он нырнул на пассажирское сиденье и закрыл глаза.

«Мне нужно подумать.

Только толку от раздумий. Вся жизнь пошла кувырком.

Дом исчез. Эта женщина – не моя мама. И на пианино я в жизни играть не учился. И почему этот учитель так ножом помахивал многозначительно?

Нет, раздумья не помогут. Но… тогда что?

– Если ты плохо себя чувствуешь, сегодня вечером поужинаем чем-нибудь легким, – сказала женщина. – Может, яичницей-болтуньей. Ты всегда любил яичницу-болтунью, когда болел.

«Нет, не любил, – подумал Шон. – Она притворяется, что знает меня. Но это не так».

Он смотрел в окно. Вот и улица Кошмаров. Он прочел дорожный знак, когда они проезжали мимо улицы Ктулху.

Через несколько минут женщина свернула на подъездную дорожку и остановила машину у гаража.

– Дом, милый дом, – сказала она.

Шон посмотрел в окно – и испуганно вскрикнул:

– Нет! Не могу поверить!