(1) [То], что Гомер помогал Вергилию, в высшей степени ясно из того, что он оказался в затруднении при сочинении нового обстоятельства, когда необходимый ход событий потребовал от Марона помещения [рассказа о] начале войны, чего не было у Гомера: ведь он сделал для себя началом [произведения] гнев Ахилла, который приключился только в десятый год войны. (2) [И вот] он сделал причиной возмущения случайно раненого оленя⁴⁷⁶. Но [там], где это выглядит легковесным и слишком ребяческим, он преувеличивает негодование поселян, чтобы их порыв был достаточен для [начала] войны. Однако не следовало, чтобы войну, по [ее] истокам господскую, начинали рабы Латина, и в особенности обслуживающие царскую конюшню, потому что они хорошо знали, так как [царю] были преподнесены кони и запряженная колесница, что [он] заключил договор с троянцами. (3) [И] что же? Величайшую из богинь [он] спускает с неба⁴⁷⁷; величайшую из фурий извлекает из Тартара⁴⁷⁸; как на сцене, разбрасывает змей, порождающих неистовство⁴⁷⁹; заставляет царицу не только выйти из [своих] покоев почтенной матроны, но и принуждает к беготне посреди города; и не удовлетворенная этим, она устремляется в леса, призывая остальных матерей в ватагу беснующихся; хоровод, некогда благопристойный, [теперь] кликушествует во славу Вакха, и справляются безумные оргии.

(4) Что дальше? Я бы очень хотел, чтобы Марон и по этой части заимствовал у своего кумира или у какого-нибудь другого из греков [то], чему бы он стал следовать. [И] не зря я сказал “у другого”, потому что не из одного [вида] виноградных гроздьев он сделал себе вино, но удачно использовал для своего произведения [все], достойное подражания, что ни нашел. [Притом] настолько [использовал], что четвертую книгу своей Энеиды почти целиком составил из четвертой [книги] Аргонавтики, сочинителем которой является Аполлоний⁴⁸⁰, перенося на Дидону и Энея безмерную любовь Медеи к Ясону. (5) [И все] это он изложил настолько искуснее [своего] источника, что история пылкой Дидоны, которую весь мир [хоть и] признал вымышленной, на протяжении [уже] стольких веков сохраняет, однако, видимость истинной и настолько живет в устах всех [людей] как правдивая, что живописцы, и ваятели, и [те], кто производит тканные картины, едва ли не больше всего пользуются ей как основой при создании изображений, словно единственным прелестным повествованием. И не менее она прославляется непрестанными и танцами, и песнями актеров. (6) Красота [этого] повествования была настолько значительна, что все, осведомленные о непорочности финикиянки и хорошо знающие, что царица наложила на себя руки, чтобы не нанести ущерба [своей] порядочности, все же снисходительны к [этому] сказанию и, подавляя внутри сознания верность истине, предпочитают, чтобы вместо правды прославлялось [то], что вливает сладость вымысла в человеческие сердца.

(7) [Теперь] давайте рассмотрим, соприкасался ли он и с Пиндаром, которого Флакк считает недоступным для подражания. И притом [то] незначительное и мелкое, что он у него взял, я опускаю, но хочу сообщить вам об одном месте, которое он соблазнился почти заново переписать, потому что оно достойно [того], чтобы у нас возникло желание рассмотреть его достаточно основательно. (8) Так как он захотел соревноваться со стихотворением Пиндара, которое было сложено о природе и пламени горы Этны⁴⁸¹, он выбрал выражения и слова, [свойственные] его слогу, чтобы именно в этом отношении стать более необычным и более возвышенным, чем даже сам Пиндар, которого ценили за чрезвычайно искусное и витиеватое красноречие. И, чтобы сделать именно вас самих судьями того, о чем я говорю, я прочитаю, насколько я помню, стихотворение Пиндара, которое относится к горе Этне:

(10) Теперь послушайте стихи Вергилия, чтобы сказать, что начал он вернее, чем завершил:

(11) В начале [стихотворения], следуя истине, Пиндар сказал, как было дело, и что при этом видят глаза, [а именно, то], что среди дня Этна дымится, [а] ночью пылает. Вергилий же, пока [он] трудится над отысканием трескучих и звонких слов, смешивает то и другое время [суток], не сделав никакого различия [между ними]. (12) И также знаменитый грек прекрасно сказал, что из глубины вырываются вспышки огня, и текут парящие ручьи, и в пространства моря несутся красно-желтые и крутящиеся извивы пламени, словно какие-то огненные змеи. А этот ваш [поэт], желая перевести ῥόον καπνοῦ αἴθωνα (вал багрового дыма), грубо и безвкусно нагромоздил темную тучу черного как смоль дыма и белесого пепла; также [он] назвал языками огня [то], что тот κρουνούς (струями), – тяжеловесно он переложил [Пиндара] и ἀκύρως (слабо). (13) Право, даже неизъяснимым является то, что он сказал, будто дымится темная туча черного как смоль дыма и белесого пепла. Ведь обыкновенно не дымится и не является темным [то], что является белесым, если только он не сказал в общеупотребительном [смысле] и неудачно “белесый” вместо “раскаленный [добела]”, [а] не вместо “светлый”. Ведь “белесый” образовано, надо думать, от [слова] “белизна”, [а] не от [слова] “жар”⁴⁸⁴. (14) О том же, будто извергаются и вылетают скалы и они же самые тотчас расплавляются, и грохочут, и клубятся под ветром, это и Пиндаром не написано, и молва до ушей не доносила, и является самым невероятным из всего [того], что называется чудесами⁴⁸⁵. (15) После этого судите о часто используемых [им] словах греческого языка, к которому он охотно прибегал, [например]:

И:

И:

И:

И также:

И еще:

И:

И:

И:

И еще:

(18) У Парфения – этим греческим грамматиком воспользовался Вергилий – есть строка:

[И] он пишет:

И также:

И еще:

(19) Да и греческими склонениями он увлекается настолько, что говорил “Мнесфея” (Mnesthea) вместо “Мнесфей” (Mnestheum)⁵⁰⁵, подобно тому как он сам в одном месте [сказал]:

И [в то же время] предпочел сказать согласно греческому склонению “Orphi” вместо “Orpheo”⁵⁰⁷, как, [например]:

И также:

так как греческий винительный [падеж] таких существительных оканчивается на “en”. Ведь если кто-нибудь думает, что он сказал по-латински “Diomedem”, [то] в стихе будет утрачена правильность размера^511/512.

(20) Наконец, все свои песнопения он предпочел озаглавить по-гречески: Буколики, Георгики, Энеида, – образование названий которых не свойственно правилам латыни⁵¹³.