Гостиница «Астория» в Ленинграде – в годы работы над романом коммерческий отель, который затем перешел под эгиду «Интуриста» (в 1929 году). Одна из самых престижных гостиниц в СССР, где, как упоминается в романе, «серо-голубая мебель с золотом и прекрасное ванное отделение». И где тщетно пытался скрыться перепуганный финдиректор Римский, ценитель комфорта и красивых интерьеров.
«Астория», открытая в 1912 году на месте разобранного доходного дома на Большой Морской улице, возводилась по самым передовым нормативам своего времени. Автор проекта архитектор Ф. И. Лидваль проектировал фасады в стиле неоклассицизма с элементами модерна, в таком же стиле были выдержаны и внутренние помещения: 350 номеров, зимний сад, ресторан, читальня, кабинеты, своя кондитерская и так далее. Оснащение «Астории» отвечало последнему слову техники, это была одна из самых комфортабельных и шикарных гостиниц Европы.
В 1917 году «Астория» была национализирована, затем переименована в «1-й дом Петроградского совета». В годы нэпа она была акционирована и до 1929 года работала на коммерческих началах, затем передана акционерному обществу «Интурист». Сейчас это пятизвездочная гостиница в Санкт-Петербурге, выходящая на Исаакиевскую площадь.
Гостиница «Астория» была хорошо знакома Булгакову не только снаружи, но и изнутри – писатель неоднократно гостил здесь, приезжая в Ленинград, и обычно останавливался в 430-м номере. Он подолгу жил в «Астории» летом 1934 и 1935 годов, когда MXAT привозил в северную столицу спектакль «Дни Турбиных», работал над «Мастером и Маргаритой», ходил отсюда в гости к Евгению Замятину и Алексею Толстому, к художнику Н. Л. Радлову, у которого встречался с Анной Ахматовой. В последний раз Булгаков с женой поселились в «Астории» в сентябре 1939 года, но прожили считаные дни – у Михаила Афанасьевича резко ухудшилось зрение, и он срочно вернулся в Москву для обследования. Ему диагностировали хроническую почечную недостаточность – болезнь, от которой в 1907 году умер его отец, тоже страдавший от резкого ухудшения зрения. Врачи давали писателю несколько дней жизни, но он прожил еще полгода.