Фигура латинского баснописца (fl. V в.), традиционно именуемого «Авианом»[289], требует некоторых пояснений. Ниже мы коснемся вопроса корректного написания его имени, укажем terminus post quem для его Басен и приведем доводы в поддержку отождествления Феодосия (к которому баснописец и поэт обращается в предваряющем его элегии письме-посвящении) с Макробием Феодосием. Полученные выводы позволят утверждать, что баснописца правильнее именовать Авиеном, а не Авианом, и помогут ответить на вопрос, какого из нескольких живших в тот период Авиенов описал Макробий в своих Сатурналиях.

Об имени Авиена

Имя поэта указывается в самых ранних манускриптах[290]. Таковых всего шесть: пять из них относятся к IX веку, еще один, Парижский (MS Parisinus 1132) – к рубежу IX–X веков. Из этих шести лишь два документа содержат титулы, в которых имя автора записано как «AviEnus»:

MS Parisinus 8093 (s. IX)

«prologus AviEni incipit…», «fabulae AviEni»;

MS Regulus 208 (s. IX)

«praefatio AviEni», «liber fabularum AviEni».

Помимо названных выше, сохранилось еще два манускрипта X века. В одном из них указано имя «AviAnus», в другом (MS Vaticanus 3799) – «AviEnus». Последний документ текстуально восходит к упомянутому выше Парижскому кодексу (MS Parisinus 1132). Следовательно, и в утраченном титуле Парижского кодекса (MS Parisinus 1132), и в том (еще более раннем) манускрипте, с которого он был скопирован, также значилось имя «AviEnus».

Еще один довод в пользу чтения «Авиен» содержится в анонимном грамматическом трактате из Codex Bernensis 83 (IX век). В этом тексте трижды встречаются цитаты из басен Авиена и указывается имя их автора – «Авиен»[291]:

р. 174, 15: unde dicit Avienus…

p. 183, 30: illud Avieni de cane…

p. 185, 23: ut illud Avieni…

Кроме того, в этом сочинении грамматист цитирует не только Авиена, но и других авторов IV–V вв., среди которых Донат, Сервий, Иероним, Августин и др. Очевидно, что все цитаты он заимствовал или из манускриптов своего времени, или из еще более ранних. Таким образом, можно заключить, что вплоть до IX века баснописец был известен как Авиен (AviEnus) и такое написание имени является правильным[292].

Terminus post quem для Басен

На основании лингвистических и метрических особенностей языка Авиена было выдвинуто предположение, что его Басни появились в конце IV – начале V в.[293] Выявленные текстуальные параллели между строками из стиха Ворона и кувшин (27) Авиена и De bello Gildonico Клавдиана (род. 375 г.) не только подтверждают указанные временные рамки для Басен, но и позволяют установить для них нижнюю временную границу (terminus post quem)[294].

Так, в упомянутой басне (27) Авиена речь идет о вороне, пытающейся напиться из большого и высокого кувшина[295]. Говоря о невозможности для птицы достать воду, Авиен употребляет выпадающую из контекста фразу (V. 5):

которую он позаимствовал у Клавдиана из De bello Gildonico (Carmen 15, 320):

Сочинение Клавдиана возможно точно датировать: оно было написано в Милане, весной 398 г. Тогда, terminus post quem для Басен –  398 год.

Рассмотрим предваряющее Басни письмо Авиена, адресованное Феодосию[296].

[Посвящение Феодосию] Авиена

Dubitanti mihi[297]*, Theodosi optimi[298]**, quoniam litterarum titulo nostri nominis memoriam mandaremus, fabularum textus occurrit, quod in his urbane concepta falsitas deceat et non incumbat necessitas veritatis. Nam quis tecum de oratione, quis de poemate[299]*** loqueretur, cum in utroque litterarum genere et Atticos Graeca eruditione superes et Latinitate Romanos. huius ergo materiae ducem nobis Aesopum noveris, qui responso Delphici Apollinis monitus ridicula orsus est, ut legenda firmaret. verum has pro exemplo fabulas et Socrates divinis operibus indidit et poemati suo Flaccus aptavit, quod in se sub iocorum communium specie vitae argumenta contineant. quas Graecis iambis Babrius repetens in duo volumina coartavit. Phaedrus etiam partem aliquam quinque in libellos resolvit. de his ego ad quadraginta et duas in unum redactas fabulas dedi, quas rudi Latinitate compositas elegis sum explicare conatus. habes ergo opus, quo animum oblectes, ingenium exerceas, sollicitudinem leves totumque vivendi ordinem cautus agnoscas. loqui vero arbores, feras hominibus gemere, verbis certare volucres, animalia ridere fecimus, ut pro singulorum necessitatibus vel ab ipsis [in]animis sententia proferatur.

Пребывая в сомнении, превосходнейший Феодосий, в каком литературном жанре оставить по себе память, я подумал о басне, ведь басне свойственен остроумный вымысел, правдивости же она не требует. Ибо кто может говорить с тобой о прозе или о поэзии, если и в том, и в другом литературном жанре ты превосходишь афинян греческой ученостью, а римлян – чистотой латыни. Ты увидишь, что в этом труде нашим проводником был Эзоп, который, по наущению дельфийского оракула Аполлона, взялся записать [подобные] нелепицы, дабы сохранить для читателей. Воистину, эти же басни и Сократ в качестве примера вложил в свои божественные творения, и Флакк приспособил к своим стихам, поскольку в них под видом обычных шуток содержались житейские мудрости. Бабрий повторил [эти рассказы] греческими ямбами, уместив в два тома, а Федр рассеял какую-то [их] часть по пяти книжицам. Выбрав из них сорок две басни, я издал их в одной книге, пытаясь изложить элегическими стихами то, что было составлено на грубой латыни.

Итак, перед тобою сочинение, которое позабавит твою душу, поупражняет ум, умерит волнения, покажет все стороны жизни, сделав тебя осмотрительным. Мы заставили деревья и диких зверей разговаривать с людьми, птиц – вести словесные споры, животных – смеяться, чтобы по каждому поводу имелось наставление даже от [не]разумных [существ].

Примечательно, что в обращении к Феодосию (v. 1) Авиен восхищается его познаниями в поэзии и прозе, его литературным стилем (v. 4–6). Похоже, что речь идет именно о Макробии Феодосии, писавшем в первой половине V века и включившем в свои Сатурналии одновременно и прозу, и поэзию. Сложно предположить, что в это время могли быть два литератора по имени «Феодосий» и оба были сведущи в греческом знании[300]. Таким образом, можно достаточно уверенно говорить о том, что баснописец Авиен посвятил свои Басни Макробию Феодосию, автору Сатурналий[301].

Баснописец Авиен – участник Сатурналий

В Сатурналиях действует персонаж по имени Авиен[302]. Вероятнее всего, он представляет баснописца Авиена, поскольку среди «других» известных Авиенов[303] нет более подходящего. В этом легко убедиться, сравнив всех Авиенов, живших в IV–VI веках:

Руфий Магн Фавст Авиен Младший (Rufius Magnus Faustus Avienus iunior) – консул в 502 г., префект претория в Италии в 527–528 гг., умер после 534 г.

Флавий Авиен Младший (Fl. Avienus Iunior) – консул в 501 г., патриций – 507–511 гг., вероятно принадлежал роду Дециев, сын Цецины Деция Максима Василия (Caecina Decius Maximus Basilius), консула 480 г., брат Альбина (консула 493 г.), Флавия Теодора (консула 505 г.) и Инпортуна (консула 509 г.).

Геннадий Авиен (Gennadius Avienus) – консул 450 г.

Следует сказать и о том, почему Авиена, переводчика Явлений (Φαινόµενα) Арата, нельзя отнести к участникам Сатурналий[304].

Иероним (340–420) в Комментариях на Послание [ап. Павла] к Титу[305] перечисляет нескольких переводчиков Арата[306], среди которых Цицерон, Германик и Авиен. Применительно к жизни последнего Иероним употребляет слово «nuper» («недавно»). Кроме того, Иероним говорит об Авиене как об авторе многих других произведений (et multi, quos enumerare perlongum est).

Время написания Иеронимом Комментариев относят к 387 г., т. е. к этому времени Авиен уже не только перевел Явления Арата, но и был автором других работ[307]. Если бы Макробий хотел изобразить именно этого Авиена, то, скорее всего, он сказал бы о нем как об известном поэте. Но он этого не делает. Напротив, Авиен Макробия значится среди тех персонажей, кто еще слишком молод, чтобы беседовать о важных вещах с Претекстатом. Кроме того, Макробий обыкновенно именует старших участников Сатурналий их полным именем (например, Квинт Аврелий Симмах, Веттий Претекстат, Никомах Флавиан, Цецина Альбин), в отличие от более молодых персонажей, называемых лишь одним именем: Дизарий, Гор, Евсевий, Сервий и др. Среди последних и Авиен.

Таким образом, Авиен-переводчик не может быть участником праздника, ибо его творческий расцвет приходится на первую половину или середину IV века. Кроме того, имя этого Авиена не встречается в числе корреспондентов Квинта Аврелия Симмаха, что свидетельствует о том, что он принадлежал к предшествующему Квинту Аврелию поколению.

Наконец, еще один аргумент «против». В надписи из Bulla Regia переводчик Арата значится как Avienius[308]. Полное имя поэта таково:

Из этого следует, что «Avienius» – не личное имя переводчика, а его прозвище (signum). Этот вывод подтверждают и два сохранившихся манускрипта Явлений, в титулах которых записаны лишь имена «Rufius Festus» без прозвища, что вполне оправданно. Существует запись имен писателя на греческом языке – Ῥούφιος Φῆστος[309]. В остальных манускриптах имена переводчика даны в генетиве – Rufi Festi Avieni, где «Avieni» может быть формой генетива как от Avienius, так и от Avienus (например, генетив от «Rufius» в этой фразе также оканчивается на – i, т. е. Rufi). Ныне утраченный манускрипт, на котором базировалось самое первое издание переведенного текста Явлений, дает схожее написание имен автора: Rufius Festus Avienius[310].

Исходя из изложенного выше, можно заключить, что Макробий описывает в своем произведении того Авиена, который был баснописцем. Принимая в расчет terminus post quem для Басен (398 год), вероятное время появления Сатурналий (431 год) и то, что Авиен выведен в Сатурналиях Макробия, можно допустить, что Авиен написал Басни спустя незначительное время после появления Сатурналий и посвятил их Феодосию Макробию. Это предположение остается гипотезой. Можно предложить и обратную последовательность, а именно: сначала появились Басни Авиена с посвящением Макробию Феодосию. В свою очередь Макробий в качестве благодарности включил Авиена в число действующих лиц Сатурналий, оговорив, что описываемые персонажи не могли встретиться вместе в реальном времени[311].

Как бы то ни было, и Авиен, и Макробий, будучи современниками, знали друг друга. Их произведения появились почти одновременно и могут быть датированы первой половиной V века.