(1)⁶¹ И [тут] Претекстат [сказал]: «Почему этот род вопросов предлагается только молодому [поколению], хотя он приличествует и этому [нашему] стариковскому возрасту? Так что, давайте все, кто [здесь] присутствует, поболтаем на [этой] пирушке о чем-нибудь [для нее] подходящем, и не только о еде, но если [случится, то] и о природе тела или о [чем-нибудь] другом, особенно в присутствии нашего Дисария, чье искусство и науку можно отнести в большей [части] к этому роду вопросов, и бросим жребий, если угодно, чтобы каждый по порядку предлагал вопрос, какой он считает нужным разъяснить».

(2) Здесь все согласились предоставить вступительное слово Претекстату, упрашивая, чтобы, так как он сам [первый] начал, для [всех] остальных был установлен пример этого [рода застольных] вопросов согласно направлению обсуждения. (3) Тогда он говорит: «Я спрашиваю, какая пища из двух является более легкой для переваривания: простая или разнообразная, потому что мы видим, что многие выбирают последнюю [и лишь] некоторые – первую. И есть [еще] при этом высокомерная, и непримиримая, и как бы хвастающая умеренность; [а] желание [поесть], напротив, хочет казаться привлекательным и обходительным. Следовательно, так как одна является взыскательной, [а] другое неразборчивым, я хотел бы узнать, что [из них] более подходяще для сохранения здоровья⁶². И [для этого] не нужно долго искать толкователя, так как [среди нас] присутствует Дисарий, который понимает [в том], что пригодно для человеческих тел, не меньше, чем сама природа, творец и кормилица этого устройства. Итак, мне хочется, чтобы ты, [Дисарий], сказал, что советует врачебная наука по поводу того, о чем спрашивают».

(4) «Если бы со мной, – говорит Дисарий, – по этому вопросу советовался кто-нибудь из толпы несведущих [людей, то] я, чтобы наставить его, ограничился бы указанием на домашних животных – простые души больше пленяются примерами, чем умозаключениями, – которые гораздо здоровее людей, так как им дается простая и однообразная пища, [да] и среди [них] самих болезни охватывают тех, которым, чтобы они сделались упитанными, скармливают приготовленные и разнообразные кусочки [пищи] с какими-нибудь приправами. (5) И впредь он не сомневался бы [в том], после того как заметил бы здоровье, обычное для животных, употребляющих простую пищу, что и среди них же болеют [те], которые получают корм разнообразного состава, потому что установлено, что этот род [животных] страдает несварением [желудка] не столько от обилия корма, сколько от [его] разнообразия. (6) Может быть, я [еще] более убедил бы его [в этом] с помощью другого примера, чтобы он увидел, что ни один из врачей при лечении больных никогда не был столь дерзко небрежным, чтобы давать испытывающему лихорадку разнообразную, а не простую пищу. И притом установлено, сколь легкой для переваривания является однородная пища, что ему [и] подходит, особенно когда [его] природные силы ослаблены. (7) И третий пример помог бы [его убедить, а именно тот], что разнообразия пищи нужно избегать так, как обычно избегают разнообразного вина. Ведь кто бы сомневался, что тот, кто употребляет различные вина, впадает в быстрое опьянение, еще не выпивши [обычно] потребляемого количества.

(8) С тобой же, Веттий, кому единственному удалось овладеть вершинами всех наук, следует толковать, не столько используя примеры, сколько используя рассуждения, которые невозможно от тебя утаить, [хотя] бы я помалкивал о них.

(9) Несварения [желудка] случаются либо из-за качества [желудочного] сока, в который низвергается пища, [в случае] если бы она не соответствовала влаге, которая заполнила тело, либо из-за обилия самой пищи, когда природных сил [тела] не хватает на то, чтобы все, сложенное [в желудке], переварить. И, во‑первых, давайте посмотрим на качество [желудочного] сока.

(10) [Тот], кто принимает простую пищу, легко узнает, какой сок или вредит, или помогает его телу, так как [этому] учит опыт. Ведь он и не сомневается, обладателем качеств какой пищи он стал, потому что принимал [только] одну [пищу]. И бывает, что легко устраняется вред, причина которого понятна. (11) [Тот] же, кто питается разнообразной едой, получает различные качества из-за многообразия соков [пищи]; и жидкости, рождающиеся из разнообразия вещества [пищи], не согласуются [между собой] и не создают разжиженной и чистой крови, в которую они превращаются вследствие деятельности печени, и переходят в сосуды непереработанными. Отсюда – источник болезней, которые рождаются из-за несогласованности противодействующих жидкостей⁶³.

(12) Далее, так как не у всего, что имеется для еды, одна природа, не все [и] одинаково переваривается: одно [переваривается] быстрее, другое – медленнее; и, таким образом, случается, что нарушается порядок последующих разделений [пищи]. (13) Ибо у пищи не одно разделение – чтобы она питала тело, она претерпевает четыре разделения, из которых одно знают все, даже тупые, [а] другие постигает более сложное рассуждение. Чтобы это стало ясным для всех, мне нужно несколько подробнее рассказать [о] причине [этого].

(14) У нас есть четыре способности, которые приняли [на себя] управление питанием; одна из них называется καθελκτική (спускающей), которая тянет вниз приготовленное съестное с помощью челюстей. Ведь как [иначе] она проталкивала бы столь густое вещество через теснины глотки, если бы его не поглощала более потаенная сила природы? (15) Но для того чтобы поглощенное не проходило бы, не задерживаясь, через все тело по пронизывающим [его] отверстиям, вплоть до низа, и [не] извергалось бы таким, каким было принято, но ожидало бы необходимого для здоровья действия разделения, существует вторая способность, которую греки называют καθεκτικήν (удерживающей), потому что она – держательница [поглощенного]. (16) Третья [способность], потому что она изменяет пищу из одного в другое, называется ἀλλοιωτική (изменяющей). Ей угождают все [другие способности], потому что именно она отвечает за разделение [пищи].

(17) У живота же есть два отверстия, из которых [одно], расположенное вверху, принимает проглоченное и складывает в мешок живота⁶⁴. Это – желудок (stomachus), который заслуживает название отца семейства, как бы единолично управляющего всем живым существом, ибо, если он заболевает, жизнь находится в опасности вследствие нарушения хода пищи; ему, словно бы обладающему разумом, природа предписала желать или не желать. Спущенное же ниже внедряется в прилегающие кишки, и [уже] оттуда имеется путь для извергаемого. (18) Итак, в животе совершается первое разделение [пищи] благодаря ἀλλοιωτικῇ (изменяющей) способности, обращающей в сок все, что было воспринято, осадок которого – это отбросы, которые выпадают, когда нижнее отверстие [живота] через посредство кишок отдает [их], и [это] извержение обеспечивается действием четвертой способности, имя которой – ἀποκριτική (извергающая)⁶⁵.

(19) После того как пища преобразуется в сок, тут уж наступает работа печени. Печень же – это сгущенная кровь и обладает природным теплом потому, что превращает в кровь произведенный [из пищи] сок, и как первым разделением пищи является [ее] обращение в сок, так вторым – превращение сока в кровь. (20) Тепло печени распределяет его по трубочкам сосудов для направления во все свои части, та часть [сока], которая самая холодная из [всего] разделенного, переливается в селезенку, которая сама настолько является обиталищем холода, насколько печень – жара. (21) Ведь потому все правые части [тела] более сильные⁶⁶, а левые – более слабые, что первыми управляет тепло собственной плоти, последние [же] ослабляются от прикосновения холода, охватывающего расположенное слева.

(22) А в сосудах и жилах, которые суть вместилища крови и духа, совершается третье разделение [пищи]. Ибо они некоторым образом очищают воспринятую кровь, и [то], что в ней есть водянистого, сосуды переливают в [мочевой] пузырь, светлую же, и чистую, и питательную кровь они доставляют отдельным частям всего тела, и получается так, что, хотя пищу принимает только живот, его пропитание, рассеянное через все в совокупности проходы частей [тела], питает также кости, и костный мозг, и ногти, и волосы. (23) И это есть четвертое разделение [пищи], которое совершается в отдельных частях [тела], в то время как [то], что дано каждой части, становится питанием для [этой] самой части. И все же у этой, столько раз очищенной [пищи] имеются свои отбросы, которые, когда все части [тела] находятся в свойственном [им] состоянии здоровья, проходят через потаенные отверстия; (24) если же каким-нибудь образом [какая-нибудь] часть тела заболела, [то] в [нее] саму, так сказать более ослабленную, попадает то остаточное, что мы назвали отбросами, и отсюда появляются причины болезней, которые врачи обыкновенно называют ῥεύµατα (отеками). (25) Ведь если количество [этого] остаточного сока становится избыточным, [то] его отталкивает от себя та часть тела, которая вполне здорова, и он, без сомнения, стекает в ослабевшую [часть], которая не имеет сил [его] отталкивать, и чужой [сок] растягивает [то] место, в которое он попал, и отсюда порождаются боли. Итак, это является тройной причиной либо подагры (podagrae), либо какой угодно [другой] болезни из-за скопления [сока], то есть: множество влаги, крепость части [тела], отталкивающей от себя [влагу], и ослабленность [другой части], принимающей [ее].

(26) Так как мы объявили, что в теле совершаются четыре разделения [пищи], из которых одно исходит из другого, и если предшествующему [разделению что-нибудь] мешает, [то] не происходит [и] никакого последующего действия, давайте целенаправленно возвратимся к тому первому разделению, которое совершается в животе, и [тогда] откроется, какое препятствие [разделению пищи] возникает из-за разнообразного питания.

(27) Ведь у разнородной пищи – разная природа, и есть [такая пища], которая разделяется быстрее, есть [и такая], которая – медленнее. Когда, следовательно, первое разделение превращает [пищу] в сок, [то], что было превращено [в сок] раньше, пока другое очень медленно превращается, скисает, потому что все воспринятое [животом] обращается [в сок] не одновременно; и это также мы часто чувствуем при отрыжке. (28) Как влажные дрова, которые, когда [их] охватывает огонь, выделяют из себя пар, так и то другое, у которого медленное разделение, тоже, когда подступает природный огонь, испускает пар, пока очень медленно переваривается, при этом не исчезает и ощущение вырывающегося наружу [воздуха].

(29) Простая же пища не имеет противодействующей задержки, пока она [вся] одновременно обращается в простой сок, и никакое [ее] разделение не нарушается, пока все [разделения] не наступают [сами по] себе согласно установленной размеренности перемен.

(30) Но если кто-нибудь не считает достойным – потому что [нет] ничего более нетерпеливого, чем невежество, – слушать эти доводы, полагая, что разделению пищи препятствует исключительно [ее] количество, и не хочет рассуждать о [ее] качестве, [то] даже [и] в этом [случае ему] открывается, что причиной болезней [является] разнообразное питание. (31) Ведь разнообразные блюда получают разные приправы, которые вызывают [большую] прожорливость, чем [это] необходимо природе, и отсюда бывает нагромождение [съеденного], так как из-за зуда желания набирают [себе] очень обильно или, по крайней мере, от каждого [блюда] понемногу. (32) Отсюда Сократ обыкновенно советовал избегать тех кушаний и напитков, которые вызывают желание [есть] сверх утоления жажды и голода⁶⁷. И притом еще разнообразие пищи отвергается из-за того, что оно наполнено удовольствием, которого следует остерегаться занятым и ученым [людям]. Да и что столь противоположно друг другу, сколь [противоположны] доблесть и наслаждение? (33) Но я даю [только] пример для рассуждения, чтобы не казалось, будто я осуждаю этот самый пир, на котором мы находимся, потому что он все же разнообразен [едой], хотя является умеренным [в питье]».