«Так поражает молния, так поражает финский нож!» Это одно из самых необычных описаний момента рождения любви в русской литературе. Невероятная, нечеловеческая скорость развития событий, и невероятное по интенсивности чувство, внезапное и всеохватывающее, как молния или удар ножа – эти синонимы мгновенной смерти.

Ассоциацию со смертью закрепляет введенный Булгаковым образ убийцы: «Любовь выскочила перед нами, как из-под земли выскакивает убийца в переулке, и поразила нас сразу обоих!» Мастер, обладая тонкими душевными настройками, сразу ощущает любовь как обрушившуюся на них стихию, которая несет в себе смертельную угрозу, олицетворяемую не просто ножом, а финским ножом, или финкой, типичным атрибутом уличного бандита в 1920–1930 годы.

Нож ассоциировался с разбоем не всегда. У древних иудеев он служил основным инструментом жертвоприношения, выступая символом жертвы. В христианстве символика несколько меняется: нож начинает ассоциироваться с мученичеством – он становится орудием пыток, истязания первых апостолов. Это атрибут Святого Варфоломея – с него содрали кожу с помощью ножа (поэтому апостола традиционно изображают с ножом в руке). Существует версия, что Иоанну Крестителю отсекли голову не мечом, а большим ножом.

Принятая в современной символике смысловая нагрузка прослеживается и в романе. Для мастера и Маргариты нож – знак невероятно сильного, острого чувства, сопряженного с болью и страданием, а если учесть трагическую историю с публикацией романа, то и с непосильными моральными муками. Неслучайность «ножевой метафоры» подчеркивается тем, что в своем рассказе мастер упоминает точильщика, который стал часто заходить в его обычно безлюдный дворик именно после того, как в его жизни появилась Маргарита. «Стукнет калитка, стукнет сердце, и, вообразите, на уровне моего лица за оконцем обязательно чьи-нибудь грязные сапоги. Точильщик. Ну кому нужен точильщик в нашем доме? Что точить? Какие ножи?»

Иначе окрашен образ ножа в евангельских главах. Здесь его главная реализованная функция, по сути, сводится к жертвоприношению, когда по приказу Понтия Пилата Иуду выманивают в Гефсиманский сад и там закалывают ножом. Влюбленный Иуда Искариот, как на крыльях, летит на свидание к Низе, а получает удар под сердце. Любовь оборачивается для него не просто страданием – он расплачивается за нее своей жизнью, хотя на самом деле расплачивается за предательство – о чем сам он так и не узнает.

Иуда встречает смерть, мастер встречает Маргариту – обе сцены разыгрываются в похожих эмоциональных декорациях: нож, молния, любовь, удар в сердце: «И в тот же миг за спиной у Иуды взлетел нож, как молния, и ударил влюбленного под лопатку… Передний человек поймал Иуду на свой нож и по рукоять всадил его в сердце Иуды».

А вот функцию спасения, освобождения ножу сыграть не удается. План Левия Матфея по спасению Иешуа от страшных мук на кресте осуществить не удалось. Ученик Иешуа опаздывает: поздно узнает о казни, поздно решает, что делать, поздно крадет хлебный нож, поздно прибегает на Лысую гору. Высшую предопределенность он отменить не в силах. Нож, напрасно украденный им в хлебной лавке, по иронии ситуации, попадает к Понтию Пилату через несколько часов после того, как другой нож, по его же тайному приказу, протыкает сердце предателя Иуды.