Контрастную пару черному составляет белый цвет. В романе они нередко сочетаются или сталкиваются в одном образе, в портретной характеристике одного персонажа. Такое противостояние – наиболее очевидный способ показать борьбу света и тьмы, добра и зла, знания и невежества, жизни и смерти. Это могут быть, на первый взгляд, малозначительные подробности, например костюм Ивана Бездомного в первой же сцене, где он предстает в белых парусиновых брюках и черных тапочках. Или более метафорические детали, дорастающие до настоящего символизма. Портрет убитого Иуды Искариота построен на таком подчеркнутом контрасте: посреди ночной тьмы его мертвое лицо кажется белым как мел и при этом одухотворенно красивым; чистое белое кефи оттеняет смуглую кожу и черные волосы.

Символика белого цвета в разных культурах имеет много общего. Он часто ассоциируется с непорочностью, целомудрием, душевной чистотой, осененностью божественным светом. В иконописи белым обычно писались одежды праведников и святых, фигуры ангелов и детей – то есть исключительно праведные души. В христианской символике он означает высшее совершенство, присутствие вездесущего и всемогущего Бога. Белая лилия и белая роза считаются символами Девы Марии.

Ассоциативно его связывают с самыми величественными явлениями, космической упорядоченностью, всепроникающим солнечным светом.

В древности в белый часто облачались служители культа – жрецы Исиды в Египте, жрицы богини Весты в Древнем Риме и т. д. Соотносимый с величием, знатностью, статусностью, он становился атрибутом верховной власти, одеянием египетских фараонов, римских патрициев. Белой традиционно была одежда римского прокуратора. В знаменитом «белом плаще с кровавым подбоем» предстает перед читателем Понтий Пилат. И в случае с прокуратором белый цвет – это не просто атрибут высокого социального статуса, но еще и цвет высокомерия, отчужденности, внутренней отдельности от происходящего.

В бытовой речи белый вызывает, как правило, позитивные ассоциации: белый свет, белая магия, белый голубь как символ мира, рыцарь на белом коне и т. д. И в повседневном сознании он тесно связан с чистотой и милосердием – с медицинской помощью. В романе эта область присутствия белого освещена особенно подробно: клиника профессора Стравинского, куда попадает Иван Бездомный, переполнена белым цветом. Вездесущие белые халаты, белые двери, матовые белые лампы, белые постели, белые стены и белые шторы в палатах… Окруженный этой белизной Иван в доме скорби словно проходит очищение от мучивших его страхов и душевного смятения, а сблизившись с мастером, узнаёт совершенно новый мир, далекий от его пролетарско-писательской среды. Для него, как и для всех пациентов, пребывание в окружении белого цвета – это своего рода психологическое чистилище.

В ежедневном московском быту белый присутствует мало, разве что белые носочки и берет на гражданке, фиксирующей посетителей ресторана в амбарной книге, белый халат на продавце в Торгсине, белые бумажки, имитирующие деньги, во время сеанса черной магии в театре Варьете.

Он почти отсутствует в образе Маргариты, появляясь только однажды, в символичной сцене прощания с мастером перед его исчезновением. Сцене, построенной на подчеркнутом контрасте черного и белого. В разговоре с Бездомным мастер описывает ее так: «И вот, последнее, что я помню в моей жизни, это – полоску света из моей передней, и в этой полосе света развившуюся прядь, ее берет и ее полные решимости глаза. Еще помню черный силуэт на пороге наружной двери и белый сверток».

Мастер и Иешуа Га-Ноцри тоже почти никак не соприкасаются с белым цветом в своей земной жизни, за исключением считаных эпизодов. Например, по дороге на казнь у всех осужденных, в том числе и у Иешуа, на шее висят белые доски с надписью «Разбойник и мятежник». Еще одна интересная деталь в облике ершалаимского мессии – белая повязка с ремешком вокруг лба – внезапно откликнется в портрете мастера, уже покинувшего свое земное тело. В финале книги, когда конная кавалькада летит над землей, глазами Маргариты мы видим, «как изменился мастер. Волосы его белели теперь при луне и сзади собрались в косу, и она летела по ветру». Так белая повязка на голове Иешуа через две тысячи лет перекликается с белыми волосами мастера, развеваемыми ветром.