(1) Впрочем, до сих пор [речь шла] о том, большая [часть] чего известна всем, [а] кое-какая – [лишь] некоторым из римлян. [Теперь] я перехожу к тому, что, извлеченное из недр греческих сочинений, никому не известно, кроме [тех], кто усердно черпал [сведения] из греческой учености. Ведь этот [ваш] Поэт был обучен насколько тщательно и старательно, настолько [же и] скрытно и как бы тайком, так что многое перевел, [но] откуда оно было переведено, трудно понять.

(3) Что касается этих стихов, то толпа грамматиков не объясняет своим ученикам ничего сверх того – [а это] подготовлено трудами Цереры, – что люди отказались от древнего образа жизни и воспользовались зерном вместо желудей; и что Либер, создатель [виноградной] лозы, предоставил для человеческого питья вино, к которому примешивалась вода. Почему же Вергилий, хотя он хотел, чтобы [при этом] подразумевалась вода, назвал могущественнейший поток Ахелой, никто или не спрашивает, или совсем не подозревает, что [в этом] заключается нечто весьма поучительное. (4) [Но] мы, исследовав это очень глубоко, замечаем, что ученый Поэт сказал [таким образом], как покажет пример, согласно обычаю древнейших греков, у которых в значении собственно воды предполагался Ахелой, и притом не без основания, ибо причину этого также донесли [до нас] с [большой] заботливостью. Но, прежде чем я изложу [эту] причину, я покажу, согласно свидетелю – древнему поэту, то, что распространился такой обычай говорить вместо какой угодно воды “Ахелой”. (5) Древний комедиограф Аристофан в комедии Кокал так пишет:

Тяжело мне, говорит он, от вина, к которому не была примешана вода, то есть от чистого вина. (6) Почему же имели обыкновение так говорить, показывает известнейший сочинитель Истории Эфор во второй книге в таких словах: τοῖς µέν οὖν ἄλλοις ποταµοῖς οἱ πλησιόχωροι µόνοι θύουσιν, τὸν δὲ Ἀχελῷον µόνον πάντας ἀνθρώπους συµβέβηκεν τιµᾶν [οὐ τ?οῖς κοινοῖς ὀνόµασιν ἀντὶ τῶν ἰδίων] τοῦ Ἀχελῷου τὴν ἰδίαν ἐπωνυµίαν ἐπὶ τὸ κοινὸν µεταφέροντας. [7] τὸ µὲν γὰρ ὕδωρ ὅλως, ὅπερ ἐστὶν κοινὸν ὄνοµα, ἀπὸ τῆς ἰδίας ἐκείνου προσηγορίας Ἀχελῷον καλοῦµεν, τῶν δὲ ἄλλων ὀνοµάτων τὰ κοινὰ πολλάκις ἀντὶ τῶν ἰδίων ὀνοµάζοµεν, τοὺς µὲν Ἀθηναίους Ἕλληνας, τοὺς δὲ Λακεδαιµονίους Πελοποννησίους ἀποκαλοῦντες. τούτου δὲ τοῦ ἀπορήµατος οὐδὲν ἔχοµεν αἰτιώτερον εἰπεῖν ἢ τοὺς ἐκ Δωδώνης χρησµούς᾽ [8] σχεδὸν γὰρ ἐν ἅπασιν αὐτοῖς προστάττειν ὁ θεὸς εἴωθεν Ἀχελώῳ θύειν, ὥστε πολλοὶ νοµίζοντες οὐ τὸν ποταµὸν τὸν διὰ τῆς Ἀκαρνανίας ῥέοντα ἀλλὰ τὸ σύνολον ὕδωρ Ἀχελῷον ὑπὸ τοῦ χρησµοῦ καλεῖσθαι, µιµοῦνται τὰς τοῦ θεοῦ προσηγορίας. σηµεῖον δὲ ὅτι πρὸς τὸ θεῖον ἀναφέροντες οὕτω λέγειν εἰώθαµεν· µάλιστα γὰρ τὸ ὕδωρ Ἀχελῷον προσαγορεύοµεν ἐν τοῖς ὅρχοις καὶ ἐν ταῖς εὐχαῖς καὶ ἐν ταῖς θυσίαις, ἅπερ πάντα περὶ τοὺς θεούς (С одной стороны, только живущие поблизости приносят жертвы [своим] различным водам, но, с другой стороны, случилось [так], что все люди почитают одного {Ахелоя не под общим именем вместо особенного}⁵¹⁶, превращая особенное имя “Ахелой” в общее [наименование вод]. (7) Ведь воду вообще, что является общим именем, мы называем Ахелоем от этого особенного имени. Но что касается других наименований, мы часто называем общие [имена] вместо особенных, именуя афинян эллинами, а лакедемонян пелопоннесцами. Впрочем, относительно этого вопроса мы не можем назвать ничего более основательного, чем прорицания из Додоны. (8) Ведь почти во всех них бог обыкновенно наставляет [людей] приносить жертвы Ахелою, так что многие подражают изречениям бога, соблюдая, вследствие прорицания, обычай называть Ахелоем не реку, текущую через Акарнанию, а всякую воду вообще. Доказательством же [является то], что мы имеем обыкновение так говорить, обращаясь к божеству, ибо чаще всего мы называем Ахелоем воду в клятвах, и в молитвах, и в жертвоприношениях, каковое все касается богов).

(9) Можно ли более ясно доказать, что древние греки обычно говорили “Ахелой” вместо какой бы то ни было воды? Ведь и Вергилий весьма учено утверждает, что Либер-отец смешал вино с Ахелоем. Хотя для этого дела свидетелей достаточно, так как мы [уже] передали слова сочинителя комедий Аристофана и историка Эфора, однако мы пойдем дальше. Ведь Дидим, несомненно, самый образованный из всех грамматиков, изложив [ту] причину, о которой выше сказал Эфор, присовокупил также другую [причину] в таких словах: (10) ἄµεινον δὲ ἐκεῖνο λέγειν ὅτι διὰ τὸ πάντων τῶν ποταµῶν πρεσβύτατον εἶναι Ἀχελῷον τιµὴν ἀπονέµοντας αὐτῷ τοὺς ἀνθρώπους πάντα ἁπλῶς τὰ νάµατα τῷ ἐκείνου ὀνόµατι προσαγορεύειν˙ ὁ γοῦν Ἀγησίλαος διὰ τῆς πρώτης ἱστορίας δεδήλωκεν ὅτι Ἀχελῷος πάντων τῶν ποταµῶν πρεσβύτατος. ἔφη γὰρ˙ Ὠκεανὸς δὲ γαµεῖ Τηθὺν ἑαυτοῦ ἀδελφήν, τῶν δὲ γίνονται τρισχίλιοι ποταµοί, Ἀχελῷος δὲ αὐτῶν πρεσβύτατος καὶ τετίµηται µάλιστα (Но лучше сказать о том, что люди, вследствие того что Ахелой является самой старшей из всех рек, просто называют его именем все [речные] потоки, воздавая ему честь. По крайней мере, Агесилай в первом повествовании объявил, что Ахелой старше всех рек. Ибо он сказал: “Океан женится на Тефии, своей сестре⁵¹⁷; от них рождаются три тысячи рек, но Ахелой самая старшая из них и больше всего почитается”).

(11) Пусть этого вполне достаточно для доказательства древнего обычая, в силу которого была привычка говорить таким образом, что Ахелой считался общим именем всякой воды, однако, к этому будет прибавлен также еще пример [из] Еврипида, знаменитейшего сочинителя трагедий, который также как грамматик Дидим изложил такими словами в тех книгах, какие он написал τραγῳδουµένης λέζεως (о трагедийном слоге): (12) Ἀχελῷον πᾶν ὕδωρ Εὐριπίδης φησὶν ἐν Ὑψιπύλῃ. λέγων γὰρ περὶ ὕδατος ὄντος σφόδρα πόῤῥω τῆς Ἀκαρνανίας, ἐν ᾗ ἐστιν ὁ ποταµὸς Ἀχελῷος, φησιν (Еврипид утверждает в Гипcuпuлe, [что] Ахелой [– это] вся вода. Говоря о воде, находящейся очень далеко от Акарнании, в которой есть река Ахелой, он молвит):

(13) Есть в седьмой книге [Вергилия] такие стихи, в которых перечисляются герникские ополченцы и их знаменитейший, каким он тогда был, город Анагния:

(14) Нигде до сих пор, насколько мне известно, я не нашел [того], чтобы в Италии был такой обычай: идти на войну с одной ногой обутой, с другой – босой. Но благодаря заслуживающему доверия писателю я сейчас извещу [вас о том], что такая привычка была у некоторых из греков. (15) В отношении же этого обстоятельства можно [лишь] изумляться основательности этого [вашего] Поэта, заметной далеко не [всякому]. Так как он прочитал, что герники, {которым принадлежит Анагния}, происходят от пеласгов и названы так по [имени] некоего пеласга, своего вождя, которого звали Герник, он приписал герникам, которые являются древними переселенцами из [страны] пеласгов, обычай, который он извлек из [обычаев] Этолии.

(16) И Юлий Гигин во второй книге [сочинения] О городах многословно доказывает, что именно Герник, коренной пеласг, был вождем у герников. Славнейший же писатель-трагик Еврипид показывает, что у этолийцев был обычай идти на войну, обув только одну ногу. В его трагедии, которая называется Мелеагр, выведен вестник, описывающий, в каком одеянии был каждый из вождей, которые собрались для ловли кабана. (17) Об этом есть такие стихи:

(18) Вы видите, что Марон весьма тщательно сохранил слова Еврипида? Ведь тот замечает:

И Вергилий ту же [самую] ногу назвал босой:

(19) По той именно причине, чтобы вы еще больше признали [научные] занятия наших [римлян], мы не смолчим о том, известном весьма немногим, за что Аристотель укорял Еврипида. Он настаивает, будто Еврипид не знал того, что у этолийцев-то не левая нога босая, а правая. [Так как] мне не подтвердить [этого] лучше, [чем он сам], как бы я ни старался, я приведу слова самого Аристотеля из удачной книги О поэтах, которую он написал. В ней, высказываясь о Еврипиде, он говорит так: (20)

что является обычаем, всецело чуждым этолийцам. Ибо левую [ногу] они обували⁵²², а правую разували. Нужно ведь иметь облегченной начинающую [шаг ногу], а не идущую вслед). (21) Пусть это так, однако, вы видите, что Вергилий пожелал воспользоваться писателем Еврипидом, а не [философом] Аристотелем, ибо я менее всего поверил бы [в то], что этого не знал столь тщательно обученный муж. Еврипида же он предпочел по праву: ведь ему свойственно основательное знакомство с сочинителями греческих трагедий, о чем можно составить мнение или из предшествующего [рассказа], или из того, что еще будет сказано.