(1) Так как Сервий такое сказал, Претекстат, видя Авиена, нашептывающего [что-то] Евстафию, говорит: «Чего б [тебе], Евстафий, не оказать поддержки застенчивому [и] доброму юноше Авиену и самому объявить нам [то], что он шепчет».

(2) [В ответ] Евстафий говорит: «Он уже давно жаждет спросить [у] Сервия многое о Вергилии, объяснение чего относится к обязанности толкователя сочинений, и [только] выбирает подходящее время, чтобы [интересующее его] из темного и сомнительного для него сделалось более определенным с помощью очень ученого [человека]».

(3) И Претекстат, [в свою очередь], говорит: «Одобряю [тебя], мой Авиен, [за то], что ты не терпишь, чтобы то, в чем ты сомневаешься, оставалось от тебя скрытым. Потому давайте попросим ученейшего учителя, чтобы он позволил тебе позаниматься с ним, потому что в [таком] общении будет продвижение [вперед к тому], что ты жаждешь услышать. Только ты дольше не мешкай указать Сервию путь рассуждения о Вергилии».

(4) Тогда Авиен, повернувшись всем [телом] к Сервию, говорит: «Скажи-ка ты, прошу, величайший из ученых, какова [причина того], что Вергилий, хотя он всегда был страшно разборчивый в словах, применяемых [в воздаяние] за благопристойность или [за] гнусность дела, беспечно и небрежно³⁸² поместил [одно] слово в этих строках:

Ведь слово “зашвырнуть” (vexasse) относится к легкой и маленькой неприятности и не подходяще для столь гнусного случая, так как люди были внезапно схвачены и растерзаны свирепейшим чудовищем. (5) Но и [нечто] другое этого же рода я обнаружил [в стихах]:

Ведь это слово “непохвальный” (inlaudati) является не подходящим для выражения отвращения к преступнейшему человеку, который не [только] недостоин похвалы, но достоин отвращения и проклятия всего человеческого рода, потому что он имел обыкновение приносить в жертву людей всех племен. (6) Впрочем, мне кажется, что и эти [вот] слова не соответствуют Вергилиевой точности [выражения]:

ибо не подобает говорить “в злата чешуйках” (auro squalentem), так как неровность шершавых [чешуек] противоположна [ровному] блеску и сиянию золота».

(7) И [после этого] Сервий [начал говорить]: «Относительно слова “зашвырнуть” (vexasse) можно, я думаю, ответить таким образом. Слово “зашвырнуть” (vexasse) является [здесь] подходящим и образовано, очевидно, от того [слова], которое означает “тащить” (vehere)³⁸⁶; в нем уже присутствует [представление] о каком-то принуждении [со стороны] чужой воли, ибо не является независимым [тот], кого тащат. [Слово] же “швырять” (vexare), которое было от него произведено, является, без сомнения, [обозначением] очень грубого принуждения и перемещения. (8) Ведь собственно [о том], кого несут, и хватают, и сюда и туда таскают, говорят, что его швыряют, подобно тому как [слово] “щупать” (tahare) является более точным и более сочным, чем [слово] “трогать” (tangere), от которого оно, без сомнения, было произведено³⁸⁷; и [слово] “метать” (iactare) является гораздо более смачным и выразительным, чем [слово] “бросать” (iacere), от которого это слово произведено³⁸⁸; также [слово] “трясти” (quassare) – более грубое и более резкое, чем [слово] “колебать” (quaetere)³⁸⁹.

(9) Потому что [теперь] в народе обычно не говорят так, что кого-[то] зашвыривают дымом, или ветром, или пылью, поэтому должны были исчезнуть истинное значение и сущность [этого] слова, сохраненные древними, которые высказывались прямо и точно, так, как подобало [говорить]. (10) Есть [такие] слова из Речи Марка Катона, которую он написал об ахейцах: “И когда Ганнибал землю италийскую разорял и расшвыривал” (cumque Hannibal terram Italiam iaceraret atque vexaret)³⁹⁰. Катон назвал [здесь] Италию расшвырянной (vexatam Italiam) Ганнибалом, поскольку нельзя было бы отыскать ни одного вида бедствия, или свирепости, или лютости, которого в то время не претерпела бы Италия. (11) [И] Марк Туллий [писал] в четвертой [книге Речи] против Верреса: “Веррес же так обобрал и разграбил его, как его не мог расшвырять враг, который даже во время войны уважает святыни и обычаи, а [могли лишь] морские разбойники-варвары” (quae ab isto sic spoliata atque direpta est, non ut ab hoste aliquo, qui tamen in bello religionem et consuetudinis iura retineret, sed ut a barbaris praedonibus vexata esse videatur)³⁹¹.

(12) Относительно же [слова] “непохвальный” (inlaudato) возможно, кажется, ответить двояко. Один [ответ] – такого рода: не существует ни одного какого-нибудь [человека] столь испорченных нравов, чтобы он иногда не делал или [не] говорил чего-нибудь [такого], что можно было бы похвалить. Поэтому употребляется наподобие пословицы этот древнейший стих:

(13) Но ведь [и] тот, кому во всяком деле и во всякое время отказывают в похвале, является непохвальным и среди всех [людей] наихудшим и самым дурным, и подобно тому как избавление от всякой вины делает [человека] безвинным, а безвинный является подобием совершенной добродетели, также тогда и непохвальный является пределом крайней низости. (14) Так и Гомер обыкновенно изрядно хвалит, не называя добродетели, но отрицая пороки. [Как] вот это:

И также [вот] это:

(15) Эпикур тоже сходным образом определил высшее удовольствие [как] устранение и избавление от любого страдания в таких словах: ὅρος τοῦ µεγέθους τῶν ἡδονῶν παντὸς τοῦ ἀλγοῦντος ὑπεξαίρεσις (Предел степени удовольствия – исключение всякого безрассудного удовольствия). В том же [самом] смысле Вергилий назвал немилой (inamabilem) стигийскую топь³⁹⁴. Ведь как он отвергал непохвального (inlaudatum) κατὰ στέρησιν (из-за лишенности) похвалы, так [же он отвергал] неприятного (inamabilem) из-за³⁹⁵ στέρησιν (лишенности) привлекательности.

(16) Другим способом непохвального (inlaudatus) определяют так: “хвалить” (laudare) на старо[латинском] языке означает “именовать” и “называть” (nominare appellareque); таким образом, говорят, что в гражданских делах хвалят поручителя, что значит “называют по имени” (nominari); непохвальный (inlaudatus) является, следовательно, как бы безвестным (inlaudabilis), то есть никогда не называемым по имени (numquam nominandus), подобно тому, как некогда общим советом [греков] Азии было решено, чтобы никто ни в какое время не называл имя того, кто поджег храм Дианы Эфесской.

(17) Из того, за что [ты] укорял [Вергилия], остается третье, [а именно то], что он сказал “тунику в злата чешуйках” (tunicam squalentem auro). Но это означает обилие и густоту золота, втканного в виде чешуек. Ведь “быть чешуйчатым” (squalere) сказано из-за частоты и неровности чешуек, которые видны на коже змей или рыб.

(18) На это обстоятельство указывают другие [поэты], и этот [наш] поэт, когда говорит:

И в другом месте:

[Вот и] Акций так пишет в Пелопидах:

(19) Итак, все, что бы ни было утыкано и усеяно чем-нибудь, чтобы вызвать у смотрящих страх (horrorem) [своим] необычным обликом, [о] том говорили, что [оно] “чешуйчатое” (squalere) [как страшная змея]³⁹⁹. Так вот, большое нагромождение неровностей в негладких и чешуйчатых телах называется “шершавостью” (squalor). Вследствие многократного и постоянного употребления в таком значении это слово настолько было принижено, что “шершавостью” (squalor) стали называть уже не что иное, как одни только нечистоты».