(I)⁴¹ Говорящего это [Евстафия] поддержало одобрение всех [присутствующих]. Но затем Авиен добавил: «Всех вас, кто, ученейшие из ученейших, [здесь] присутствует, я просил бы [о том], чтобы из уважения к вам Евстафий вдохновился открыть [то], что он немного раньше сказал о скомме (de scommate), [то есть об острóте]»⁴².

И, так как все [его] к этому подстрекали, он начал сплетать [слова]: (2) «Кроме [слова] ψόγος, то есть “обвинение”, и кроме [слова] διαβολήν, которое значит “поношение”, есть у греков [еще] другие два слова – λοιδορία и σκῶµµα, для которых я и латинских-[то] слов не нахожу, если бы [только] по случайности ты не сказал, что loedoria (порицание)⁴³ – это упрек и прямое посрамление; скомма же, на мой взгляд, это приукрашенная насмешка, потому что она часто прикрывается лукавством и учтивостью, [так] что звучит одно, [а] ты понимаешь другое. (3) И, однако, она не всегда доходит до язвительности, но иногда приятна и тем, по отношению к кому она высказывается. Этот род [насмешек] применяет больше всего мудрец или другой [какой-нибудь] учтивый [человек], особенно посреди еды и выпивки, когда легко вызвать вспышки гнева [у пирующих]. (4) Ведь как стоящего у обрыва сталкивает даже легкое прикосновение⁴⁴, так [и] даже маленькая обида приводит в неистовство или упившегося вином, или [только] подвыпившего. Итак, на пиршестве нужно предусмотрительно воздерживаться от скоммы, потому что она содержит в себе скрытую издевку. (5) Ведь насколько прочнее прилипают такие острóты, чем прямые порицания (loedoriae), – подобно тому как угловатые крючки втыкаются крепче, чем прямые острия, – потому что острóты этого вида больше всего вызывают смех [у] присутствующих, который, словно [какой-то] род [общего] одобрения, усиливает обиду.

(6) Порицание же есть, [например, высказывание] такого рода: “Разве ты опозорен, потому что торговал соленой рыбой?” А скомма, о которой мы часто говорили, что это – скрытое посрамление, [например], такова: “Мы помним [время], когда ты утирал нос рукой”⁴⁵. Ведь, хотя здесь и там сказано об одном и том же, порицание, однако, означает то, что [некто] был открыто подвергнут укоризне и упрекам; [а] скомма – то, что [он] иносказательно [подвергся упрекам]. (7) Октавий, который считался по рождению благородным, говорит читающему [вслух] Цицерону: “Не слышу я [того], что ты говоришь”. [На это] он ответил: “Определенно у тебя очень дырявые уши”. Это сказано ему потому, что согласно происхождению Октавия называли ливийцем; у [ливийцев же] существует обычай прокалывать ухо. (8) И тому же [самому] Цицерону, так как он не пускал на сиденье Лаберия, говоря: “Я пустил бы тебя, если бы мы не сидели в тесноте”, — тот язвительный мим отвечает: “Да и то, [ведь] тебе привычно сидеть на двух стульях”, — делая такому [великому] мужу упрек в шаткости [его] верности. Впрочем, и [то], что Цицерон сказал: “Если бы мы не сидели в тесноте”, — было скоммой, [направленной] против Гая Цезаря, который столь многих [людей] без разбора назначал в сенат, что их не могли вместить четырнадцать скамей⁴⁶. (9) Итак, от такого рода [насмешек], которые полны поношений, мудрецу нужно воздерживаться всегда, прочим [же людям] – на пиру.

(10) [Но] есть другие скоммы, менее колкие, словно укус беззубого зверя, как, [например, та, которую] Туллий высказал в отношении консула, который исполнял [свою] консульскую должность только один день: “Обычно бывают жрецы диальные, [но] теперь у нас есть [еще и] консулы дневальные”⁴⁷. И о нем же [добавил]: “Наш консул – [из всех] самый бодрствующий: он в свое консульство [ни одного] сна не увидел”⁴⁸. И ему же, укоряющему [его], потому что он к этому консулу не пришел, говорит: “Я шел, да ночь мне помешала”⁴⁹. (11)⁵⁰ Эти и подобные [им насмешки] содержат больше изящной шутливости, меньше язвительности, чем, [например, шутки] о некоторых телесных недостатках, вызывающие или небольшое огорчение, или [совсем] никакого, как, [например], если бы ты говорил о чьей-нибудь лысине или о носе, либо искривленной осанке, либо Сократовой сутулости. Ведь насколько [все] это относится к маленьким неприятностям, настолько [же – ] к очень легким огорчениям.

(12) Напротив, попрек в потере глаза не обходится без возникновения раздражения [у окривевшего]. Ибо царь Антигон казнил Теокрита Хиосского, которого [прежде] поклялся пощадить, из-за [такой] скоммы, высказанной [Теокритом] о нем. Ведь, когда он, вроде как подлежащий наказанию, был доставлен к Антигону [и] когда предстал пред его очами, ответил друзьям, утешающим его и сулящим надежду [на спасение]: “Знать, вы говорите мне о несбыточной надежде на здоровье”. Но Антигон-[то] был лишен одного глаза, и [поэтому] неприятная такая шутка некстати лишила балагура света [дня]. (13) И не стал бы я отрицать, что даже философы иногда прибегали к этому роду скомм, чтобы выразить свое негодование. Ибо, когда вольноотпущенник царя, недавно возвысившийся благодаря вновь нажитому богатству, собрал философов на пир и, подшучивая над их пустячными изысканиями, сказал, что он желает знать, почему из черных и белых бобов получается приправа одного цвета, философ Аридик, досадуя [на его слова], ответил: “[Лучше] ты разъясни нам, почему [это] и от белых, и от черных плетей появляются одинаковые рубцы”⁵¹.

(14) Есть скоммы, которые внешне имеют вид порицания, но между тем не задевают слышащих [их], в то время как они же изводят, если бы [их] высказывали виновному, как, напротив, есть [и такие], которые имеют вид похвалы, а душа слышащего [их] наполняется обидой. (15) Сначала я хочу сказать о первом роде [скомм]. Луцилий <…>⁵² Квинт, претор, недавно возвратился из провинции, не разоренной благодаря [его] высочайшей бескорыстности [при исполнении] должности претора, чему бы ты изумился, [учитывая] времена Домициана. Так как он, будучи больным, говорил другу, что у него холодные руки, тот, сияя улыбкой, замечал: “Но ведь ты совсем недавно погрел их на [управлении] провинцией”⁵⁵. Квинт рассмеялся и был позабавлен [этими словами]; ибо [он был] совершенно свободен от подозрений в хищениях. Напротив, если бы это сказали знающему за собой дурное и вспоминающему о своих хищениях, [то] услышанное [его] бы раздосадовало. (16) Сократ шутил, [а] не насмехался, вызывая Критобула, юношу известной красоты, на сравнение [его] наружности [со своей]⁵⁴. Определенно [и ты бы шутил], если бы говорил несметно богатому мужу: “Ты должен пригласить к себе своих заимодавцев”; или если [бы ты говорил] чересчур щепетильному [человеку]: “Тебе благодарны [все] блудницы, потому что ты награждал их с непременной щедростью”. И тот и другой [при этом] повеселятся, зная, что эти слова не тяготят их совесть.

(17) С другой стороны, есть [такие скоммы], которые подтрунивают под видом похвалы, немного раньше я выделил [их]. Ведь если я скажу весьма робкому человеку: “Ты сравним с Ахиллом или Геркулесом”; или известному [своей] несправедливостью мужу: “Я предпочитаю тебя Аристиду в том, что касается справедливости”, – [то], без сомнения, и тот и другой звучащие похвалой слова отнесет к намеку на порицание⁵⁵.

(18) Одни и те же скоммы могут одних и тех же [людей] то веселить, то обижать в зависимости от различия присутствующих лиц. Есть ведь [насмешки], которые мы охотно могли бы выслушать, если бы их бросили нам в присутствии друзей, но мы не желали бы, чтобы какая-нибудь скомма высказывалась о нас, когда присутствуют жена, либо родители, либо учителя, если бы только [это] случайно не была такая [скомма], которую охотно приняла бы их [взыскательная] оценка; (19) как, [например], если бы кто-нибудь подшучивал над юношей в присутствии родителей или учителей, что он может помешаться из-за непрерывного бодрствования и ночного чтения; или в присутствии жены – что он поступал бы глупо, считая себя преданным жене и не усматривая какой-либо прелести [в других] лицах. Ведь такие [шутки] наполняют весельем и тех, о ком их высказывают, и присутствующих.

(20)⁵⁶ Скомма уместна при таком положении высказывающего [ее], когда он находится в тех же самых обстоятельствах, [например], если [один] бедняк осмеивает другого за бедность; если [один], рожденный в безвестности, [вышучивает другого], рожденного в безвестности. Ведь тарсиец Амфий, так как сделался из садовника вельможей и сказал что-то о [своем] друге, вроде как безродном, потом еще и прибавил: “Но и мы из тех же [самых] семян”, – и [тем] в равной мере всех развеселил⁵⁷.

(21) Однако [и] упомянутые откровенные скоммы наполняют веселием того, о ком они высказываются, если бы ты, [например], порицал отважного мужа словно расточающего свое здоровье и готового умереть за других; или если бы ты упрекал щедрого [человека], потому что он расходует свое имущество, меньше заботясь о себе, чем о других. Таким образом, и Диоген обычно хвалил своего наставника Антисфена Киника, как бы порицая [его]. “Именно он, – заявлял [Диоген], – сделал меня из богатого нищим и заставил обитать в [тесной] бочке вместо просторного дома”. Впрочем, он сказал это лучше, чем если бы сказал [так]: “Я благодарен ему, потому что именно он сделал [меня] философом и человеком совершенной добродетели”⁵⁸. (22) Хотя скомма – это одно имя, действия ее различны. Потому у лакедемонян среди прочих установлений правильной жизни Ликургом был введен также такой род упражнений, чтобы юноши учились и [сами] высказывать скоммы без язвительности, и от других переносить остроты по отношению к себе, и если кто-нибудь из них впадал в негодование из-за такого рода острословия, [то] ему не позволялось в дальнейшем высказывать скоммы о другом [человеке]⁵⁹.

(23) Следовательно, мой Авиен, так как ты видишь – ибо нужно наставлять тебя с молодости, которая настолько восприимчива, что [быстро] схватывает подлежащее изучению, – так как ты видишь, я говорю, что весь род скомм является двойственным, я советую: воздерживайся-ка ты от этого рода острословия на пирах, на которых веселье подстерегает гнев⁶⁰, и лучше – или предлагай обычные для пира вопросы, или сам [их] распутывай. (24) Этот род [застольных вопросов] древние не считали столь [уж] пустячным, [так] что и Аристотель кое-что об [этом] самом написал, и Плутарх, и ваш Апулей, и не следовало бы пренебрегать тем, о чем столько философствующих проявило заботу».