Фабрика-кухня – механизированное предприятие общественного питания, призванное обслуживать большие массы людей. Идея таких фабрик возникла как ответ на вызовы времени: революционное переустройство быта требовало, с одной стороны, освобождения женщины от ведения домашнего хозяйства и вовлечение ее в общественное производство, с другой стороны, изменения всей системы потребления, в том числе общепита.
Советский человек должен был потреблять пищу не на закопченной мещанской кухне, уставленной примусами, а в чистой и просторной общественной столовой, не в одиночку или в кругу домочадцев, а вместе с сотнями людей, чувствуя себя частью большой советской общности. Неслучайно фабрики-кухни называли школой общественного питания.
Первая такая фабрика открылась в 1925 году, к середине 1930-х их было уже несколько десятков. Некоторые насчитывали свыше 400 работников (как Минская). Превратить их в любимое заведение жителей ближайших районов так и не удалось, но они успешно выполняли другую полезную функцию – снабжали обедами заводские и фабричные столовые и изготавливали полуфабрикаты для продажи.
С архитектурной и дизайнерской точки зрения фабрики-кухни стали экспериментальным полем для конструктивистов и рационалистов, отличаясь своеобразным новаторством и отражая дух послереволюционной эпохи.
В романе поэт Иван Бездомный называет фабрикой-кухней психиатрическую клинику доктора Стравинского, поразившую его просторными помещениями, новым сложным оборудованием, удивительными приборами, которых он никогда раньше не видел.
Недоверие пролетарского поэта Ивана Бездомного к интеллигентам, которое удалось пошатнуть профессору Стравинскому, отражает довольно распространенную в те годы тенденцию.
В ранних версиях романа Булгаков делает на этом особый акцент: во время первого разговора с Воландом о религии и безбожии слово «интеллигент» воспринимается Иваном как оскорбление. Раздосадованный упертостью своих собеседников Воланд восклицает:
«Безбожник тоже, подумаешь! Тоже богоборец, борется с Богом! Интеллигент – вот кто так поступает!
Этого оскорбления Иванушка не мог вынести.
– Я – интеллигент?! – прохрипел он. – Я – интеллигент, – завопил он с таким видом, словно Воланд назвал его по меньшей мере сукиным сыном…»
Булгаков хорошо помнил лозунги 1920-х годов: «Бей буржуев, офицеров и интеллигентов!» И при этом главной чертой своего творчества называл «упорное изображение русской интеллигенции как лучшего слоя в нашей стране» (из письма к правительству СССР, 28 марта 1930 года). Его лучшие герои – носители «старых» культурных ценностей, которым не находилось места в новом советском мироустройстве.
Отторжение интеллигенции от «простого народа» начиналось уже при Ленине, который, хоть и понимал ценность образованных кадров и считал необходимым привлекать их к революционному строительству, однако не упускал случая обвинить их в буржуазности, упрекнуть в том, что они «считают знания своей монополией, превращая их в орудие своего господства над так называемыми низами». Партийные кадры на местах часто перегибали палку, не брезгуя даже насилием в процессе борьбы с этими «пережитками», хотя среди действительно образованных, опытных профессионалов гораздо больше было тех, кто поддерживал идеи социального переустройства и готов был сотрудничать с новой властью, реализуя свой опыт и знания.
В период правления Сталина, начиная с 1927 года, ситуация стала приобретать все более кровавый оттенок. Еще в годы Гражданской войны проявилось недоверие Сталина к военным специалистам старой закалки, вскоре его недовольство стали вызывать интеллигенты, примкнувшие к большевикам, старые партийцы, с которыми он лично работал, а в середине 1920-х годов, с нарастанием проблем в народном хозяйстве, находились всё новые объекты для недовольства и обвинений, на которые удобно было перекладывать вину за собственные провалы. Начинается период дутых процессов, направленных на устрашение, а затем и физическое уничтожение представителей научно-технической, сельскохозяйственной, культурной интеллигенции. На всю страну прогремели «Шахтинский процесс», «дело Промпартии», дело «Трудовой крестьянской партии» и другие показательные процессы, по которым арестовывались тысячи людей, обвинявшихся в подрывной антисоветской деятельности. Основную массу среди осужденных составляли ученые, инженеры, рационализаторы, преподаватели, директора предприятий. Освещение этих процессов в прессе с акцентом на социальном статусе «вредителей» формировало негативно-агрессивное отношение народа к интеллигенции.
Эти слова Коровьева, адресованные Никанору Ивановичу Босому, отражают непредсказуемые и стремительные кадровые перестановки, связанные с работой репрессивного аппарата. Положение официальных лиц практически любого уровня было в этот период довольно шатким.
В 1930-е годы в рядах большевиков развернулась репрессивная политика против любых проявлений оппозиции внутри партии. Начались масштабные чистки партийных и государственных органов всех уровней, проходили громкие судебные процессы. «Охота на ведьм» охватывала самые широкие слои населения. Партийные лидеры, военачальники, руководители министерств и предприятий, государственные чиновники, дипломаты мгновенно лишались своих должностей и привилегий, объявляясь врагами народа или шпионами. Приговоры выносились конвейерным способом, расстрелы становились нормой. Было подсчитано, что на пике репрессий, в 1937–1938 годах, погибло 78 процентов членов ЦК ВКП(б). Было репрессировано около 20 тысяч сотрудников органов госбезопасности. Военная коллегия Верховного суда, которая рассматривала только дела высшего начальства армии и флота, приговорила к расстрелу свыше 30 тысяч человек.
Освободившиеся должности занимали новые, более преданные отечеству и коммунистической партии лица, что не защищало их от террора в будущем.
Приглашение товарища Босого в Ниццу выглядит из уст Коровьева чистейшим издевательством – граждане СССР, за крайне редкими исключениями, были абсолютно невыездными. В этом эпизоде, вполне возможно, Булгаков горько иронизирует над самим собой. Он несколько раз просил выпустить его за границу, подавал прошение о поездке во Францию, где жили два его родных брата, но так и остался невыездным.