(I)¹⁶⁵ Между тем Евангел, ненавистник славы греков и насмешник, говорит: «Пусть-ка они сотворят то, что среди вас отвергается как проявление болтливости. Отчего же мне [тогда] не пожелать поскорее узнать от вас, если что-нибудь [в этом] понимает ваша мудрость, яйцо ли прежде существовало или курица?»¹⁶⁶

(2) «Ты думаешь, что издеваешься, – отвечает Дисарий. – И, однако, вопрос, который ты поставил, достоин и исследования, и познания. Считая для себя это шуткой из-за ничтожности предмета, ты спросил, что из двух появилось раньше, курица ли из яйца или яйцо из курицы. Но это следует отнести к столь серьезному [делу], что о нем необходимо, хотя и боязно, порассуждать. И я приведу [то], что, мне представляется, нужно сказать за и против [этого], оставляя [за] тобой [право] предпочесть [то], что [из] этого кажется [тебе] более верным.

(3) Если мы согласны, что все, что существует, некогда имело начало, то вправе считать, что природа прежде создала яйцо. Ведь всегда то, что начинается, до некоторых [пор] оказывается незавершенным и неразвитым и благодаря применению соответствующего искусства и времени развивается к совершенству. Итак, природа, создающая птицу, начинает с неразвитого зачатка и производит яйцо, в котором пока [еще] нет облика живого существа. Из него, когда действие понемногу достигает завершения, выходит птица в развитом виде. (4) Далее, [все], что природа наделила разнообразными украшениями, без сомнения, начинается с простого и становится столь разнообразным посредством продолжения развития. Следовательно, яйцо сотворено с виду простым и повсюду одинакового вида, но из него развивается пестрый наряд, составляющий облик птицы.

(5) Ведь каким образом прежде выделились первоначала и затем из смешения [их] были созданы остальные тела, таким же образом [прежде] нужно было сотворить семенные начала (rationes seminales) – если такой перевод [слов λόγοι σπερµατικοί] будет дозволен, – которые находятся в яйце как некие зародыши курицы. (6) И [весьма] кстати я сравнил яйцо с первоэлементами, из которых все возникает. Ибо в любом роде одушевленных [существ], которые рождаются после соития, ты найдешь, что у некоторых [из них] яйцо является первородным наподобие первоначала.

Так вот, одушевленные [существа] либо бегают, либо ползают, либо живут, плавая или летая. (7) Среди бегающих из яиц появляются ящерицы и им подобные; [те], которые ползают, изначально рождаются из яиц; из яиц выходят все летающие, исключая одно, которое имеет неясную природу, ибо летучая мышь летает на покрытых кожей крыльях, но не должна числиться среди летающих, потому что ходит на четырех ногах, и рождает развившихся детенышей, и кормит молоком [того], кого рождает. Плавающие почти все появляются из своего рода яиц, а крокодил [выходит] даже из [такой] скорлупы, какая у [яиц] летающих.

(8) И, чтобы не показалось, будто я чрезмерно возвысил яйцо словом “первоначало” (elementi), спроси посвященных в таинства отца Либера, в которых яйцо чтят с таким благоговением, что оно, вследствие округлого и почти шаровидного очертания, со всех сторон замкнутого и заключающего в себе жизнь, называется подобием мира, а по согласию всех [людей] установлено, что мир – это начало совокупности [всего]¹⁶⁷.

(9) Пусть [теперь] выступит [тот], кто желает, чтобы первой была курица, и нападает на эти слова, чтобы утвердить [то], что он защищает. Яйцо принадлежит к тому, у чего нет ни начала, ни конца. Ведь начало есть семя, конец – сама образовавшаяся птица, яйцо же есть упорядочивание семени. Следовательно, так как семя принадлежит живому существу, а яйцо – семени, не может быть яйца до животного, как не может совершиться пищеварение прежде, чем существовал бы тот, кто ест. (10) И говорить, что яйцо создано раньше курицы, похоже на то, как если бы кто-нибудь сказал, что матка создана до женщины. И [тот], кто спрашивает: “Каким это образом курица могла существовать без яйца?” – подобен спрашивающему, по какому это соглашению люди были созданы раньше причинных [мест], от которых рождаются люди. Отсюда как неверно говорить, будто человек принадлежит семени, но [правильно говорить], что семя [принадлежит] человеку, так же не [верно говорить], будто курица [принадлежит яйцу], но [правильно говорить], что яйцо [принадлежит] курице. (11) Затем, если бы мы согласились [с тем], как [это] сказано с противоположной стороны, что существующее берет начало с какого-нибудь времени, [то, значит], природа сначала образовала отдельные завершенные живые существа, потом дала вечный закон, чтобы появление наследников продолжалось путем [их] рождения. (12) [О том] же, что [живые существа уже] при возникновении могли быть завершенными, ныне свидетельствуют уже немногие одушевленные существа, которые рождаются завершенными из земли и влаги, как, [например], мыши в Египте, как, [например], в других местах лягушки и змеи и [им] подобные. Яйца же никогда не производятся [на свет] из земли, потому что в них нет никакой законченности, но природа образует вполне завершённое, и они происходят [уже] от вполне законченного, подобно тому как от целого [происходят] части ¹⁶⁸.

(13) И, хотя я согласен, что яйца являются семенем птиц, давайте посмотрим, о чем свидетельствует философское определение семени, которое гласит следующее: семя есть порождающая сила, ведущая к сходству с тем, от кого оно бывает. Однако невозможно двигаться к сходству с тем, чего пока еще нет, подобно тому как и семя не изливается из того, что до сих пор не состоялось.

(14) Итак, мы думаем, что при первоначальном возникновении вещей вместе с прочими живыми существами, которые рождаются только от семени и относительно которых не сомневаются, что они были раньше, чем их семя, птицы также появились завершёнными благодаря созидательнице-природе. Но, так как способность порождения не была [изначально] определена для отдельных [видов живых существ], теперь [уже] от них [самих] возникают [разные] способы порождения, которые природа разнообразила в зависимости от различия одушевленных существ. [Теперь] ты, Евангел, имеешь [то], чего держаться в том и другом [случае], и, скрыв усмешку, давай обсудим вместе с тобой, за чем бы ты последовал».

(15) И Евангел [сказал]: «Так как из-за шуток бывает значительная несдержанность [в] разговоре, растолкуйте-ка вы мне, прошу, то, что долго меня занимало. Недавно мне с моего Тибурского поля были доставлены вепри, которых лес даровал охотникам. И, так как охота продолжалась долгонько, одни [кабаны] были принесены днем, другие – ночью. (16) [Те], которых принес день, сохранились с совершенно неиспорченным мясом; [те] же, которые были привезены в течение ночи при свете полной луны, протухли. В то время как известно, что [те], кто доставлял [их] на следующую ночь, воткнув в какую-нибудь часть [их] тела медное острие, доставляли вепрей с неиспорченным мясом. Таким образом, я спрашиваю, почему [тот] вред, который не принесли убитым животным лучи солнца, произвел лунный свет?»¹⁶⁹

(17) «Ответ [на] это легкий и простой, – говорит Дисарий. – Ведь никогда не бывает гниения чего-либо, если бы [в нем] не сошлись тепло и влага. Гниение же животных есть не что иное, как [такое явление], когда какое-то невидимое истечение растворяет в жидкость плотное мясо. (18) Но тепло, если бы оно было ограниченным и умеренным, питает влагу; если – неумеренным, [то] иссушает [ее] и уменьшает объем мяса. Таким образом, солнце в качестве очень большого тепла удаляет влагу из мертвых тел, [а] лунный свет, в котором присутствует не явное тепло, но незаметная теплота, [еще] больше распространяет влагу, и потому, так как приложено тепло и увеличена влажность [мяса], происходит гниение».

(19) Когда это было сказано, Евангел, глядя на Евстафия, произнес: «Если ты соглашаешься с высказанным рассуждением, [то] тебе надлежит подтвердить [это] кивком, либо, если есть [что-нибудь], что [тебя] раздражало бы, [то] хорошо бы поведать [об этом], потому что сила вашей речи воздействовала на меня, и я слушаю вас, не затыкая ушей».

(20) «Все, – говорит Евстафий, – Дисарий сказал и дельно, и по правде. Но следует рассмотреть более точно то, величина ли тепла является причиной гниения, хотя говорит, что оно не случается при очень большом тепле и происходит при очень малом и умеренном. Ведь жар солнца, который безмерно горяч в пору лета, а зимой остывает, производит гниение мяса летом, [но] не зимой. (21) Таким образом, и луна не из-за очень слабого тепла распространяет влагу, но благодаря свету, который от нее истекает [и которому] присуща какая-то особенность, которую греки называют ἰδίωµα, и какая-то природа, которая увлажняет тела и смачивает как бы незаметной росой. Смешанное с ним тепло, само [тоже] лунное, подвергает мясо, в которое оно надолго внедрилось, гниению¹⁷⁰.

(22) Ведь не все тепло одного качества и отличается от себе [подобного] не только тем, было оно бóльшим или меньшим. Но очевидные вещи доказывают, что в огне присутствуют самые разные качества, не имеющие между собой ничего общего. (23) [Так], при переработке золота мастера не пользуются никаким [иным] огнем, кроме [огня] от соломы, потому что другие [виды огня] считаются негодными для производства этого вещества. Врачи для приготовления лекарств используют больше огонь от хвороста, чем от других поленьев. (24) [Те], кто озабочен плавкой и обработкой стекла, доставляют своему огню пищу от дерева, имя которому “тамариск” (myricae). Жар от поленьев маслины, хотя является целительным для [человеческих] тел, губителен для [зданий] бань и по воздействию опасен, так как разрушает соединения мраморных [плит].

Итак, неудивительно, если вследствие особенности природы, которая присуща каждому из них, жар солнца сушит, а лунное [тепло] увлажняет. (25) Поэтому и кормилицы покрывают грудных детей пеленками, когда проходят под луной, чтобы лунный свет не увлажнил еще больше [детей], наполненных природной влагой в силу возраста, и как извиваются поленья с влажной зеленью, восприняв тепло, так и члены [детей] искривляет прибавление влаги. (26) Еще замечено то, что, если кто-нибудь долго спал при луне, поднимается с болью и делается сродни нездоровому, угнетенный тяжестью влаги, которая просочилась и распространилась по всему его телу из-за особенности луны, которая, чтобы наполнить [влагой] тело, открывает и расширяет все его поры. (27) Отсюда Диана, которая является луной, называется Ἄρτεµις (Артемидой), как бы ἀερότεµις, то есть “рассекающая воздух”. Луциной ее называют роженицы, потому что ее особенное назначение – растягивать проходы [тела] и давать путь истечениям, что благоприятствует ускорению родов. (28) И это изящно выразил поэт Тимофей:

(29) И [эта] особенность луны обнаруживается в отношении неодушевленного не менее, [чем живого]. Ибо деревья, которые срублены или уже при полной луне, или еще при возрастающей, являются непригодными для обработки как размягчённые вследствие принятия влаги. И при сельских работах принято собирать зерно с полей только при убывающей луне, чтобы оно оставалось сухим. (30) Напротив, [то зерно], которое ты желаешь [иметь] увлажненным, ты станешь убирать при возрастающей луне. И деревья тебе будет удобнее сажать преимущественно тогда, когда она находится высоко над землей, потому что для увеличения стволов [деревьев] необходимо питание влагой.

(31) И сам воздух испытывает и передает особенность лунной влаги. Ведь, когда луна полная или когда она нарождается – ибо и тогда она является полной, [но только] с [той] стороны, которой смотрит вверх, – воздух разлагается в дождь или, если он сухой, испускает из себя росу, откуда и лирик Алкман сказал, что роса – дитя воздуха и луны. (32) Таким образом, со всех сторон обосновано, что у лунного света есть [некая] особенная способность для увлажнения и разложения мяса, которую скорее постигает опыт, чем рассуждение.

(33) Впрочем, [то], что ты, Евангел, сказал о медном острие, если я не ошибаюсь, согласно моему предположению, не отклоняется от истины. Ибо есть у меди весьма едкая сила, которую врачи называют жгучей и прибавляют частички [этого вещества] к лекарствам, применяемым против опасности загнивания. Затем [те], кто пребывает в медных рудниках, всегда бывают здоровы глазами; и [у тех], у кого веки прежде были голыми, там они покрываются [ресницами]. Ведь блеск, который исходит от меди, попадая в глаза, истребляет и сушит то дурное, что вытекает [из глаз]. (34) Отсюда и Гомер, исследовавший эти вопросы, называет χαλκόν (медь) то εὐήνορα (крепкой), то νώροπα (блистающей)¹⁷². Аристотель же свидетельствует¹⁷³, что раны, которые бывают от медного острия, менее вредны, чем от железа, и легче залечиваются, потому что, говорит он, в меди находится какая-то лечащая и сушащая сила, которую она направляет в рану. Итак, по этой же самой причине [медь], воткнутая в тело животного, противодействует лунной влаге»¹⁷⁴ <…>¹⁷⁵.