(l)¹⁵⁴ Эти слова встретили одобрение со стороны всех [присутствующих], настолько восхищенных основательностью речей [Евстафия], что даже самому Евангелу было недосадно засвидетельствовать [это]. Затем Дисарий прибавил: «Эти [ваши] одобрения призывают философию к тому, чтобы присваивать себе [право] рассуждать о чужом искусстве, из-за чего часто случались вопиющие ошибки. Как, [например], ваш Платон обрек себя на осмеяние потомков, когда не удержался от анатомических вопросов¹⁵⁵, которые принадлежат врачебному искусству. (2) Ведь он сказал, что разделены пути поглощения пищи и питья, и что пища увлекается через пищевод, а питье через ἀρτηρίαν (артерию), которая называется τραχεία (шейной), спускается по жилкам легких¹⁵⁶.

Удивительно или, скорее, огорчительно, что такой муж это и утверждал, и занес в книги. (3) Поэтому на него по праву набросился Эрасистрат¹⁵⁷, знаменитейший из древних врачей, говоря, что он распространил [нечто], далеко отстоящее [от того], как [это] понимает [врачебная] наука.

(4) Ведь существуют две трубки наподобие желобов, и они от зева рта направляются вниз, и через одну из них вводится и стекает в пищевод всякая еда и питье, из которого она переносится в желудок, называемый по-гречески ἡ κάτω κοιλία, и там они обрабатываются и разделяются, и затем более сухие отходы из этого собираются в кишечнике, который по-гречески называется κόλον, (5) более же влажное через почки затягивается в [мочевой] пузырь. А через другую трубку из двух выше расположенных, которая по-гречески называется τραχεῖα ἀρτηρία (шейной артерией), перемещается воздух из [расположенного] выше рта в легкие, а оттуда обратно в рот и ноздри, и через нее же [самую] осуществляется движение голоса. (6) И чтобы питье и более сухая пища, которым следует идти в пищевод, не попадали изо рта в ту трубку, через которую туда и обратно движется дыхание, и чтобы из-за этого препятствия [не] преграждался путь души, благодаря некоторому искусству и способности природы расположен ἐπιγλωττίδα (язычок), как бы взаимный запор той и другой трубки, которые связаны между собой. (7) И этот ἐπιγλωττίδα (язычок) во время еды и питья закрывает, а также защищает τὴν τραχεῖαν ἀρτηρίαν (шейную артерию), чтобы ничего из пищи или питья [не] попало в этот путь как бы бурлящей души; и, кроме того, чтобы нисколько жидкости не протекало в легкие, так как сам рот присоединен к артерии (arteriae).

(8) Эрасистрат [сказал] то, с чем соглашается, как я считаю, истинная наука¹⁵⁸. Ведь, так как в желудок должна попасть не твердая от сухости пища, но смягченная [некоторой] мерой влаги, необходимо открыть для обеих один и тот же путь, чтобы в живот через пищевод попадала пища, смягченная питьем, и чтобы природа не иначе, а именно так складывала [в живот то], что было полезным для здоровья живого существа.

(9) Затем, хотя легкие являются плотными и гладкими, если в них попадает [что-нибудь] густое, [то] каким образом оно проникнет или может перенаправиться к месту пищеварения, так как известно, что если в легкие случайно попадает что-нибудь [хоть] немного плотное, увлекаемое вследствие сбивчивости дыхания, [то] тотчас начинается очень резкий кашель и другие [прочие] потрясения [тела] вплоть до нарушения здоровья? (10) А если бы в легкие естественный путь увлекал питье, [то], когда пьют поленту (polenta)¹⁵⁹ или когда глотают питье с примешанным [к нему] крупинками из чего-нибудь достаточно плотного, как бы легкие вынесли [это], приняв их [в себя]?

(11) Отсюда природой был предусмотрен ἐπιγλωττίς (язычок), который служит крышкой артерии, когда принимают пищу, чтобы через [нее] саму ничего не проскользнуло в легкие, в то время как вперемежку [с пищей] втягивается воздух. Так же и когда нужно издать [звуки] речи, [язычок] наклоняется для прикрытия пути в пищевод (stomachi), чтобы сделать ἀρτηρίαν (артерию) открытой для голоса.

(12) Из опыта известно и то, что у тех, кто понемногу тянет питье, животы более влажные, так как дольше удерживается [та] влага, которая принята понемногу. Если же кто-нибудь пьет с большой жадностью, то влага [под действием] той же самой силы, с которой она втягивается, [быстро] проходит в [мочевой] пузырь, и из-за более сухой пищи переваривание совершается медленно. Но такого различия [в переваривании пищи] не возникло бы, если бы пути пищи и питья изначально были разделены. (13) Впрочем, вот что сказал поэт Алкей и [вот что] повсюду поют:

[Так] сказано потому, что легкие действительно любят влагу, но берут [ее столько], сколько им представляется необходимым. Ты видишь, что первому из всех философов было лучше воздержаться от незнакомого, чем распространять мало [ему] известное».

(14) При этих [словах Дисария] Евстафий, несколько возбудившись, говорит: «Не менее, чем ты, Дисарий, я внушал [это] философам, как [и] врачам. Но только мне кажется, что ты предаешь забвению утвержденное согласием человеческого рода и верное положение, что философия является искусством искусств и наукой наук (artem esse artium et disciplinam disciplinarum). А ныне на [нее] саму бесчестным образом нападает врачевание, хотя философия считается весьма могущественной там, где рассуждает об умопостигаемой области, то есть о бестелесном; и туда она простирается, где трактует о природоведческих вопросах (physica), то есть о божественных телах либо неба, либо звезд. (15) А врачевание – это последний отброс природоведческой (physicae) части [философии], знание у которого связано с тленными и земными телами. Но почему я назвал [его] знанием, хотя в [нем] самом больше властвует предположение, чем знание? Оно, следовательно, высказывает предположения о нечистой плоти, [но] осмеливается мешать философии, толкующей с помощью надежного знания о бестелесном и поистине божественном. Но, чтобы не казалось, что эта общая защита [философии] уклоняется от рассмотрения легких, узнай основания, которым [в этом вопросе] следовал величественный Платон (Platonica maiestas).

(16) Ἐπιγλωττίς (язычок), о котором ты упоминаешь, есть изобретение природы для закрывания и открывания с определенной очередностью путей пищи и питья, чтобы одну послать в желудок, другое [же] принимают легкие. [И] не потому [они] разделены столь многими ходами и перемежаются щелями, чтобы имело выходы дыхание, которому хватило бы и скрытого испарения, но чтобы через них, если бы какая-нибудь пища попала в легкие, ее сок тотчас переходил к месту пищеварения¹⁶¹. (17) Затем, если по какой-нибудь случайности разорвана ἀρτηρία (артерия), то питье не проглатывается, но как бы через трещину своим ходом выбрасывается мимо неповрежденного пищевода. Этого не происходило бы, если бы ἀρτηρία (артерия) не была путем влаги.

(18) Но известно [еще] и то, что [те], у кого больны легкие, сохнут при величайшей жажде. Этого не происходило бы, если бы легкие не были приемником питья. Ты видишь также то, что живые существа, у которых нет легких, не пьют. Ведь природа [не создает] ничего лишнего, [она] создала отдельные части [тела] для какого-нибудь служения жизни. Поэтому когда [какая-нибудь часть тела] отсутствует, то не требуется [и] ее применения.

(19) Подумай, [Дисарий], хотя бы о том, что лишним было бы использование [мочевого] пузыря, если бы желудок (stomachus) [совместно] принимал пищу и питье. Ведь [в этом случае] желудок [сам] способен передавать кишечнику отходы того и другого, которому он ныне передает отходы одной только пищи; и не нужно было бы [ему] различных путей, по которым они передавались бы порознь, но хватило бы одного [пути] для того и другого, переправляемого с одного и того же места. Но, таким образом, [мочевой] пузырь отдельно и кишечник отдельно служат благу [тела], потому что тому желудок передает [пищу, а мочевому] пузырю легкие [передают питье]. (20) И не следует проходить мимо того, что в моче, которая является отбросом питья, не отыскивается никакого следа пищи, да и не смешивается она ни с цветом, ни с запахом этих отбросов; потому что, если бы они в животе были вместе, какое-нибудь [да] свойство этих нечистот смешалось бы [с другим]. (21) И последнее, почему в животе никогда не укореняются камни, которые возникают в [мочевом] пузыре из питья, хотя, если только они образуются из питья, [то] и в животе также должны появляться, если живот является вместилищем питья?

(22) И прославленным поэтам известно, что питье стекает в легкие. Пишет ведь Эвполид в пьесе, которая озаглавлена Льстецы (Colaces):

(23) И Эратосфен свидетельствует то же самое:

Также Еврипид является очевиднейшим сторонником этого мнения:

(24) Следовательно, так как с [мнением] Платона согласуется знание телесного устройства и [согласны] весьма важные свидетели, разве не безумен [тот], кто бы высказался против [него]?»