Со времен Юлия Цезаря Рим был центром, в который из Греции стремились представители практических дисциплин (врачи, архитекторы, грамматисты и пр.) и учителя, обучавшие им же[312]. Об этом свидетельствует Светоний (De vita Caes:. Iul. 42, 1):
Всем, кто в Риме занимался медициной, и всем преподавателям благородных искусств он [Юлий Цезарь] даровал римское гражданство, чтобы они и сами охотнее селились в городе, и привлекали других[313].
В римском обществе к медицине и медикам относились по-разному: и с уважением, и настороженно. В основном профессия учителей связывалась с рабским трудом (Plin., Nat. hist. XXIX, 8, 17), но бывало и так, что в их адрес звучали добрые слова (Plin. Саес., Ер. II, 3, 5):
…нет людей искреннее, простодушнее и лучше учителей[314].
Подчас по отношению к стекавшимся в Рим специалистам-грекам высказывалось неприятие. Их причисляли к тем, кто зарабатывал на жизнь гаданием, ворожбой и хождением по канатам, а также к массажистам в общественных банях (Iuv., Sat. III, 76,60–83):
Я ж от него и бегу. Перенесть не могу я, квириты,
Греческий Рим! Пусть слой невелик осевших ахейцев,
Но ведь давно уж Оронт сирийский стал Тибра притоком,
Внес свой обычай, язык, самбуку с косыми струнами,
Флейтщиц своих, тимпаны туземные, разных девчонок:
Велено им возле цирка стоять. – Идите, кто любит
Этих развратных баб в их пестрых варварских лентах!
Твой селянин, Квирин, оделся теперь паразитом,
Знаком побед цирковых отличил умащенную шею!
Греки же все, – кто с высот Сикиона, а кто амидонец,
Этот с Андроса, а тот с Самоса, из Тралл, Алабанды, —
Все стремятся к холму Эсквилинскому иль Виминалу,
В недра знатных домов, где будут они господами.
Ум их проворен, отчаянна дерзость, а быстрая речь их
Как у Исея течет. Скажи, за кого ты считаешь
Этого мужа, что носит в себе кого только хочешь:
Ритор, грамматик, авгур, геометр, художник, цирюльник,
Канатоходец, и врач, и маг, – все с голоду знает
Этот маленький грек; велишь – залезет на небо;
Тот, кто на крыльях летал, – не мавр, не сармат, не фракиец,
Нет, это был человек, родившийся в самых Афинах.
Как не бежать мне от их багряниц? Свою руку приложит
Раньше меня и почетней, чем я, возляжет на ложе
Тот, кто в Рим завезен со сливами вместе и смоквой?[315] —
Риторы и медики раздражали (Athen., Deipn. XV, 666а):
…не ошибся один наш товарищ, сказав:
«Не будь врачей, никого не было бы глупее словесников»[316], —
По этой причине не всякий родитель отдавал своих сыновей обучаться риторике и медицине (Mart., Epigr. V, 56):
Пристаешь ты давно ко мне с вопросом,
Луп, кому обученье сына вверить.
Всех и риторов ты, и грамотеев,
Мой совет, избегай: не надо сыну
Знаться ни с Цицероном, ни с Мароном.
Пусть Тутилий своей гордится славой!
Если ж сын – стихоплет, лиши наследства.
Хочет прибыльным он заняться делом?
Кифаредом пусть будет иль флейтистом.
Коль окажется мальчик тупоумен,
Пусть глашатаем будет или зодчим[317].
Тит Флавий Веспасиан (69–79) был первым императором, кто назначил ученым, учителям и различным умельцам плату за их труд (Suet., Vita Caes.: Vesp. 18]):
Латинским и греческим риторам он первый стал выплачивать жалованье из казны по сто тысяч в год; выдающихся поэтов и художников, как, например, восстановителя Колосса и Венеры Косской, он наградил большими подарками; механику, который обещался без больших затрат поднять на Капитолий огромные колонны, он тоже выдал за выдумку хорошую награду, но от услуг отказался, промолвив: «Уж позволь мне подкормить мой народец»[318].
И после Веспасиана императоры устанавливали учителям и врачам содержание из государственных средств, выплачивая его в виде даров и различных привилегий[319]. Однако, несмотря на то что эти профессии оказались легализованными, а статус учителей повысился, в обществе отношение к представителям упомянутых профессий менялось медленно. Но характерно, что со временем начинают появляться панегирики профессионалам, например – поэту и наставнику Авсонию, обучавшему императора Грациана (375–383)[320], ритору Либанию, преподавателю риторики Евгению, впоследствии провозглашенному императором[321].