«…в колоннаду стремительно влетела ласточка», появившись и оставив след в первой же ершалаимской сцене – когда Понтий Пилат допрашивал арестованного Иешуа. Пролетев насквозь крытую колоннаду дворца Ирода Великого, ласточка выступает в своей символический функции – как подсказчица, способная делать тайное явным и освобождать от дьявольского наваждения. Прокуратор следит за ее полетом, и в голове его наступает просветление: теперь он знает, что делать с Иешуа и как доложить выше о деле бродячего философа, который «оказался душевнобольным» и которого, по его мнению, следует удалить из Ершалаима в Кесарию, где находится его, прокуратора, резиденция.

У древних народов ласточка служила символом душевной гармонии, олицетворяла уют и тепло семейного очага. И на прокуратора она оказывает такое же «врачующее» действие, противостоя в этом смысле воробью, которого народная фантазия часто связывала с нечистой силой.

В христианской символике ласточка стала олицетворением кротости и чистоты, а христианский фольклор уподоблял ее Деве Марии. Считалось, что своим щебетом она прославляет Господа. Одна из легенд о распятии Христа приписывает ласточкам исключительную роль: стараясь избавить Христа от мучений, они вынимали колючие тернии из его венца, похищали у римских солдат гвозди, приносили ему воду.

Искусство эпохи Возрождения видело в ласточке символ вочеловечения и воскресения Христа. С этим мотивом связано ее присутствие в сценах Благовещения и Рождества Христова, где ее изображали вьющей гнездо под карнизом дома.